Память

Память


Одноклассникам посвящается


Прошло больше чем много лет, прежде чем мне вновь и достаточно внимательно удалось прочитать свои детские дневники. Первое впечатление - благодарность себе, что когда то брал ручку и доверял свои мысли школьным тетрадкам.
Отдавая дань ушедшим годам, я вновь смог пережить свои же юношеские думы и часто, листая страницы дневника, испытывал стыд, как будто заглядывал  в душу незнакомого мне человека - в чужую душу.
Настолько жизнь сейчас мало отличается от той, в которой я жил когда-то, настолько она отлична моим ее пониманием, благодаря  кирпичикам постройки, сложенной из прошедших лет. Но и сейчас я не могу достоверно определить, что лучше: с презрением смотреть на себя снизу - с высоты юношеских чувств; или  всепонимающего старика сверху - с немощной низины опыта утрамбованных прожитостью лет, отжившего свое человека.
  Большинство написанного невероятно наивно. Изложение событий, их комментарии, не привлекательны и вряд ли заинтересовали бы формой и содержанием кого-либо.  Но, что удивительно, именно это наивное неумение, беспорядочный набор слов, фраз, комок то растекающихся, а то убегающих в неизведанное мыслей больше всего трогало мою, почти умершую душу. Незначительность эпизодов, невозможность оценить реальность действий или событий, а значит и правильно после этого ориентироваться в жизни, принимая, если не привычные, с точки зрения накопленного опыта человечеством, решения, то хотя бы совершать удобные для себя поступки. Наверное, это характерно для всей молодежи, привыкшей в социализме течь размеренным течением неизбежности предрекаемой судьбы.
Наивность детских строк, моего, до сих пор почти не изменившегося почерка, позволила обратить свой взор в дальнее, ушедшее далеко. И мне захотелось снова чуть-чуть коснуться к пережитым, когда то секундам счастливого молодого времени, ощутить мгновения радости и горя юношеских страданий.
Читатель, не обижайся за коротенький рассказ, который я смог составить по этим студенческим воспоминаниям. Предлагаемое вам для прочтения - это, скорее всего, изделие с сегодняшней полировкой граненого бриллианта, чем непредсказуемая жизнь алмаза, пребывавшего в кимберлитовой трубке. Да простите мне столь напыщенное сравнение, может быть, недостойных этого строк.
Мне можно было бы использовать предлагаемый вам для прочтения материал в каких-либо иных своих произведениях, разбазаривая его по кусочкам, но для меня это, почему то, показалось кощунственным. И поэтому рассказ будет выглядеть в виде коротких, часто совершенно не связанных друг с другом осколочков. Не будьте слишком строгими судьями.
В основном это зарисовки, несколько пейзажей любимого города, сделанные в разные сезоны года. Навеяны они были ностальгическими чувствами по беззаботной жизни Ашхабадского школьника в те времена, когда я учился в Киеве в институте. Здесь есть несколько зимних пейзажей, срисованных мною в столице Украины.


А ты?

Из тюрьмы в тюрьму! Из Киева в Ашхабад!
Почему Киев тюрьма? Потому, что устал от института. Одинаковая однообразная череда дней, наполненная нескончаемыми лекциями, зачетами, лабораторными, как белая, без пятен, смирительная рубашка.
Почему Ашхабад тюрьма? Потому, что здесь нет тебя!

___


- Где ты?
- Я шел по улицам и мне солнце смеялось, искрясь и отражаясь в глазах прохожих и их улыбках!
- Я сидела одна в пустой от безжизненности вещей комнате. Было невозможно тоскливо и я стала смотреть в окно. За ним мелькали грустные и неприветливые лица прохожих. Я старалась увидеть в их глазах хоть какую то весточку от тебя, но они прятали взоры от моего прямого взгляда. Но я все равно смотрела, вдруг, может в какой-нибудь из запыхавшихся фигур я с радостью узнаю тебя, спешащего к моему дому. Одновременно я вслушивалась, я ждала твоего звонка! А ты?
- Я бегал с мальчишками за солнечными зайчиками, мечущимися по стенам домов и деревьям. Мы, однажды, уже чуть-чуть не схватили одного за его блестящий хвостик... Но упустили, уж больно быстрые у зайца-солнца ноги.
Его мы так и не поймали!
- Кто то бросал мне в лицо яркое отражение солнца через маленькое зеркальце. Я прикрывала глаза ладонью, уж больно сильно оно мешало мне смотреть на улицу, выглядывая тебя... Уже который день. А ты?
- Я гонял футбольный мяч от ворот до ворот, до самого вечера. Сколько я забил голов!!! Если бы смысл жизни определялся ими...
- Свет солнца от зеркала все-таки ослепил меня, но это уже не было страшным, потому что я помчалась к зазвонившему телефону, свалив по дороге стул и разбив вазочку с увядшим цветком... Это был звонок... Будильника... А ты?
- Я подпрыгивал и доставал листья высоких деревьев, срывал их и смеялся от гордости за свою силу и ловкость. Мне улыбались прохожие, сумасшествие в радость...
-  Я зашторила окно и отключила телефон. Мне стало тяжело ждать, я устала. А ты?
- Солнце вдруг спряталось за тучи, наверное, кто то его испугал и оно стало плакать навзрыд, теплыми светлыми каплями. Бегая,  я ловил их ртом и не мог напиться, утолить жажду этим прозрачным даром неба!  Надо мной опять смеялись беззлобно.
- Я услышала стук дождя на улице. Отдернула штору и распахнула окно настежь. Ждать не просто, потерять надежду оказалось еще горше... Я опять стала ждать трель телефона! А ты?
- Мне показалось, что солнце замерзло, укутавшись в меха туч. Его слезы-капли становились все холоднее и холоднее. Деревьям не могло это понравиться. Со временем они приобрели цвет золота, изменив окраске своего основного украшения. И, от обиды на судьбу, сбросили свои одежды, превратившись до весны в осиротевшие бревна с ветками. Я задумчивый, неприкаянно бродил среди цветастых зонтов, мучительно вспоминая, что мне надо же что то сделать... Память, то же замерзла.
- Я слушала неустанную тишину квартиры, ловила шорохи и шепоты дождя, боясь перепутать их с твоим прикосновением к двери. Дождь лил нескончаемо, закрывая почти непроницаемой пеленой - шторой фрамугу окна. Он был неумолим, как твое, уже казавшееся вечным, нежелание видеть меня. Я ждала тебя еще. А ты?
- Людям, как и деревьям, стало совсем холодно. Они поместили себя в пальто, теплые шубы. Солнце, казалось навсегда, скрылось от земли серым палантином. Мне было, почему то грустно до слез. Только иногда веселые, мокрые хлопья снега, кружась в степенном бальном танце, вызывали у меня такую редкую зимой улыбку. Моя понурая фигура не вызывала сочувствия редких прохожих, спешащих спрятать свои носы в тепло дома...  Они уже не улыбались мне. Толи некогда, а толи все равно...
- Я хотела вырваться из опостылевшей клетки, ворваться ветром в круговорот снежинок. Убежать туда, где мог быть ты. На лыжах в лес, на коньках на каток, на санках с горки, превратиться в снежок в теплой руке какой-нибудь девчонки и ударить тебя по щеке, напомнив, что жду тебя. Но...  Ты же должен был, когда то позвонить и я сидела и смотрела на ненавистный мне номеронабиратель... А ты?
- Солнцу наскучило мерзнуть. Громом и молниями оно расшвыряло тучи, которые разбивались друг о друга, как о скалы, и исчезали в пламенной заре пришедшей весны. В промокшей, от влаги небесной, рубашке, я прыгал по снова сверкающим солнцем лужам, ловил в них свое и прохожих отражение и дико хохотал... Майским грозам, майским громам.
- Я устала. Я действительно устала. Это долго, это слишком много для тонкого тела и слабого духа. Так невозможно ждать и я все-таки выбежала на улицу. Вынужденно ответила поздоровавшемуся со мной первому встречному прохожему, попавшемуся мне на встречу и обессилившая ожиданием не сопротивлялась, отвечать ему на вопросы. Не помню какие...
Звякнул звонок проезжающего велосипеда... Как оглашенная, я помчалась к телефону, подумав, что это ты звонишь. А ты?
- Цикл замкнулся. Снова пришло лето. Снова солнце безраздельно господствует в небе, снова смех, снова улыбки. Если я не вспомню, так будет вечно пока не угаснет солнце, закрывшись навсегда от меня моими же веками.
- Мне звонил, мне, сначала редко, а потом все чаще и чаще, звонил тот прохожий. Сначала я ругалась, запрещала, я кипела как нефть в огне. Но он продолжал звонить. Я не могла не брать трубку, я ждала от тебя звонка... А ты?
- Я вспомнил. Это была поздняя весна. Ночью. В парке, сидя на скамейке. На соседней, за моей спиной, укрытой кроной огромного дерева, кто то целовался. “Ты любишь меня?”,- услышал я вопрос... Ответа я уже не стал ждать.
Я вспомнил. Мне надо позвонить! Я позвоню. Люди шарахались в испуге от растрепанного и бегущего меня к телефонной будке. Я звонил. Я звонил так же упорно и  беспрестанно, как прожил этот великолепный нескончаемый счастьем и бесчастьем год. Но никто не отвечал. Гудки были бесконечны и противны неуемной занудливостью. Я побежал к тебе и стал колотить в дверь, хотя кнопка звонка висела над дверью.
- Я открыла дверь. Стоял ты. Я сказала: “Знакомься, это прохожий” А ты?
- Мы с ним тезки. Я вышел из подъезда. Я снова все забыл. Туман. Вокруг сумрак, лиц людей не стало видно, он спрятал и мое. Как хорошо не помнить, он это знает и обнимает, слегка прижимая своими серыми объятиями, обволакивает мозг и я уплываю вместе с ним. Кто он и кто я, память отказывается слушать? Мы все временщики, мы тезки...


________________________


Я люблю наш город! Он обыден своим каждодневным шумом машин, улиц, разноцветьем великолепных рынков, но он непредсказуем красотой. Каждый день, если вы не равнодушны и немножко наблюдательны, он сможет вам открыть в себе что то новое, необычное.
Край вечернего уходящего солнца уже спрятался за горы. Другая его часть прикрыта, нахлынувшими с непредсказуемым бешенством, поглощающим небо, тучами. Ощущение такое, что его хочет задавить с двух сторон в огромной пасти неведомое чудовище. Иллюзию превращало почти в реальность движение облаков у гор, поднимаясь и опускаясь они заставляли думать, что это мучения монстра сразу неспособного проглотить солнце и вынужденного пережевывать его, то открывая, а то закрывая свою, раскинувшуюся  во весь горизонт, пасть.
Но светило смеется своими ослепительными, хотя уже и нежаркими, лучами. Не боится оно, а весело кричит: “Завтра снова будем вместе! Каждое утро я буду беспокоить вас, не менее беспокойное племя людей!”.
__________

Я не люблю ходить по центральным улицам городов больше одного раза и то, только для знакомства.
Стоит сместиться на одну улицу от проспекта и вам откроется совершенно другой город. Лучшая прогулка вечером или поздно ночью - меньше мелькания машин и встречных и обгоняющих пешеходов.
Шум огромного вместилища звуков автострады украдут или отразят дома, привлекая в сообщники листву,  в которых они сами попрятались.
Здесь вы найдете и не раз потом будете приходить к своим самым любимым уголкам тихого отдыхающего города. Притяжение будет столь влияемо на вас, что вам захочется затем возвращаться снова и снова.
Тишина, чуть ли не безмолвие, погрузят вас в неизведанную страну, где так приятны тайны, которые вашим мыслям сообщит шепот листвы, сопровождающий вас, если его вдохновляет ветерок. А если вы не один, то этот же тишайший шум деревьев будет вам прекрасным собеседником и сообщником, в том чтоб подсказать так необходимые слова, когда наступает гнетущее, неопределенное молчание.
Вечернее очарование города, воображаемая беседа с каждым домом, деревом, кустарником, травинкой составит вам мелодию жизни, охватит вашу душу и придаст смелости, заставив освободить свою руку из ее ладони и обнять за талию, а потом так же, вдруг, повернуть ее лицо к своему и ...
Высокие деревья, растущие по “берегам” улицы склонили свои кроны друг к другу, образовав живой трепещущий коридор из зеленой листвы. Она сомкнулась над нашими головами. И звезды, играя с нами в прятки, то исчезают за, постоянно дрожащими от страха в объятиях ветра, листьями, а то появляются в “окнах” непроницаемого купала во всей своей красе низкого ночного южного неба.
_________


В сентябре в Ашхабаде еще очень жарко. Солнце в это время здесь такого же цвета, как и сама пустыня, причем оно разогревает ее за день до такой степени, что кажется, что светило свило свое гнездо здесь и, или высиживает своим теплом в ней жаркие звездочки, чтоб повесить их потом на ночном небе, или  это, по крайней мере, самое любимое его пристанище, с которым расставаться тяжело даже на ночь.
И все это дыхание любви, не ведающего своей огромной мощи ярила, достается городу, окруженному его лучами тепла, накопленным за день в пустыне. Зной держится крепко и еще долго ощущается на его вечерних улицах.
Солнце уходит, но пустыня дышит, выбрасывая в атмосферу энергию, способную элементарно растопить ледники Северно-Ледовитого океана или Антарктиды. 
Отдохновение все-таки приходит, приходит, когда появляется легкая прохлада, спускающаяся с близких гор, запрятавших ее на день в своих ущельях. Она нежным ветерком прикасается к зеленому убранству города-оазиса, освежая и спасая его обитателей от выматывающей жары.
К утру она становится настолько сильна и ощутима, что простыни, которыми мы укрывались все лето, уже надо менять на легкие, но одеяла.
А уже в октябре-ноябре, ее влияние столь сильно, что листья деревьев за ночь приняв холодный душ, постепенно приобретают убранство, похожее своим цветом на цвет знойной летней пустыни. Превалирующий цвет в Туркменистане желтый.

________

Вечеринка! Сколько их у нас было, все не упомнить, не пересказать, да и не надо!
Стою. Не танцую. Мелодия быстра, не под мое настроение. Но вот, чья то рука прикоснулась к скрипке и зазвучала небесная мелодия. Музыка вкрадчиво и непритязательно спрашивает: “Можно к тебе?”. Запретить не возможно, даже если бы захотел. И вот уже охвачен и уношусь ею в выдуманное кем то счастье, круговорот мелодии гладит каждую струнку моей тоскующей непонятно о чем души и заставляет забыть горести и радости, а позволяет только раствориться в ней и звучать ею же для всех. Очнулся с чувством огромной потери. Не часто случается, вспоминая такие мгновения, ценить жизнь. М. Цветаева - “Нужны ли поэты России?”. Покончила жизнь самоубийством в конце августа 1941 года.    

_________


В Ашхабаде пахнет зимой, зимой, которую из за отсутствия привычных для Украине ее примет, иногда можно определить только по коротким дням или обезлюдившим к ночи улицам.
А такого чуда уже давно не было. В середине октября шел снег - он шел целые сутки, обильно оседая на проводах, падал на деревья еще укутанные зеленой листвой. Пригибал безжалостно к земле их ветки, иногда даже ломая их напрочь. Только плакучие ивы не страшились его, они только ниже и ниже склоняли свои застывшие зеленые слезы листьев.


__________

Без ветра отвесно падают снежные хлопья. Чинно переваливаясь с “крыла на крыло”, они нежно прикасаясь друг к другу не спешат к встрече с землей, а ждут какого то чуда, может быть вальса, который унес бы их в знойные Каракумы и пролился бы ими, напоив исстрадавшуюся в жажде пустыню.
Кажется, что не они, а земля соизволила сегодня выйти им на встречу и сама делает медленные плавные шаги к ним.  Нежно с благодарностью целует, сплетая каждую из них в огромный ковер, которым она сможет укрыться на зиму от знойных холодов.
Но вот прилетел безобразник! И они уже мечутся в испуге, смятые его объятиями. Они, стараясь быстро спрятаться в какое-нибудь укромное незаметное и недоступное ему место, разлетаются в разные стороны, чтоб уступить место вновь прибывающим, опоздавшим, таким же, как и они, спутницам зимы.
Но больше всех им рады ребятня, высыпавшая для встречи с небесным чудом. Снег для них в радость, строительный материал для воплощения в реальность мечтаний и фантазий. Тут же они собирают снежинки, нетронутые грязью слякоти, и начинают возводить дома, улицы, перекрестки. Нет у них страха за бесполезность их труда, и недовольства тем, что мечты их стают бурными потоками по весне.    


_____________

   Что кажется сложного?
Каждый человек обезьяна! Увидел, как сделал взрослый, повторил, получилось. Так и жили тысячелетиями. Воевали, убивали, размножались, кормились. В настоящее время, кроме последнего (иногда кажется, что все остальное и существует то, только для этого последнего), стало опасно все это делать: и воевать, и убивать, и размножаться. 
Каждый должен перестать быть обезьяной и думать, куда и где будут жить наши дети. Шарик маленький, тесно стало в нем. Кто то стрельнет - отдается болью у всех, кто то родит - кому то еды меньше достанется. Закон замкнутого пространства, сгубившего коммунизм, готовится сгубить цивилизацию (примечание повзрослевшего автора).

_______

 
В окно, сначала слегка, почти неслышно прикасаясь, а затем с нарастающей силой, захватывающей звуками все пространство, стали стучаться капли дождя. Они, ударяя с размаху в стекло, разбивались и, рассыпаясь мелкой пылью, взрывались блеском света ночных фонарей. Казалось, что я находился в каком-то отрешенным от бытия неведомом мире, огражденный от его посягательств неведомой стеной. Но ощущение было такое, что скоро стена взорвется и я окажусь в нем, попав в объятия стихии...
Чего?  Не хочется даже предугадывать, мечтать накладно, не мечтать скучно, но барьер пока стоит, не рушиться и минутное счастье продолжается.
Я закурил. Открыл окно. В комнате запахло дымом сигарет, свежестью дождя и прелой листвы, намокшей в безудержанных потоках,  нежданно выпавшей с неба влаги. Осенний ветер с большей легкостью обрывал влажные, набухшие водой и от того ставшие тяжелыми, такие красивые, но бесполезные для деревьев украшения поздней осени, давая облегчение и отдохновение своим хозяевам, готовящемся к зиме.

______________________________


Снегопад начался вчера вечером и, не переставая, уже идет два дня. Иногда смолкая на несколько часов, как бы отдыхая или давая отдохнуть, пешеходам и автотранспорту от своего вмешательства. Но, потом, с новой, накопленной бездействием, силой набрасывается на движущиеся и неподвижные препятствия. Всех одевает в свое однотонное одеяние, превращая в безликие неузнаваемые приведения, спешащие по своим делам.
_____________________________________


Любить или думать, что любишь, но обязательно верить - иначе страх, придет сначала ночью, заставит искать не достоинства, а недостатки в любимой, превратит в равнодушие, заставит оборвать на полуслове...
Любите, думайте...
Почему так мало передач  по телевидению о сценаристах, о драматургах? И уж если есть такие передачи, то в них совсем не касаются темы перевоплощеньях самих авторов произведений, отдавая это приоритет только актерам, режиссерам. Автор на одном печатном листе за полчаса может, а иногда и должен, стать и убийцей, и любимым, и ненавистным, и нищим и Крезом, стонать и сквернословить, рыдать и умирать от колик гомерического хохота. Актеры что? Воплощают его мысли идеи в мимику, жесты, слова, произносимые с подмостков живя жизнью персонажа. Он живет жизнью всех персонажей.

_________________________________


- Любил?
- Да, любил!
- Без ответа?
- Да, без ответа, с одними надеждами!
- Что мешало надеждам?
- Сразу не упомнить, а долго не интересно сказ вести!
- Тебя ждали?
- Кто то ждал, кто то нет, так же имея надежду!
- А как ты искал надежду?
- А как компьютер, диалог двух сердец: “да - да” - значит “да”, “да - нет” - значит нет, “нет - да” - тоже значит нет. Примитивно до инстинкта, до гласа природы.
- Любили ли тебя? Не знаю! За что?
- Зачем живешь?
Нет ответа, тишина. Гробовая...