Когда зажигаются звёзды

  Пелена облаков, панель управления, потом – множество чужих и несколько знакомых лиц, двери из толстого стекла, ровная желтизна капота такси, мелькающие за окном деревья, люди, здания, автомобили - всё слилось для его усталых глаз в разноцветную полосу, иногда взрывающуюся яркими сполохами. Уже сидя на заднем сиденье автомобиля, направляющегося в сторону дома, он по привычке старался удерживать себя на грани сознания и сна, как делал до этого множество раз. Впрочем, сегодня он почти сорвался, почти опустил руки, почти сдался на милость старухи усталости, почти готов был плюнуть на всех и вся. Хорошо, что почти. Он уже толком не помнил, как посадил самолёт, что сказал уходящим пассажирам и улыбающемуся персоналу, когда вышел на улицу и где нашёл такси. Да и неважно это всё было теперь – он ехал домой. А потому не имели значения голоса, доносящиеся из радио, пёстрые люди-пятна за окном и даже изрядно надоевшая усталость, до сих пор не оставившая попыток насильно опустить его веки.
  Он попросил водителя остановиться возле метро, вышел на воздух, тут же поморщившись от вони выхлопных газов, и купил у седой старухи (наверное, такой же усталой, как и он сам) букет разноцветных астр. Яркие цветы в вечерних сумерках раздражали, но он усилием воли отогнал прочь все мысли, кроме одной – он едет домой. Через несколько минут, когда такси притормозило возле подъезда, он расплатился с водителем и вышел, вдохнув уже глубже относительно чистый воздух. За последние несколько дней, что он не был дома, проводя всё время в череде многочасовых неоднократных рейсов, здесь ничего не изменилось. Да и не должно было, конечно же. Просто почему-то возникло ощущение, что с последнего его появления дома прошло никак не меньше года. Странная параллель: неделя – год. Навязчивая старуха усталость нетерпеливо подгоняла в спину, напоминая о горячей ванной, чашке ароматного кофе с коньяком и тёплой постели. Набрав код домофона, он нажал наполовину вдавленную кнопку, прислонился к стене, побелка которой уже давно перестала пачкать одежду, и сонно ожидал лифт, слушая, как тот медленно опускается с одного из последних этажей. Подъём промелькнул незаметно, утонув в усталости, как молодой любовник – в волосах зрелой красавицы. Перед входной дверью он на секунду задержался, пытаясь придать своему лицо более-менее улыбчивое выражение, лишь после этого повернул ключ в двух замках и вошёл в приятный полумрак прихожей.
  Она уже спешила встретить его, появляясь из спальни и бессловесно изучая лицо, будто ища в нём какие-то новости, радости и эмоции. Разувшись, он подошёл ближе, всё ещё стараясь не упустить спешащую убраться подальше улыбку, присел рядом с ней на корточки и протянул букет ярких астр – фиолетовых, розовых и белых, полыхнувших в полумраке комнаты трёхцветными огоньками.
  - Вот и я, - проговорил он, проводя ладонью по её щеке.
  Она ничего не ответила, направившись в гостиную и ища взглядом достаточно широкую для большого букета вазу, которая оказалась на самой высокой полке серванта. Он следил глазами за передвижением, потом последовал за ней и, подняв повыше руку, достал хрустальный сосуд и протянул ей. Точно так же прошёл за ней в ванную, где в вазу полилась вода, снова в гостиную, где на столе тут же загорелось бело-розово-фиолетовое пламя астр, и, наконец, на кухню, где она молчаливо приготовила ему чашку чёрного кофе, добавив немного коньяка. Он сел на колченогий табурет, который забывал подправить уже лет пять, и сделал первый глоток горячей приятной горечи, чувствуя недолгое возвращение утраченной бодрости, словно обещавшей продержаться ещё немного, прежде чем сгинуть окончательно.
  Она сидела напротив, подперев голову бледной рукой и устремив взгляд в его глаза. Он почему-то подумал, что она не понаслышке знакома с его верной спутницей усталостью – той самой мерзкой старухой, которую он постоянно от себя пытался отогнать, и которая с каждым разом всё сильнее липла, не желая расставаться. Вот только её усталость была почему-то иной, словно добровольно приглашённой на постоянное место жительства.
  - Зачем ты опять приехал? – вдруг спросила она, не меняя выражения лица. Он едва заметно вздрогнул, поняв, как отвык от её тихого умирающего голоса.
  - Глупый вопрос! – ответил он, как делал уже не единожды, стараясь сохранить на лице небрежность и делая новый глоток кофе. – Потому что люблю тебя.
  - Я не спрашивала, почему. Я спросила, зачем… - она словно и не слышала его слов, не меняя взгляда и позы.
  - Затем, что хочу быть с тобой, - не растерялся он, допивая горячий напиток и не отводя глаз.
  Она искренне, но грустно рассмеялась то ли над ним, то ли над собой. А может быть, над ними обоими, кто знает. Он не последовал за ней, когда она удалилась в другую комнату, - подошёл к раковине и ополоснул чашку и ложку. Выйдя в прихожую, он медленно двинулся в сторону спальни, даже не заглянув по пути в гостиную: знал, что её там не будет. Она сидела в их спальне возле окна, придерживая тонкими музыкальными пальцами край тяжёлой гардины цвета спелой сливы, и смотрела вверх – в небо, где уже начали появляться звёзды.
  - Красиво, правда? – скорее сказала, чем спросила она, не оглядываясь. За несколько лет научилась чувствовать его присутствие, как и он – её.
  Он не ответил. Подошёл ближе, положил ладонь ей на плечо и проследил за взглядом. Уже показалась большая медведица, и хоть здесь, в городе, звёзды были едва заметными и тусклыми, небо всё равно наполняло душу какой-то сказочной и непонятной радостью. Наверное, эти чувства перешли неё, искренне наслаждавшейся небом, как может наслаждаться только свободолюбивая птица, немного чокнутый пилот самолёта или человек, которому не суждено взлететь.
  - Как ты можешь любить меня… – снова подала она голос, задавая вопрос, который он слышал от неё уже не один десяток раз. - …такую?
  Он снова промолчал, понимая, что ответ она и без того не единожды слышала и нуждается скорее не в его словах, а в звуке собственного голоса, направленному к кому-то, а не к пустоте. Её рука покоилась на ручке кресла; он тяжело опустился на ковёр и приник губами к её бледным прохладным пальцам. Скосив глаза, подумал, что через месяц-другой нужно будет купить ей новое инвалидное кресло – у этого уже поцарапались колёса.
  - Ты бы знал, как я завидую тебе… - неожиданно выдохнула она, заставив его вздрогнуть. Раньше такого он не слышал. – Ты можешь видеть звёзды. Не знаю, заметны ли они из кабины самолёта, но вот по дороге в аэропорт - уж точно. Помнишь, там, где небольшой перелесок и совсем нет электрического света? Я ещё помню. Там звёзды такие яркие… - она немного помолчала, прежде чем снова продолжить. – Знаешь, я вот уже несколько лет, с того дня, как впервые села в это чёртово кресло, не перестаю мечтать. Хочешь знать, о чём? Увидеть звездопад. Хоть когда-нибудь. Пусть даже едва заметный среди постоянного света города, пусть. Просто увидеть. Я бы тогда загадала своё заветное желание. Знаешь, какое? Наверное, думаешь, что мне хочется снова начать ходить? А вот и нет. Знаю ведь, что это невозможно. Я бы пожелала, чтобы в следующем году на один час, всего лишь на один короткий час во всём городе погас свет, и в это время на небе был виден новый звездопад. Тогда бы я загадала ещё одно желание, точно такое же, и делала бы это каждый год, чтобы один день из трёхсот шестидесяти пяти, погрязших в однообразии и серости, стал для меня чудом. Ведь правда же, если всего лишь один раз в год пропадёт свет – это куда реальнее, чем снова начать ходить? Верно?
  Он промолчал, видя, как привычная уже старуха усталость требовательно отодвинула его в сторонку, а сама стала возле кресла и обняла его жену своими скрюченными жёлтыми пальцами. Обернувшись к нему, скривила злую гримасу и начала что-то шептать любимой на ухо. Он встал на ноги и, отбросив к чёрту снова надвинувшееся полусонное состояние, решительно вышел в прихожую, обулся, снял с вешалки пиджак и выбежал к лифтовой площадке. Вслед донёсся её удивлённый возглас, но он уже зашёл в лифт.
* * *
  - Где ты был? Что случилось? – она выглядела искренне взволнованной и он порадовался, что хоть как-то заставил её оторваться от серости. – Куда ты пропал на трое суток?
  Он промолчал. Наверное, это стало уже традицией. За три дня и три ночи без сна старуха усталость не просто победила, но и слилась с ним, стала им. Он не помнил толком, куда ездил и с кем говорил, кому платил деньги и как забирал их из банка, что отвечал знакомым в аэропорту и как оправдывал своё желание пройти на посадочную полосу, как смог уговорить приятеля его подменить и как поднимал «стальную птицу» в небо, как направлял её в Киев и обратно… Не помнил. Но важно было другое – доказать ей. Доказать – любит. Может она ходить или нет – любит. Доказать.
  Пропуская мимо ушей взволнованные возгласы жены, он подошёл ближе и поднял её на руки. Она замолчала, удивлённо глядя на него огромными глазами, казавшимися бездонными из-за этой её постоянной худобы. Она показалась ему лёгкой, как пушинка, невзирая даже на его полубезумное состояние полной слабости. Держа жену на руках, он всё так же безмолвно вышел в коридор, вызвал лифт и поднялся на самый верхний этаж, где толкнул заранее взломанную дверь на крышу и кое-как забрался туда вместе со своей любимой тяжкой ношей. Когда они оказались почти посередине крыши, он кинул на небольшое возвышение свой пиджак и усадил жену на него, чтобы она, не дай бог, не запачкала своего платья. Она снова начала сыпать вопросами и смотреть на него со смесью удивления и лёгкой опаски, а он просто улыбался, поглаживая её ладонью по щеке и периодически глядя на часы.
  Стрелки подошли к полуночи, когда свет в районе в одночасье погас. Она удивлённо охнула, а он подумал, как мало зелёных шуршащих президентов нужно опустить в карман нетрезвого электрика, чтобы тот в нужный момент пробрался на электростанцию и нажал кнопку или дёрнул рычаг. А на небе, не ожидавшем того, что снизу его перестанут смущать яркие огни, начали всё ярче показываться звёзды. Она смотрела на них, счастливо улыбаясь и сжимая его ладонь дрожащими тонкими пальчиками, а он провожал взглядом минутную стрелку на циферблате. Ещё минута – он обнял жену за плечи и указал на часть неба чуть левее них. Секундная стрелка догнала минутную, которая уже прильнула к самой маленькой и медленной из них, на миг все три слились воедино – и на небе вспыхнул миллион оранжево-белых звёзд.
  - Это же самолёт… Самолёт взорвался… - она тихо вскрикнула, прикладывая ладонь к губам.
  Он поцеловал её в висок и снова поднял на руки. Улыбнулся. А её дрожащие глаза смотрели на него с каким-то странным выражением, которого он никогда раньше не знал.
  - Нет, что ты… - шепнул он ей на ухо сквозь густую прядь щекочущих кожу волос и указал глазами на медленно осыпающиеся с неба оранжевые звёзды. – Загадывай желание, любимая… Вот тебе звездопад.

26.11.2003.