Сотка

Эта работа направлялась мною для публикации в Российскую охотничью газету (журнал «Природа и охота» - оба эти издания в эгиде «Московского комсомольца»). Сведений о публикации и ответов о принятии к расмотрению не имею.

Сотка


Давно это было! Не прошло еще и двух недель. В череде охотничьих впечатлений, в реке памяти, это незначительное событие стерлось бы, как стираются следы на бархане или на снегу поземкой, поднятой ветром.
Сколько в моей жизни было этих закрытий, открытий, иных,не связанных с этими датами, охотничьих впечатлений.
Очередное субъективное открытие для кого-нибудь объективно оказывается уже давно известным событием и оно уже нашло свою маленькую нишу или, по крайней мере, строчку в бесконечной вечности созданных жизнью строчек и, скорее всего, уже давно “запротоколировано” и пронумеровано. С еще более точностью и известностью знакомы и откалиброваны вечные темы: смысл жизни, любовь, вера, надежда, страсть...
Страсть... Если бы не девять строчек, появившихся в моем блокноте из-за убежавшей в это время куда-то лени, то, возможно и отображение этого закрытия очередного охотничьего сезона не нашло бы своего читателя. И мы не смогли бы опять вернуться с вами к ... страсти. Страсти к охоте.
Но этому повезло! Хотя события, произошедшие при этом, может быть и не столь значительны и ярки, что бы быть достойными преданным перу.
Мало кто из охотников сегодняшнего Ашхабада не знает или не был бы на “сотом”. Сегодняшние “Джиповские”, “Тойотовские”, “Нивовские” возможности приблизили, почти до повседневной реальности, недосягаемую когда-то мечту охотников встретиться с “соткой”.
Сорок километров по асфальту, остальные шестьдесят по тяжелым барханам, с едва видимой дорогой, пересыпанной, а местами и просто засыпанной, вездесущим песком. Три из этих барханных препядствий были почти неприодолимы. Когда я впервый раз с отцом приехал к этому легендарному озеру, то его “охранники” - такие же, как и мы, охотники ахали и охали, увидев, что мы добрались до него на 408 “Москвиче”. Почетное имя “охранники” носили те, кто имел возможность более или менее регулярно посещать сотку. Владельцами же такого счастья были те, кто имел связи и возможности примкнуть к армейским достижениям, в том числе и в области транспорта. Понятно, что советская военная техника, которая проектировалась и изготавливалась для работы на территории охваченной и непролазными болотами, и непроходимыми песками, и двухметровой толщины снегами, да еще что б не подвела в диапазоне температур почти в сто градусов от - 50 до + 50.
Приятно, что и среди военных были охотники, которые не забывали прихватить к освоению таинств природы своих изнывающих душой гражданских лиц. 
А гордится на похвалы моему отцу тогда было за что. Один из барханов его москвичек смог преодолеть с разгона только с четвертого раза, да и то лишь после того, как он был полностью разгружен, а мы нескончаемо упирались в его светлые бока.
Представляете на чьих плечах и боках ехало все это имущественное состояние, вынужденно покинувшее чрево машины, и на какую высоту! И это не смотря на то, что расказывать о трудностях, с котрыми сталкиваются ежедневно охотники, это все равно, что лить столовыми ложками бальзам на их душу “больного”.
Да! В те далекие времена сотка была утиной птицефермой. в основном, конечно, здесь останавливалась пролетная лысуха. Но, видно, озеро им так приглянулось, что многие из них оставались гнездиться. А там, где по паре, двойке, тройке, собирается их черная живая, клокочущая клякса - там, как будто медом намазано. Вся утка, находщаяся в воздухе в пределах видимости этого озера, пикирует именно к ним. Обилие полей с пшеницей, расположенных относительно недалеко от этого водоема, гарантировало их постоянное участие в охотничьих игрищах с владельцами военного транспорта. 
Ни разу мы не возвращались оттуда не выполнив норму. Причем старались стрелять только уток, приманивая их своими чучелами, а сами попрятавшись в многочисленных кустах камыша. С утрянки и вечерки мы снимали со своих страшных подсадух не меньше чем по 4-5 крякашей. Не минули этого места добычи и такие знаменитые и деликатесные трофеи, как краснобаш, свиязь, афганка, хохлатая чернеть, в изобилии был дробоедовский чирок. И даже в самые неблагоприятные годы, когда уже на сотку были проложены дивными машинами приемлимые дороги, пустыми мы оттуда не приезжали.
Охотничий закон, согласно которому устанавливается закономерность прямопропорциональности уменьшения дичи увеличению числа охотников на водоеме или ином месте охоты, здесь работал, но с нарушениями. И сегодня на сотке, что бы получить удовольствие от не только созерцания прекрасных картин природы, но и пострелять, необходимо вмешательство, какого-нибудь непредсказуемого, капризного фактора. Либо везение, либо удачи, пронзительного ветра, низкой облачности с мелким сырым дождем, вообщем, что то нестандартное и непрогнозируемое.
Здесь всегда была утка, не было утки, была лысуха, не было лысухи (такого быть не могло), была рыба. Это было единственное место куда мы ехали и тогда рядом с чехлами, в которых покоились ружья, всегда лежали мешки с кружками, а среди продуктов был пакетик с резкой. Судаки и змееголовы не переводились и, казалось, что для этой рыбы здесь также устроена природой естественная ферма по выращиванию.   
Но всему есть предел и как-то, в одночасье, это удовольствие было исключено из рациона. Озеро, прорвав какое-то слабое место в дамбе, убежало в пески, убежало вместе с рыбой - и с большой, и с маленькой. Озеро вернули, перекрыв прорыв и заполнив чашу новой водой, но капризная рыба исчезла. Это подтвердила и та охота, о которой я вам сегодня рассказываю. Желанная жареха на сковородке не закипела маслом. За двое суток не было даже сбито ни одной самой вкусной наживки из полосок порезанного леща, заблаговременно купленного нами в магазине.
Закрытие охоты в Ашхабаде почти всегда выпадает на середину марта. Пожалуй самого интересного месяца, когда погода непредсказуема, а весенние мотивы вольно или невольно привлекают ваши глаза. Почему-то все в одно из мгновений становится более прекрасным, чем всегда(и это каждый год, заметте). Почемуто зелень и первые цветы ярче полыхают чем в прошлом году. К этому времени неприлично много увеличивается количество беременных кошек, еле еле переваливающихся с ноги на ногу, а если приглядется, то даже видно, что их котята уже бьют ногами в живот, просясь наружу.
Дожди и тепло делают в это время пустыню удивительной. Такой, какой она не будет до следующего марта. Летом, в палящем зное, вы не сможите увидеть на песчанной подошве ни чего, кроме нечастых кустиков саксаулника. А в марте вы шагу не сможите сделать, что б не наступить на нежный тонкий ковер из травинок. В Туркменистане к любой зелени, выпустившей из земли почку, относятся с блогоговением и в первое мгновение, когда вы вышли из машины и посмотрели под ноги, вам становится стыдно. Стыдно от того, что вы наступили на тоненькую жизнь. Появляется нероизвольное желание взлететь, чтоб только не топтать эту красоту. И только чуть позже приходит понимание того, что через несколько недель это чудо сгорит в топке по летнему палящего солнца и вы уже смело идете по зеленому ковру, но оставляете в душе сожаление тому, что несправедлива природа. Ведь прожив в этих идеальных условиях хотябы пару месяцев эта трава окрепли бы, набрала силу корней, которые смогли бы тогда объеденившись скрепить, бегущие от ветра, пески и оставить их на одном месте, не позволяя захватывать плодородные земли.
В марте на охоте мы уже загораем, подставив под ласковые лучи солнца забелевшее за зиму тело. Вот и сегодня я передержал свою спину на солнце и всю ночь проспал в палатке на животе. Малейшая неосознанная попытка во сне перевернутся на спину будила меня - просыпался, как от ожега. Чертыхаясь, снова ложился на живот, с удовольствием вспоминая, что всетаки вечерка пошла здорово.
Начало закрытия себя уже оправдало... Оправдало бардовым закатом. Упрятанным в розовые облака, медленно уходящим в горы полудиском  солнца. Оправдало нескоькими мгновениями  нахлынувшего счастья, так нечасто посещающими нас, и которые невозможно искусственно вызвать или пригласить к себе по своему усмотрению для наслаждения.
Оправдало звенящей в душе досадой от непредвиденных промахов. О горече за то, что не выстрелил по паре гусей, налетевших в сумрачной темноте. И последующее облегчение от того, что не согрешил - уже не время их стрелять. А ведь в азарте выстрелил бы, если бы была пятизарядка. Атак... Пропуделяв дуплетом по стайке кряковых, разломил “Тошку” (ТОЗ-34), что б перезарядиться и одновременно посмотрел в угасающее небо... Над головой, в двадцати метрах, не больше, плавно покачивая крыльями уходили (не улетали, а медленно уходили) серые - ну прям хоть стволами кидай в них с досады. 
Оправдало себя вечерним чаем уже у погасшего костра, но вспыхивающего непокорными угольками, еще долго не желающими покрываться серым пеплом. Оправдало пересудами о прошедшей сегодня охоте о воспоминаниях прошлых охот здесь же или в иных угодьях.       
Тот, кто приезжает регулярно или длительное время общается с природой с одними и теми же охотниками, обречен по нескольку раз выслушивать одни и теже рассказы от постоянных собеседников. Но, как правило, это не вызывает неудовольствия. Во первых, сам бываешь этим грешен, во вторых, обычно, такие повторы рассказываются к какому то новому событию и оттого приобретают иную окраску и оценку. А в третих, последние годы я все с большим удовольствием слушаю повторения рассказов моих спутников, и это понятно - судьба позволили мне приобщится к тем, кто не жалеет время общаться с ручкой и бумагой. Ведь повторы чем хороши? Реже забываются, а ведь не всегда удобно носится с блокнотом и карандашем по полям и весям. И в четвертых, это, как правило, очень интересные рассказы, которыми приятно разбавить свои впечатления от охоты.
Вот и этот неболшой рассказ отца я услышал впервые тогда, когда мы, покинув объятия того страшного бархана и отстреляв вечерку, сидели и попивали жасминный зеленый чаек у костра, такого же костра, как и сегодня.      
Приобщайтесь и вы! Уважаемый читатель!
Работал я тогда на руднике и возил шефа - страстного охотника и рыболова. Он и кадры то на работу подбирал, узнавая сначала “болеет” ли кто той же страстью. Может он невольно чувствовал, что трудно найти в среде охотников, которые так часто сталкиваются с красотой, плохих людей. А может просто из-за того, что уставши от повседневной текучки, с ее прилипчивыми заботами, всегда есть возможность поговорить о сокровенном, о своей страсти с неравнодушными к ней людьми.
И вот, как то зимой, он вызывает меня и говорит, что в низовьях реки Или, впадающей в Балхаш, (тогда эти места еже не носили  гордого названия заповедник) есть хорошая возможность пострелять фазана. В этих краях мне не приходилось охотиться и дороги  я не знал. Мы договорились, что охотники покажут нам, как добраться до места фазаньего рая. И, хотя была поздняя зима, а их единственным транспортом были мотоциклы, охотники, что бы не быть с нами связанными и обременительными, отправились каждый на своем “трех колесах”.   
Было раннее утро, чуть-чуть свет пробивался из еще вчера повисших облаков, когда мы когда мы свернули с накатанной дороги на небольшую колею два-три раза езженную мотоциклами знакомых шефа.  Ехали те впереди и изредка останавливались, что бы мы не потеряли их из вида.
Но всетаки мы их потеряли, причем потеряли самым необычайным образом...
Под страшный грохот и скрежет ломающихся льдин наша машина стала погружаться во тьму...
Там, где только что прошли мотоциклы, лед не смог выдержать машину. Так бы мы и погибли, если бы не воля случая и не капризный непостоянный нрав Или...
Уже через несколько секунд наша машина достигла дна реки... А мы: я и шеф, обалдевшие и от страха, и от ужаса, и от неожиданности выскочили из кабины на... обычный песок, когда то хорошо промытый здесь быстрыми струями реки. Вода ее ушла, изменив часть русла и свет фар упирался в недалекий противоположный берег, круто ниспадавший  сверху вниз.
Шеф ни когда не приветствовал панибратства, но в то утро, от избытка чувств, он меня обнял. Еще бы! За несколько секунд умудриться и умереть, и похоронить себя, и заново родиться!
Вот так мы побывали в роли Садко!
Но уже через несколько минут, выбравшись, как из люка танка, из под двадцатисантиметрового льда он уже привычно отдавал распоряжения и смеялся над обалдевшими своими приятелями, которые не знали, как радоваться чудесному спасению. Заикаясь и икая от возбуждения они  рассказывали: “Вот вот, только что, машина светила нам дорогу и, вдруг, не света и... не машины. Как сквозь землю провалились!”
А шеф, прихватив ружье, устроился в люльке одного из мотоциклистов и укатил добывать желанных фазанов. Другого он отослал в гараж за лебедкой, а меня оставил с кувалдой крошить лед до пологого берега.
Так я тогда и не постррелял. Но поздним вечером, каждый из участников этой “драмы” уже лакомился дома свежей фазанятиной, приправленной острым соусом рассказа о потерянной и вновь обретенной жизни. Мотоциклисты не обманули - фазана было много, хватило всем. И ездили мы туда еже потом не один раз, слегка изменив маршрут.
А рассказ этот мой отец тогда вспомнил у костра к эпизоду сложности преодоления барханного препядствия, убеждая, что низовые преграды иногда могут быть пострашнее.
Второй день прошел не менее приятно, но все в природе говорило, что мартовская устойчивость почти летнего тепла нескольких дней должна смениться. И она сменится либо дождем, либо серьезным похолоданием. Так и случилось. Уже к вечеру мы из настоящего лета, готовились встретить зиму.
Что б добраться до сотки или от нее надо часто пересекать такырное пространство, а если будет дождь то это не совсем приятное занятие. Какой-нибудь сумасшедший циклон или антициклон может притащить за собой в это время и снеговой заряд и топкие дожди, которые наполнят проселочные дороги лужами, а такыры липкой грязью. По ней машина идет, как горячий оладыш брошенный на огромный кусок масла, нарушая законы трения, удерживающие колеса машины в подчинении руля водителя. И отец, для вежливости посоветовавшись со мной, принял решение перебросить наш лагерь поближе к городу. Мы уехали на Чалой.
Такыр! Интереснейшее существо пустыни! Почти ни когда не изменяет себе и его всегда можно найти там, где оставил его с прошлой поездки - пусть даже пройдет несколько лет. Что должно быть удивительным в местах, где влавствует ветер и песок, иногда засыпающий запросто города или поселки. Поверхность такыра столь гладка и чиста, что может сравниться, наверное, только с солевыми озерами, на которых устанавливают рекорды скорости современные автомобили.
Именно благодаря этому его свойству песок барханов, катимый ветром, на его поверхности не задерживается, а сметается, как метлой и такыры остаются неизменно желанными для встречи с водителем при поездке в пустыне. Представте! Езда по барханам - это езда по застывшим волнам бушующего моря: вверх, вниз, вправо, влево, с тряской, с пробуксовкой в песке, намытым на дорогу ветром. Трассы Париж - Даккар, которые показывают по телевизору, это “эстремы” лишь для европейцев. После каждой поездки машины, побывавшей в приашхабадской пустыне, ее приходится осматривать заново, как только что приобретенную.
Конечно же она будет рада, если, вдруг, из-за очередного вредного бархана пояаится пустыннфй асфальт - такыр. Несколько километров, а то десяток с лишним, можно будет катится не думая, что вот-вот порвется сцепление или колеса разъедуться в разные стороны.
А сколько сюрпризов он приподносит... И удивительных и, иногда, нежелательных!
Я ни когда не был профессиональным водителем. Но два года, почти каждый день мне приходилось держать баранку в руках. Рефлексы сохранились.
Так вот! Очень часто бывает, что неожиданно дорога выскакивает на такыр из-за скрывающего его бархана...
А водитель мгновенно утапливает педаль тормаза, причем с таким азартом и силой, что может позавидовать Геркулес. Инстинктивно, глядя в окно, и видя ту же картинку, что и он, то же самое делал и я, но, естественно, бесполезно топча резиновый коврик у себя под ногами.
Что же нам привиделось? А ведь действительно привиделось!
Как же не тормозить, если, вдруг, перед вами раскрывается бескрайняя гладь воды, а ее слегка беспокойные волны касаются калес вашего автомобиля. Но...
Доли секунды, секунды, и это огромное озеро или море, слегка покачиваясь в шутливом привете, отступает, не исчезая, почти до горизонта. Где то там оно сливается с небом, а затем и вовсе исчезает, превращаясь в легкие испарения от успевшей за ночь овлажнеть почвы. Или преващается в тончайшую дымку, оставившую в вашей душе легкое беспокойства свершенного чуда, к которому вы только что прикоснулись. 
Уже потом приходит сознание того, что здесь не может быть воды, до нее еще, как минимум, 20-30 километров и что вас посетил всего лишь обычный (обычный ли?) мираж.
И мы смеемся. Смеемся своей реакции, смеемся сегодня не злобному обману природы. А что еще может сделать водител за рулем, кроме как вывернуть баранку и ударит по тормозам - чаще всего это самые простые и спасительные меры.
Но бывало, хотя и гораздо реже, чем миражи, что нас на охоте или рыбалке захватывали нудные, двух-трех дневные, дожди. И тогда такыры, собирая воду, скатывающуюся с барханов, превращались в несколько километров водной преграды толщиной 3-5 сантиметров. И вот тогда движение поним становилась похожа по езде на скользком льду. И благо, если повезет, что под глиняным слоем “асфальта” не окажется солончаковой почвы. Я видел как то следы “монстра”  на такыре. Такое впечатление, что  какое то неведомое существо прокладывало две колеи, глубиной не меньше полуметра и шириной не менее метра. Длина этого следа измерялась сотнями метров и, скорее всего, пришлось машине ждать избавления извне, а не по своему желанию.
Да! Это было длительное напоминание о мучениях охотников, попавших в одну из нелегких ловушек такой сухой пустыни.
Счастье для автомобилистов, что долгие дожди вТуркменистане редкость!