Трудные Ай

Эта работа направлялась мною для публикации в журнал «Охота и охотничье хозяйство». Сведений о публикации не имею.


Трудные "Ай"

Квартира, в которой я живу, расположена на первом этаже. Судьбе же я благодарен за то, что хоть это и "хрущевки", со всеми вытекающими последствиями, но в ней по проекту была предусмотрена веранда. Веранда знатная, не менее чем в восемнадцать квадратных метров. А дальнейшее ее расширение, произведенное мною по примеру жильцов дома и установка оконных рам, превратило ее в жилую комнату, которую я в семье забронировал ждя размещения своего многочисленного добра. Здесь у меня хранятся и инструменты, и охотничьи, и рыболовные принадлежности, без которых не обойтись людям, предпочитающим активный отдых на природе дивану.
Как-то субботним утром, слушая легкую негромкую музыку радиоприемника, я занимался подготовкой и зарядкой патронов к предстоящим охотам, удобно устроившись за специальным столиком. Ставни окон были приоткрыты и я стал невольным свидетелем-слушателем словесной перепалки детишек. До меня донесся из палисадника, расположенного под окошком веранды, звонкий тонкий голосок соседней девочки, обращенной к ее сверстнику, живущему этажем выше: "Вань, а Вань, скажи "Ай""
Раздалось недолгое сопение Ваньки. Предполагающий подвох, и от того старающийся особено быстро ворочать мыслями, обкатывая в голове варианты ответа, он, в конце-концов, определился встречным вопросом: "А зачем?".
Ванек - увалень, плотный, неказистый медвеженок был ярым поклонником соседской тонюсенькой миловидной девчоночки, всегда смеющейся серебристым нежным звоном смеха-колокольчика. Тайну эту он, впрочем, пытался никогда не показывать и только внимательный взгляд взрослых, и то, при достаточно длительном наблюдении, мог бы разгадать его чувства и спрятанное от окружающих к ней отношение. С ее же стороны он постоянно подвергался насмешкам и колкостям, на которые, впрочем, реагировал с удивительным для его возраста спокойствием, чуть ли не равнодушием. Это с еще большей степенью активности заставляло девочку, уже инстинктивно чувствующую половое влечение и привелегию, тешащую самолюбие возможностью увлекать своей внешностью мальчишек, искать новые методы расшевелить "бесчувственного пончика", как она его величала.   
"Скажи! Все равно скажешь",- требовтельно просящим голоском пропищала юная нимфа.
Некоторое время все смолкло и потом я услышал ответ, наверное, насупившегося от бесцеремонности своей пассии: "Не скажу! Ерунду какую-нибудб опять придумала"
Слышно было как колокольчик звякнул, но не залился звоном. Через несколько мгновений послышалось новое предложение девочки, но уже подтверждавшее смененную тактику: "Хорошенький, славненький, Ванечка, ну пожалуйста, ну скажи!"
Видно незакаленное в играх кокетства сердце Ивана растаяло и он, не выдержав, произнес: "Ну, "Ай"!".
"Ведь говорила же, что скажешь, - торжествено завопила проказница и, заливаясь смехом серебра, добавила, - выпей чай,закуси конфеткой!"   
Иван, радуясь, что сегодняшнее испытание для него не позорно закончилось, а, больше всего от удовольствия видеть счастливой и смеющейся свою мучительницу, тоже забухал нерешительным смехом.
Некоторое время спустя опять послышался ее заискивающийся и оттого таящий непредсказуемость результата перепалки, голосок: "Вань! Скажи "Ой"!".
Иван не долго раздумывая выпалил: ""Ой"!"
В ответ раздалась рифмованная словесная мстительно-жестокая детская гадость, которая, наверное, известна всем взрослым, шутившим таким образом лет тридцать-сорок тому назад. Иван на этот раз не выдержал издевательства, что можно было понять по звуку звонкого шлепка, наверное, об мягкое место соседки и топоту убегающих в подъезд его быстрых шагов.
Может быть и не стоило приводть эту несколько лирическую историю вашему вниманию, но она напомнила мне тогда о нескончаемости нашего мира и о его повторяемости - мне удалось узнать себя в этой истории, когда я еще был мальчишкой. К тому же она стала мне пророчеством и предзнаменованием для ближайшей охоты, на которой я столкнулся и с радостью от достигнутых успехов и с горечью от неудачь и трудностей при добыче желанных трофеев. Любимая нами "Природа" и нежнее и жестче любой из самых прекрасных и капризных девочек! А предстоящая охота, в который раз подтвердила философию жизни: "Не потопаешь, не полопаешь!".
Не успел еще я закончить снаряжение патронов, посмеявшись произошедшему эпизоду, как раздался звонок телефона от моего приятеля, с которым мы почти всегда ездим на охоту, если этому способствуют условия.
"Пришли атайки, - раздался его хриплый, наверное, после простуды, голос в трубке, - есть предложение почтиь их своим вниманием".
Ивану в делах охоты всегла можно верить. У него везде знакомые, имеющие хоть какое-то отношение к рыбалке или страсти посидеть с ружьишком утрянку или вечерку. Мне было известно, что если эта новость и пришла к нему, то от "лицензионных" рыбаков, промышлявших легально на Хаузхане ловлей рыбы, а принес ее, скорее всего, по их просьбе сборщик улова. отвозивший его для продажи на один из рынков столицы.
Я всегда рад охоте, но несколько смутился предложению. Ранее я никогда не стрелял эту птицу, ни случайно, ни готовясь специально. Я даже не был знаком с ее внешним видом, не говоря уже о повадках. Свои сомнения я изложил по телефону.
"Ну, брат. все когда-то бывает впервые. А на них охотятся как на гусей - в поле. Их поведение почти не отличается. Готовся, в пятницу вечером выезжаем. Заряди патроны стаканчиками, пригодится".
Возражать глупо, хотя, честно говоря, я на поле никогда не охотился вообще: ни на гусей, ни на атайку, ни на иных пернатых. 
Дозаряжался я в воскресенье, а с понедельника погода резко изменила свое лицо.
Небо уже почти неделю как надело серый наряд, скрыв землю от тепла и света солнца. Трехдневный дождь, пролившийся в долинах, низовьях гор и в столице, беспокоил наши мысли, заставляя предполагать изменение планов на охотничьи перспективы.
Он же, как оборотень превратился в снег, укрывший уставшие без покрова горные вершины, отчего они засияли непривычной красотой белоснежности, радуя взгляд любующихся непревзойденным совершенством простоты своеобразного волеизъявления природы. Не поверите, но в это время улыбки на лицах прохожих встречаются гораздо чаще, чем в обычные дни, отчего жизнь кажется радостнее.  ажелание сделать или сказать приятное возрастает неимоверно.
К вечеру дождь прекратился, хотя облачность не прошла.  Пришедшее потепление стерло и снег гор и наши сомнения о целесообразности поездки.
Приятно ночью по дороге на летящем как будто в небесах автомобиле. В нем, как в космосе, сидим небожителями, а мягкий приглушеный свет приборов со щитка, который отбрасывает затейливые тени, скачущие в такт покачивания машины, и негромкое жужжание двигателя только усиливают эффект одиночества нас-песчинки, случайно попавшей в безбрежный океан звезд. Фары выхватывают "безвоздушное пространство" асфальта. Мы негромко, в полголоса, как будто нас кто-то может услышать, переговариваемся, обсуждая возможности будущей охоты. Идиллию разрушает только свет фар встречных автомобилей. Некоторые водители считают за "честь", за секунду до того как машины разминулись, включить ослепляющий дальний свет. Предугадывая такой подарок, каждый раз, невольно, закрываю глаза. А каково же тому, кто за рулем! Мне это хорошо знакомо - слепящие круги и зайчики еще долго не успокаиваются, почти полностью закрывая дорогу от внимания водителя, заставляя двигаться "на ощупь".
Ну вот, наконец-то и дамба, охватывающая полукольцом рукотворное озеро, с юга оно закрыто от убегания в пустыню песчанными барханами. Съехав с нее мы приблизились к воде, метров пятьдесят не дошедшей до приграды.
Быстренько установили жилье-палатку, накрыли импровизированный стол на открытом борту ЛУАЗ-ика и, вернувшись с небес на землю, стали поглащать пищу с достаточной степенью жадности проголодавшихся и уставших от дороги смертных.
Сон был крепкий, как после долгой прогулки на свежем воздухе, что, впрочем, соответствовало действительности, а, главное, это не помешало встать в запланированное на утро время.
Нет, не было у нас сегодня целью провести утрянку и весь день на воде, отчего мы заплыли не удаляясь далеко от берега, спрятав лодки в которых сидели, в разбросанных по воде кустах. Сегодняшнее утро - разведка, надо уверится в правоте известий об атайке, об ее лете и "привязанностях" , убедившись в какую сторону за ней устремлять свои помыслы и машину. Ну и, естественно, не отказаться от выстрела, если в предутренней дымке налетят беспокойные чирки или, того лучше, солидные, "крутые" для утиных, кряковые.
Надежды нас не обманули и, вскоре, мы уже радовались возможности поужинать свежей дичиной. В общей сложности наши пять выстрелов уложили на воду пару крякашей и чирка. Уже совсем рассвело и тогда неожиданно пришлось сменить чувство радости от успешного начала охоты на неподдельное удивление.
Ко времени, когда мы сюда приехали, я уже имел трехлетний охотничий стаж, но тому, что увидел в этот день, да и последующие двое суток, не перестаю удивляться и буду вспоминать до конца жизни с чувством радостной благодарности природе, позволившей заглянуть в одну из самых прекрасных страничек многотомного издания.
Километровые, а то и больше, неровные линии колышашихся стай уток устремлялись по своим, только им ведомым, воздушным тропам к поставленной цели. Этих "километров", в которые помещалось не менее чем две-четыре сотни штук в каждом, было столь много, что все видимое перед нами небо до горизонта было усыпано черной повисшей паутиной мягко плывущих клиньев уток. Ха, клиньев! Разве это можно назвать клином? Если смотреть на него, проплывающего огромным острым углом над головой, в недосягаемой для выстрела высоте, то обязательно поразишся. Он живой, смещается и видоизменяется, превращаясь в различные геометрические фигуры: то в параллельные линии; то в параллельные линии, пересеченные другой прямой линией; то в усеченный конус; то просто в равнобедренное дельтовидное образование. Клин пристраивается к клину, снова отстает, устремляется вперед авангардного - кажется, что еще немного и, вот сейчас, вся эта живая громадина перепутается и грохнется на землю. Такое впечатление усугублялось тем, что аналогичные стаи, отлетающие на кормежку с озера, устремлялись навстречу прибывающим для отдыха на воде. Все это образовывало гигантские бутерброды многоэтажного движения, но невидимый диспетчер не допустил ни одной промашки, не произошло ни одного столкновения "воздушных судов", ни одного "катастрофического" их сближения. И свершавшееся на наших глазах казалось нереальным в этом сонмище летящего пернатого царства.
Пол часа, час и все! Небо чистое, как будто и не было этого удивительного счастья видеть такое скопление уток Только громадная черная "лужа" на светлой воде в центре озера, переговаривающаяся на своем утином языке, напоминала, что произошедшее было не миражом и не галюцинацией в воспаленном воображении, а реальностью.
Наверное, я сидел в лодке и смотрел на это явление с открытым ртом, что даже не заметил засмеявшегося от моего вида Ивана, подплывшего незаметно.
- Любуешся, - спросил он и по лицу было видно, что зрелище не оставило и его равнодушным, - Да!!! Я тоже не часто такое видел, но радаваться то нечему! Вся она не снижаясь уходит с поднебесной высоты на чистую воду, а атайки я, что-то сегодня не заметил".
- Гуси!, -  невольно вырвалось у меня, и я ткнул пальцем в пространство, за спиной Ивана. Он обернулся, некоторое время смотрел и наконец-то произнес.
- Ну вот и они! Это огари!  Теперь стало ясно в какой стороне их нам искать. На гусей похожи из-за большого размаха крыльев, хотя вес почти утиный. Я сам часто ошибался, издали принимая их за желанный рождественский трофей. Поехали.
Охотничьи сборы скоры и уже через пол часа мы тряслись по разбитым тракторами проселочным дорогам. Иван мастерски увертывался от попадания колес в глубокую колею, не забывая посматривать вправо и влево от дороги.
Вдруг, он довольно резко притормозил и мы вышли из машины. Он устремил свой взор вправо от дороги, ноя там примечательного ни чего не увидел. Вдали, в конце гладкого, как зеркало такыра, виднелись невысокие кустики, за которыми начинались обработанные поля.
- Ну-ка, возьми бинокль, усиль зрение, - попросил он меня.
Я вытащил из под сиденья двенадцатикратник и посмотрел в сторону, от которой Иван не отрывал взгляд.
- Мама родная, - прошептал я невольно. Перед глазами открылась интереснейшая картина. Кустики... Это были не кустики, а длинная, двойная, иногда, тройная, шеренга уток красно-оранжевого цвета. Поза их всех была странная, они сидели на земле, выпрямившись во весь рост, напоминая заинтересовавшихся чем-то пингвинов или калонию бакланов, устроившихся на воде на редких кустах.  Все, как один, смотрели в нашу сторону, так и хочется сказать "с интересом". Может так и было, но, к сожалению, бинокль не позволял видеть этот интерес.
- Вот тебе и мама родная, - передразнил меня Иван, тоже взглянув в бинокль, - складывая и заряжай ружье. Иди, ползи, как хочешь, но подберись к ним на 80-100 метров. Я обойду и нагоню их на твои выстрелы. Дерзай!
Ну вот и начались испытания. На пути к такыру, виднелись только островки кустиков не очень высокого гребенчука, местами сменяемого внрблюжьей колючкой или акбашем. Но, правда, эти островки часто соприкасались друг с другом, давая возможность подобраться незаметным. Водрузив ружье на спину, перекинув его ремень через голову, я действительно пополз - иначе иные телодвижения были бы обозримы и вспугнули бы уток. Иногда на четвереньках - если позволяла растительность, а иногда по пластунски, я потихоньку приближался к заветной цели. И вот, наконец-то, весь потный, мокрый, с неприятно липшим к телу бельем, с горящим и, скорее всего, от этого красным лицом как после бани, я уткнулся в последнюю преграду. Дальше которой шел только ровный чистый такыр. Двигаться вперед больше было нельзя, открытое пространство предательски бы выдало меня.
Чертыхаясь, тяжело и прерывисто дыша, я огляделся, смочил слюной поцарапанную щеку и стал выковыривать из ладони колючки, в ее куст я угодил продираясь на "передовую линию". Впереди, метрах в ста, может чуть меньше, были видны вожделенные атайки. Гораздо дальше, за ними просматривалась наша машина, которая вскоре остановила свое движение и от нее отделилась фигура Ивана. Пока я добирался, он успел сделать круг, невспугнув уток, и сейчас шел в мою сторону. По мере его приближения огари заволновались, а, подпустив метров на двести, стали неспеша взлетать и низко, на бреющем полете двигались в мою сторону.
Мечта! На высоте 20-30 метровстрелятьпо непуганной и оттого совершенно спокойно летящей птице. Только двамоих выстрела отшатнуло стаю вверх, но пара из них, отделевшись, свалилясь прямо к моим ногам, став наградой за мучения. Пока я с интересом и любопытством разглядывал незнакомую добычу, поражавшую своей непривычно яркой раскраской, подошел Иван.
- Ни когда не думал, что возможен такой способ охоты, - возбуждено зачастил я.
- В пршлом году, правда не здесь, а на более длинных такырах, нам удавалось сделать несколько загонов на птиц, которые к нашему удивлению не покидавших эти ровные площадки. Что уж их здесь привлекает, не знаю? Может свежая поросль травки, прбившаяся после дождей и теплой погоды - так, переговариваясь, мы подошли к машине.
Вскоре дорога привела нас к Каракумскому каналу, расбросавшему свои крылья вправо и влево от понтонного моста, который надо было пересекать. Наверное, эту переправу здесь установили не позже чем  в 1962 году - момента прихода Амударьинской воды в эти края. Листы железа, приваренные на заводе к поперечным швеллерам, уже, наверное, давно нашли свой покой на дне канала или на чьей-то дачной постройке. В некоторых местах даже сами щвеллеры были сорваны и исчезли. На их месте зияли огромные дыры, в которые колеса нашей машины, устав крутиться по сумасшедшим дорогам, уложились бы с превеликим удовольствием, а выковыривать их потом оттуда с домкратами дело, прямо сказать, для счастья - ниже среднего.
Безвыходных ситуаций не бывает. Проехав половину моста, мы вышли из машины и, чуть-ли не матерясь, стали переносить к этим провалам тяжелющие железяки, уже оторванные, но лежащие на понтонном мосту впереди. Проехав ямы, повторили операцию по возврату листов железа на место, при этом мне удалось угодить в щель между железяками - как не сломал я тогда ногу, до сих пор удивляюсь, содранная кожа на голени и опухоль около щиколотки еще пару недель напоминали мне о "поднятии и переносе тяжестей" в экстремальных условиях.
Отъехав от камыша, скрывающего воду канала, мы попали в безбрежное царство полей, между которыми пролегла и петляла наша дорога. Проехали еще несколько километров, на которых мы изредка останавливались у полевых станов и интересовались есть-ли где-нибудь скопления уток. Двигаясь по любезно нам показанным маршрутам, мы, съехав под уклон, уткнулись в небольшой ручеек, пересекающий наш путь - слева обрыв, за которым следовало поле, справа глубочайший поливной арык. Путешествующие по бездорожью всегда с опаской относятся к таким преградам. Не избежали и мы того, чтобы не выйти и не пощупать дно этого ручейка. Твердо - не провалимся. Пересекли его без сомнения и буквально через пятьсот метров натолкнулись на только недавно засеянное пшеницей поле, на котором кормилась большая стая огарей и уток.
Вспугнутые машиной они взлетели и удалились в сторону от нас, не покидая, однако, поля, продолжая кормиться в дальнем его углу.
Вернувшись метров сто назад, мы нашли более или менее пологий  спуск, а спустившись, разбили свой табор, спрятав и машину и палатку в камыше. Наскоро перекусив в сухомятку, неспешно приготовили к вечеру шулюм и, сняв пробу, пошли устраиваться на поле для вечерней охоты.
Ни атайки, ни утки, на место, с которого мы их спугнули не пришли. Они ткже кормились вдалеке, а, увидев наши активные действия по устройству скрадков, снялись и совсем ушли в сторону озера, на берегу которого мы провели ночь и утро, оставив нам надежду на то, что вернуться сюда завтрешним утром.
Поле, как я уже говорил, было засеяно пшеницей и подготовлено к поливу - по всей его длине были сделаны исскуственные неглубокие борозды, по которым вода смогла бы напоить землю. Вот в одной из этих борозд, на пересечении с такой же, проходящей перпендикулярно, я и расположился, "огородив" себя от всего мира срезанными и принесеными с края поля кустами верблюжей колючки. Аналогично, метрах в трехстах, расположился Иван.
Но вечерки не получилось. Лишь ближе к вечеру, когда начался уход стай атаек с кормежки с еще более дальних полец на воду, мы стреляли, пытаясь снять высоких красавцев.
Прошла одинокая утка. Растояние до нее было велико и я не позволил себе выстрел. Но пролетающая тут же вслед за ней и на этой же высоте стая, своей кучной объемностью создала видимость громадной цели и из-за этого обманного сокращения расстояния. Кажется по ней промахнутся было невозможно. Ложно расстояние уменьшается и палец непроизвольно жмет "охранника" бойка, получив ошибочное указание мозга. Зря, эффект тот же, (ну может быть мне можно было себя похвалить за правильно выбранное упреждение) услышав треск бесполезной на таком расстоянии дроби о тела уток, я пожалел улетевших птиц за предоставленные им синяки.
Известно, что на охоте самые предпочтительные свойства характера -терпение и выдержка. На 25-30 метров самый уверенный выстрел и надо воспитывать свою волю, позволяяя охотиться только с таких расстояний, ну может быть на десяток метров больше. Да, но, наверное, ни у кого нет сомнений в том, что закаливание холодной водой - это почти панацея от всех простудных болезней. Однако много-ли у нас "моржей" на душу населения? Я отношу себя к губителям патронов - азартным не в меру охотникам, часто стреляющим в надежде на чудо. Как следствие, страдает мой карман от неудачных на 50-60, а то и 70 метров, выстрелов. Правда появление многочисленных подранков от стрельбы на такой дистанции не очень давит на меня психологически. На поле это не страшно. Шакалы, филины. совы ночью. а лисы, пернатые и иные хищники, ведущие дневной обрах жизни не допустят пропажу сбежавшей дичи. Это мое жертвоприношение всевышнему - природе.
Из всей пальбы, которую мы устроили тем вечером, соскучившись по охоте, принесли в лагерь только одного огаря и то пришлось Ване за ним побегать по пересеченой местности в сумерках - снять же его удалось только выстрелом из патрона, снаряженного стаканчиком.
Ночью прищел дождь, он бесцеремонно разбудил меня, зовя то мягким проникновеным шопотом как безумный любовник, уговаривая впустить к себе очередную любимую, то требовательно и грубо, как буд0то стуча бедой в ночное стекло окна, то вновь шелестя по крыше палатки легкими каплями. К утру он стих в изнеможении, наверное, умерев от безнадежного отказа.
Холодный восточный утренний ветер, ни когда не приносящий серьезного ненастья, ударившись о теплую, согретую за ночь южным нежно-теплым ветерком с дождем, превратил околоземное пространство в туманное озеро. Я с трудом нашел засидку, и то благодаря пучку сорванного с вечера камыша, уложенного напротив скрадка с краю поля.
Тоскливый крик атаек заставил насторожиться.
"Ай - ай - ай - ай", - услыщал я.
Они не единственные кто предупреждают свой прилет заранее, но их ерик удивительно щемит душу, как от самого глубокого несчастья. Похоже на вечного путника, обреченного судьбой на скитания в поисках безвозвратно утерянной в пути любимой, который хоть и понимает никчемность призыва, но все-таки не перестает кричать и звать ее к своему крылу. Этот клич бывает уставший и хриплый, тогда он срывается почти на рваный прерывистый шопот, бывает писклявый и частый, как будто групка маленьких ребятишек переругиваются. Иногда, долгий тоскливый зов их. слившись в едином крике, превращается в умопомрачительный стон сирен, которые разрывали голосом плачущей Пенелопы сердце привязанного к мачте корабля Одиссея.
Несмотря на звуковое предупреждение их появление для глаз было неожиданным. Выплывая из плотного тумана, они даже не успевали испугаться моему вскинутому ружью. Звук выстрелов, только вылетев из стволов, мгновенно глох в этой плывущей "вулкановой" лаве серого цвета и, казалось, что на стволы одет глушитель, так беззвучны были выстрелы, и, оттого, еще красивее были их падения и сопротивление свинцу, режущему  в воздухе их тела и пространство
Туман рассеялся. У моего скрадка, на который без серого экрана ни кто не хотел больше налетать, я подобрал четыре огаря и тройку крякашей. Выстрелы Ивана были чуть удачливее. Можно возвращаться, охота удалась.      
Машина остановилась вновь у того же ручейка, но он, пополнившись за ночь водой дождя, а возможно и дополнительной водой, открытой дехканами для полива полей, превратился в непроходимую размытую преграду.
Действия в такой ситуации известны: копать лопатой кустарник, бросать землю, которая мгновенно уносилась быстрой водой и, наконец, проба проскочить сразгона. Не получилось. ЛУАЗ, машина самая проходимая по бездорожью, но если она не улеглась на брюхо.
И пошел я километра за четыре искать трактор  и тракториста, который нам вчера показывал где кормятся утки. Спас он нас, вытащил и даже отвез поближе к асфальту, когда выяснилось, что у машины от удара о землю полетела рулевая тяга, которая была в запаске у Ивана, но дома.
И вот, протопав еще километра три с полной выкладкой: рюкзаком с дичью, о которой не раз пожалели, что так метко стреляли, и собранным ружьем за спиной, мы уже голосовали "автостопом" на трассе Мары - Ашхабад. Только к вечеру попали домой. Друг Ивана, на которого мы надеялись, что он отвезет нас для ремонта, был в эту ночь на работе и нам уставшим, едва несшим ноги, пришлось, забрав все необходимые железяки, возвращаться по ночи к месту охоты.
Естественно, что в темноте нам ни одна машина не останавливалась по дороге и если бы не постовые милиционеры, дай бог им счастья, дежурившие на выходе из города, куда мы добрались на такси, то пришлось бы нам куковать неизвестно сколько. Они, уверившись в нашей беде, остановили одну из машин и ее водитель был настолько добр, что не сильно приставал к нам, когда мы склонив головы друг к другу спали до известного всем поворота к Хаузханскому водохранилищу.

ЧАд