Голубиные охоты

Эта работа направлялась мною для публикации в журнал «Охота и охотничье хозяйство». Сведений о публикации не имею.

Голубиные охоты

Я не жил в Ашхабаде летом почти десять лет, прошедших перед написанием этого рассказа. А без кондиционера я жил в Ашхабаде лишь лет двадцать тому назад. Не меньше. Память мне подсказывает, повинуясь настойчивому желанию написать этот рассказ, что когда я был совсем мал то я не ощущал на себе влияние погодных тягот холода или жары, а может и ощущал, но не придавал им ни какого внимания, наслаждаясь молодостью и силой тела. В памяти сохранились лишь некоторые приметы того, что в Ашхабаде в это время действительно жарко...
В школу надо было ездить на общественном транспорте и автобусные остановки, троллейбусы тогда еще не ходили, были истыканы маленькими, аккуратными, полуовальными дырочками от шпилек каблуков модниц, подвергавших себя насилию одевать входившую в то время в стиль стройную обувь, удлиняющую, и так растущие из поднебесья, ноги. Но остановкам приходилось туго и было смешно смотреть как, вдруг, одна из красавец до этого гордо стоявшая и смотрящая на окружающих с высоты каблучков, ни с того, ни с сего погружалась на десяток сантиметров в плавившийся от солнечного тепла асфальт, иголка с  большим трудом рассекает масло, чем шпилька эту искусственную землю. А если автобус не приходил долго, то жертвам моды приходилось исполнять медленный танец на остановке в поисках твердой почвы, дабы не оказываться в не совсем удобном положении, превратив красивые туфельки в безкаблуковые тапочки. А если таких модниц набиралось с десяток - полтора то вы, приближаясь к остановке, находили возможность удивиться, увидев “пляшущую танцплощадку”.
Я помню августы, в которые в Ашхабад приходила такая нестерпимая жара, что улицы города были наполнены золотыми листьями осени, сброшенными деревьями из-за того, что соки стволов, питающие их, испарялись не доходя до капилляров листочков. Нещадная жара поглощала их влагу превращая убранство деревьев  в мусор, неспособный даже украсить гербарий из за своей скрюченности схватившей листья уже на ветках. О легендах варки яиц в полуденном песке барханов говорить не буду,  это то же правда.
Все в той или иной степени повторяется в этой жизни, вот и в этом году...
Жара, о которой каждый житель Ашхабада помнит с чувством обреченной необходимости или неизбежности, пришла в этом году, слава аллаху опоздала, только в конце июля. Она сбросила на зеленый, цветущий город раскаленные глыбы солнечных лучей не пожалев ни кого: ни старого ни малого, ни листочек, ни кузнечика  - ни кого не упустила, ударив всякого угодного и неугодного ей, показав жестокость “силы” и непримиримость “равнодушия”. Равнодушие! Как оно свойственно природе, как оно благородно в ней не предполагая дискриминацию или льготы кому то, как оно безнадежно верующим и молящимся, как оно слабо для сильных духом, принимающим этот дар клинка направленного в грудь с пониманием неотвратимости ее решения. Куда нам далеко уйти от природы? Мы ее дети и было бы странно не заразится от нее и не заболеть этой болезнью, проявляя симптомы тогда, когда это выгодно или удобно нам. Управляемое равнодушие пострашнее природного, а победить его может только спящая собака - совесть. Как не охото ее звать судьей, потому что чистой истины-правды не бывает и объективная совесть, поддерживая мнение обиженного, становится субъективной, отстоявшей интересы одного. Если бы была одна совесть на двоих, тогда можно ее звать судьей. Приди спящая... Красавица!
Позднеиюльский афганец поднял на воздух пылающую в лучах солнца пыль песка и с силой, достойной запрягтись вместо воды в какую-нибудь среднюю электростанцию на Волге, стал посыпать ею, как пеплом взорвавшегося вулкана, улицы и дома города. Конечно это не “южанин” приносящий иногда легкий песок аравийских пустынь или поднимающий на необозримую высоту Каракумский “сахар”, превращающийся своей массой в темный плащ, накрывающий и скрывающий от света солнца всю землю, но и его недельное царствование принесет не мало неприятностей жителям растущего города, хранителя любви и дружбы (слово город Ашхабад символизируется, как  город любви и дружбы).
Сотне тысячное гудение кондиционеров, перешедших на круглосуточную работу и переламывающих горячие угли солнца в чуть прохладный ветерок, омывающий накалившиеся от жары каменные мешки, усугубляло страшную картину солнцепека, схватившего в свои объятия весь город. Если вы увидите кого то в это время бегущим по его улицам, то, скорее всего, это ошибка. В жаре все, как в невесомости, как рыбки в аквариуме, не ходят, не бегают и даже не передвигаются, а плывут - зной как вода и, кажется, что все эти перемещения осуществляются только для того, что бы посетить палатку с водой, насладится ее влагой и успеть добраться до следующей, не ободрав шершавым языком горла. За пятнадцать минут, от палатки до палатки (благо их так много) вода солью вытечет на вашу одежду. Все в это время ходят с влажными пятнами подмышками и на спине и, уж конечно, с прилипшей к телу рубашкой или платьем.
Понятие “афганец” и пыль не разделимы.  Они в это время господствуют во всем и везде. Ими дышат, их глотают, цементируя в камни во всех внутренних органах человека. Бесполеэно укутывать окна в занавески, в вату, зашивать их скотчами. Пыль вездесуща, как вода, найдя малейшую дырочку, она просочится, как через дуршлаг, в любую квартиру с каждым открытием двери, с каждым открытием форточки или заслонки кондиционера. Не имеющим кондиционера, этого блага цивилизации, спасителем становится сквозняк - так нелюбимый многими капризный ветерок. Но он, организуемый открытыми в разных комнатах дверьми или окнами, создает идеальные условия для размножения перемолотых в невидимое песчинок - пыли. Если зимой, когда воздух более насыщен влагой, самые добросовестные хозяйки раз в неделю протирают пыль с мебели, то летом, в период властвования афганца, с нею можно бороться хоть через день и быть уверенным, что это бесполезно. А если вы призвали в помощники сквозняк... Через каждый час уборку можно повторять. Я хожу по квартире по протоптанным, как в лесу тропинкам, стертым от пыли, в зависимости от интенсивности моего  движения, до цвета половой краски. Приоритетами являются холодильник, в котором хранится не менее чем пять литров воды, остальные движения менее интенсивны: ванна, туалет, кровать, кресло, шкаф, чтоб одеться и сходить за очередной порцией продуктов.
В это время прогулки по городу невыносимы и само слово “погулять” вызывает внутреннее отторжение. Хотя именно с ним мы в душе всегда увязываем предвкушение новизны событий, приносящих радость. Самое популярное слово для охотников и их лучших друзей и помощников собачек. 
Сегодня город наполнен фонтанами, прекрасное зрелище падающей воды заменяет редкое общение с водопадами. Но летом, в ужасающую жару, их работа воспринимается как, что то неестественное и начинает вызывать раздражение, с которым мы вряд ли столкнемся в другие сезоны года, сидя на скамеечке рядом с ними. Пирамидальное движение водных струй в пекле настолько кажется нереальным действом, что представляется издевательской галлюцинацией для грешника, катающегося без сала на сковородке в аду и которому в виде морального “поощрения”, сформированного в мозгу Вельзевулом, видится на вершине фонтана во фрачной паре силуэт ангела с крыльями, пьющего из запотевшей от морозного льда бутылки пузырящийся нарзан, боржоми или, на худой конец, современный спрайт, который не должен дать засохнуть. И даже многочисленные купающиеся в воде фонтанов мальчишки не добавляют реальности картины, а скорее вызывают ту же зависть из-за невозможности самому, сбросив условности и одежду, окунуться в прохладные струи воды. Но зависть тает, зная, что результат не принесет отдохновения - вода около тридцати градусов, липкая как ртуть, высохнет на теле мгновенно, как под феном, и через несколько минут вернет к тем же мучениям, но обострившимся последействием от, оказавшимся бесполезным, общения с чудесным миражем.
Первого августа открытие охоты. Открытие на голубей и кабана. Охоте на кабана я уже посвятил несколько своих рассказов и сегодня мне хочется вспомнить как я начинал охотится по перу, как учился стрелять, как получал навыки правильного общения с оружием при выстреле для точного попадания в цель. Охота на голубей это не мои первые охоты, но одни из первых и даже самые первые, на которых мне открывались таинства точной стрельбы: “чистых” попаданий, верных выносов, стрельба в лоб по летящей птице, в угон, боковых полетов - практически во всех ситуациях, которые бы могли возникнуть при охотах на любую другую дичь, вырастившую себе крылья.
Что тогда стоили боеприпасы! Порох - два рубля банка, на сезон мы с отцом готовили до тысячи патронов каждому и к его концу еще дозаряжались. Преимущество этой охоты в том, что она самая длинная, начинаясь в начале августа вместе с охотой на кабана, прекращается в середине марта следующего года вместе с закрытием на стрельбу по уткам.
И не важно, что с окончания активной охоты и стрельбы ушедшего охотничьего сезона прошло всего  4-5 месяцев, душа настоящего охотника была все это время в тоске, напоминая о себе неукротимой жаждой встречи с любимыми чувствами, которые должны будут наполнить ее прекрасным. Удивительным, непередаваемым словами, азартом, вызванным  выслеживанием и добычей дичи, Радостью от того, что не забыло неповоротливое бренное тело, неспособное угнаться за мыслью, метко стрелять, Досадой от нежданного и не прогнозируемого промаха, или осечки, когда стоишь обалдевшим всего несколько долей секунды так необходимые птице для того, что бы скрыться от убицы-дробинки. А представьте, если бы человек обладал некоторыми свойствами, вложенными им же в компьютеры: анализировать, выучить и запомнить практически все ситуации связанные с подготовкой и производством выстрела, измерять безошибочно скорость и направление полета выстрела или движения животного. Не надо!.. Мы давно бы уже жили в зоопарке, в том числе и в человеческом, потому что: “История человечества - есть история войн.” Слава тебе великий боже-провидение за то, что ты создал нас несовершенными физически для убийства, о, да подумал бы ты, великий боже-провидение, прежде чем создавать несовершенным дух человеческий, часто еще больной стяжательством, завистью, жадностью, эгоизмом, томимый неутоленной жаждой власти, в том числе и над безответными адекватностью птицами.
О чем это я, простите! Фраза почти не для охотников. Просто эта штампованная история человечества, оставляет нам, охотникам, возможность повоевать с птицами и животными, предоставляя и им шанс и, часто, гораздо более реальный чем у добытчика, достичь желаемого ими результата - избежать смерти. 
Охота на голубя скоротечна, азартна и интересна. Вряд ли я открою Америку сказав, что пользуемся мы при этом двумя основными способами - охота на перелете и охота на месте кормежки. Охота на перелете менее добычлива, но более спортивна и азартна. А вообще-то почти все охоты в Туркменистане на птиц связаны с их паразитическим образом жизни, выражающимся, в данном случае, в желании уничтожать плоды труда сельхозработников. Это относится и к водоплавающим, которые здесь очень долго держаться у воды в зимнее время, питаясь основное время зернами засеваемой пшеницы, время сева, которой выпадает как раз на ноябрь - декабрь и даже январь. Нет лучших друзей у охотников чем сельскохозяйственные труженики - без них охоты бы не было - это вне сомнения.
Голуби не оригинальны. Они набивают свои зобы или на полях “зеленки”, выращиваемой для скота, или на тех же пшеничных полях, или тучами осаждают телятники и курятники, где всегда есть возможность поживиться лакомым зернышком или дармовым комбикормом.
Вот на их подлете к этим кормовым эльдорадо охотники и устраивают свои заслоны. У нас было одно неплохое местечко недалеко от города, которое располагалось совсем рядом с асфальтом, чему всегда радовалась машина моего напарника по охотным событиям. Здесь то и проходила одна из трасс птиц, устремляющих свой стремительный полет к более близкому знакомству с курами, а, вернее всего, с их пищей. Место нами было выбрано из-за удобства рельефа. На небольшом, метров 30 - 40 высоте, песчаном холме росли редкие, но довольно высокие кусты гребенчука и саксаульника. Отдельные из них достигали половины, а то и полного, роста человека - идеальное место для маскировки охотника, экипированного в камуфляжное одеяние. Но не только эта особенность привлекала нас, хотя она и позволяла нам с удобством располагаться на небольшом складном стульчике, оставаясь невидимыми для птиц. Голуби при перемещении всегда выбирают определенную ими высоту лета, утром это метров 50 - 70, почти предельная, а то и запредельная дистанция для выстрела, а перед этим холмом они почти не увеличивали свой подъем ввысь, оказываясь на очень выгодном нам расстоянии для выстрела 25 - 30 метров.
На охоту мы приезжали чуть засветло хотя и знали, что это рано. Но всегда хотелось встретить утреннюю зарю, увидеть, как сначала несмелые осторожные, лучи солнца дотрагиваются, касаясь, как бы на ощупь, вершины гор. Не оттолкнет ли их кто-нибудь в ненависти или запальчивости? Мало ли что могло произойти за ночь, мало ли желающих нашептать яда про нежность и силу светила. Но, почувствовав ответную ласку, с большей силой захватывают в свои объятья всю землю - и долины предгорий и, съежившуюся от привычной мощи солнца, пустыню.
И вот, глядя в бинокль в сторону города, вы скоро видите, как над ним, не все сразу, но поднимаются одна за одной голубиные стаи. Сливаясь в одну огромную они по своей небесной дороге плывут к цели - полям предместий. Вот сотканная из птиц плотная паутина достигла какого то, одного им известного перекрестка, и, ни секунды не раздумывая, вдруг,  разделилась, а дальше уже каждая из стай летит по ею выбранному маршруту.
Все, бинокль в сторону, минут через десять - пятнадцать, можно ждать спешащих утолить свой голод птиц. И вот небольшое облако из 10 - 15, редко до тридцати птиц, налетает на мой выстрел. Чуть спешу, поднимаюсь из-за куста... Рано, слишком рано... Зоркие птицы, увидев непредвиденное для них движение у земли, резко меняют направление полета, взмывая вверх, в стороны. В эти секунды ловить мушкой ствола убегающую с ускорением птицу почти бесполезно, но... азарт сильнее. Упреждение, проводка, плавно курок, отдача, невольно закрываю на миг глаза, моргнув... Слышу реплику напарника: “Первый блин комом...” Примета отвратительная если первый выстрел неудачный, ну хоть бы дробь чиркнула о птицу, ну хоть бы подранок, но нет и я ворчу, скорее на себя, чем на него: “Давно не стреляли, соскучился, рано встал, вспугнул нырков.” Нырками мы их называем за то, что при испуге голуби делают непредсказуемое изменение своего полета, выполняя маневр, похожий на нырок боксера, уходящего от удара противника.
После начала лета птицы идут два - три часа, через каждые 5 -10 минут стайка, но это совсем не означает, что они летят в коридоре шириной пять десять метров, нет, он гораздо шире и часто птицы оказываются вне наших выстрелов. Но я не могу вспомнить ни одного случая, что бы мы остались без выполненной нормы отстрела однодневной охоты - десять штук. И все таки на месте правления общества охотников и рыболовов я бы увеличил эту норму, ну хотя бы до пятнадцати штук, ведь многодневка, а это уже как минимум два дня, позволяет собрать 25  голубей, но кто будет из-за двух часов, а иногда, при хорошем лете и часа бывает достаточно, оставаться на второй день. Но не мясом единым жив человек, охота на голубей это прекраснейший стенд, являющийся идеальным живым тренажером, “устраняющим” недостаток прямолинейности полета тарелочек. Постреляв месяц, хотя бы раз в неделю, вы будете готовы во всеоружии охотиться на более серьезную дичь. На первых охотах, с непривычки, я выбивал сначала одну птицу из 6 - 7 выстрелов, а затем, приобретя  навыки и опыт, удавалось сбивать птиц, тратя на результат всего лишь два-три патрона. Основной ошибкой была пальба в стаю. Представьте, летит 15 - 20 голубей слева или справа, кажется невозможно промахнуться и достаточно только пальнуть в их сторону... Ан нет, бесполезно. Не выцеливая отдельную птицу, невозможно достичь результата. Одной из интересных особенностей охоты на голубей является та, что если бы не подранки, то второго ствола и  не понадобилось бы. После первого выстрела лет птиц столь стремителен, столь непредсказуем, что вторым выстрелом сделать одно попадание из десяти нажатий курка - это уже успех.
После этих охот стрельба по уткам оказывалась безделицей, такой простой и удачливой, что даже не верилось самому и даже дробоеды-чирки, самые стремительные из утиных, летающие со скоростями подобными голубиным, падали, как подкошенные, не вызывая неудовольствия от частых промахов - естественно потому, что этих промахов почти не было.
Но не одни мы оказались столь оригинальны, определив для себя наше место для встреч с голубями. Однажды, когда мы уже заняли свои позиции для охоты под знакомыми нам кустиками и ждали прилета птиц, с асфальтовой дороги, которая нам была видна не хуже голубиной трассы, в нашу сторону на песчаную “брусчатку” свернули две машины. В каждом из Жигулей сидели по два охотника.  Оставив машины за холмом, они приблизились к нам, посетовали, что самые выгодные места уже заняты (холм небольшой и был удобен для размещения на нем не более трех стрелков) встали в метрах 50 - 60 от нас сзади. Расчет был хоть и не совсем благоприятный для них, но позволял надеяться на хоть какой-то результат - птицы после наших выстрелов на этом расстоянии уже выравнивали свой полет и могли позволить сделать по себе прицельный выстрел. Но об этом я уже думал меньше всего, пошли голуби и я увлекшись их перемещением забыл обо всем. Произведя добротный выстрел по одной из первых стаек голубей, я бросился подбирать с земли чисто битую птицу. В этой увлеченности и азарте я, вдруг, как будто наткнулся на препятствие и замер как вкопанный... Громко трудилась скорострельная “мортира”. Три подряд выстрела, оглушающего двенадцатого калибра полуавтомата “эмцешки”, усиленных ветром в мою сторону, отработали после неотрывного нажатия на курок и застопорили мой бег. В растерянности я оглянулся, память быстро восстановила события, я даже плюнул в сердцах, а вновь прибывшие охотники широко улыбались, приветствуя мой удачный выстрел криками поощрения. Канонаду мы тогда устроили знатную и уже охота подходила к концу, когда с дороги к нам съехал одинокий мотоциклист в форменной милицейской фуражке, мотоцикл он оставил прямо перед холмом и стал не спеша подниматься, двигаясь по направлению ко мне. Душа моя бала чиста и я смело вышел из-за укрытия, обозначив себя для того, чтоб он меня увидел.  Но что то в его движениях было неуверенное... Понятно, что! Просто ли идти безоружным на человека стоящего с потенциальной смертью в руках на перевес, мало ли, что у охотника на уме. Ружье я демонстративно, подчеркивая каждое движение, отставил в сторону, прислонив его к раздвоенной вилке веток дерева и повернулся к остальным охотникам, чтобы предупредить их о появлении милиционера. Каково же было мое удивление, когда я обнаружил себя в одиночестве, такое впечатление, что все пять стрелков сгинули в одно мгновение, провалившись или на небо или в преисподню. Одобренный моими действиями, представитель власти более уверенно и, как мне показалось, даже с некоторым чувством благодарности, подошел почти вплотную ко мне. Проверив документы и сделав формальное замечание о том, что я слишком близко к дороге сделал засидку, скорее для оправдания своей должности и за вмешательство в наш отдых, чем имея на то объективные причины, он стал удалятся к мотоциклу. И только тогда, когда уже устроился на сиденье, перед тем как завести свою тарахтелку, со смехом прокричал мне, кивнув головой в сторону стоящих Жигулей: “Для одного-то, наверное, трех машин будет многовато!”  И укатил.
     Не привыкли мы любить представителей власти, даже когда боятся-то нечего и то умудряемся трусить.
Охота на местах кормежки птиц менее спортивна и азартна, но добычлива в несколько раз больше, а учитывая постоянную норму отстрела, становится просто экономнее - меньше патронов тратится. Иногда просто не интересно, потому что даже одним выстрелом можно превысит лимит. У меня было так однажды, когда мы случайно попали на гумно, с которого только вчера, а может и сегодня утром, убрали зерно. Но убирали, наверное, не под метлу и птицы собралось огромное количество. Увидев их пиршество, мне удалось подобраться незамеченным и из-за стожка соломы произвести дуплет. Выстрелы в стаю, доклевывающую брошенное зерно, произвели настоящий переполох - она снялась и улетела, оставив на земле девять чисто битых птиц, а пять я еще добрал подранками.
Стрельба на местах кормежки голубей почти не отличается от аналогичной при охоте на полях по уткам и гусям. Единственная сложность найти место, где они интенсивно кормятся. Голубь на поле не очень требователен к маскировке стрелка, хотя конечно, кричащие расцветки одежды мы исключаем из своей амуниции. Обычно три-четыре вывороченных глыбы пахотной земли на краю поля, около которых мы и устраиваемся, представляют весь наш скрадок. Главное не двигаться при подлете стайки, которые регулярно перелетают с места на место в поисках более кормного участка поля. У голубей очень сильно развит стадный инстинкт. Если сбитых птиц установить на землю, то даже высоко летящая стайка, может, сделав круг, попытаться присоединиться к обманкам. Чучела и профили мы ни когда не устанавливали, но вне сомнений охота с ними на местах кормежки была бы успешнее.
На поле или при подлете к обманке, в отличие от охот на перелете, голуби летят совсем медленно и на расстоянии 25 - 30 метров при стрельбе почти нет необходимости делать вынос. Это и делает охоту очень результативной.
А через пару недель, где то в середине августа открывается охота на горлицу. Очень красивая и нежная птица. Она тоньше, грациознее, нежнее, кажущегося на ее фоне, такого грубосшитого массивного голубя. Ни когда я на нее не охотился специально, только однажды, стреляя по большой стае голубей, какой-то шальной дробиной зацепил и горлицу. В стаях с голубями обычно голяшки не летают, они чаще ищут пропитание в городе.  В Ашхабаде нет ласточек, этих вездесущих стремительных птиц приносящих счастье и любовь тем, у кого они строят свои гнезда. И для меня в Ашхабаде этот символ заменяют горлинки. Когда я прогуливаясь по городу вижу, что у кого-то на окне, или под крышей дома, горлицы высиживают свое потомство, мне кажется, что счастье именно здесь.

  Ч.Ад