Танечка

Он приехал, когда наступила осень. Кончался сентябрь, и деревья золотились листвой. Погода стояла туманная: вечерами лил дождь, а под утро тускло светило заоблачное солнце. Слякоть на дорогах, хмурость неба и желтизна деревьев, -  все говорило о пришедшей осени. За день до его приезда улетели грачи, собравшись в большую стаю, облетели они все окрестности, заглянув в окно каждого дома, и на закате скрылись за седеющим на юге лесом. Он приехал, когда белое солнце светило над старой водонапорной башней, выглядывая из листвы золотистых берез.
   Наверное, он совсем забыл о ней за это время, раз даже не взглянул, проезжая, в сторону её дома. Наверное, нашел другую в той совсем неизвестной ей, далекой, заоблачной жизни. А о ней забыл, забыл о встречах при луне, о данных ей обещаниях, о первой близости, признании…
   Какая это была любовь? Никто не знает. Никто, кроме их двоих. Хотя к чему сейчас об этом говорить. Он ничего не знает о её страданиях. Он не пережил и сотой части того, что пережила она за то время, что он не появлялся. Он не уронил и сотой части тех слез, что пролила она в ожидании у окна. Она постарела, стала худа, щеки её, некогда румяные, словно наливные яблоки, впали, не осталось ни капли того детского задора на её лице, лишь горечь вечного ожидания и долгой разлуки. Глаза её уж не светились тем внутренним светом, как раньше, когда он был рядом, они были затуманены, как и вся её жизнь, как и это серое облачное небо, замутнены от тех мучительных ночей, что просидела она у окна, ожидая любимого. А ведь она ждала. Ждала, как и обещала. Вот уж сосед, несколько лет ожидавший её снисхождения, женился на Зойке из соседней деревни, а она была одна, дожидалась его. Первое время выбегала во двор на каждый звук приближающейся телеги или повозки. Надежда не угасала. А иногда поздно ночью, отворив дверь, выходила во двор и шла к тому месту, где они встречались, садилась на ту скамью, где он нежно обнимал её. Вспоминала его восторженный взгляд и их прощальный вечер.
   Он тогда сказал: «Танечка… не плачь, я обязательно вернусь, - он взял её руку - вернусь за тобой». Тогда это обещание стало для неё мечтой, сном, который она видела каждой ночью, словами, которые кричала в бреду во время долгой болезни. А сейчас, когда она совсем отчаялась, когда в её жизни не было уже ничего, что могло бы заставить её лишь улыбнуться, сейчас, когда она носила в груди обломки расколотого несчастной любовью сердца, он приехал и проехал мимо.
   Она не знала, как бешено колотилось его сердце, когда он проезжал мимо её дома. Как судорожно стучало в висках. Как он хотел обернуться, увидеть её молодой… в том же платочке как ДЕСЯТЬ лет назад. Он боялся, что той, которую он любил столько лет, уже нет, страшился, что она не выдержала этой разлуки. «Но как я объясню мое отсутствие? Как она испугается , увидев, как я изменился? Как скажу ей, что женат…» Он долго бродил по саду, разгребая ногами обмякшие от дождя листья, с опущенной головой, лишь временами останавливаясь у серых тополей и поднимая взгляд к небу…
   Был поздний вечер, когда она вышла из дому. Дождя не было, и в небе было необыкновенно чисто. Белые звезды освещали ей дорогу. Какая-то странная сила заставила её идти туда, где они расстались много лет назад.
   Он сидел к ней спиной на той самой скамейке, что и тогда. В темноте было не разобрать ни его одежды, ни цвета волос. Он сидел и смотрел на падающие под ветром листья. Она подошла и села рядом. Никакая, даже самая сильная буря не может описать, что творилось в её душе тогда. Ей так хотелось броситься к нему, обнять, сказать, как долго она ждала этой минуты, но она ждала его слишком долго, чтобы сдаться без боя. Она надеялась, что он вернулся за ней, как и обещал. Она кусала губы, чтобы не разрыдаться здесь, перед ним, и не показать, что она все еще его любит. Любит его со дня их первой встречи. Казалось, с того дня прошла целая вечность. Ветер донес до него её тяжелое дыхание, и он обернулся. Она сидела подле него в новом цветастом платочке, черные волосы обвили её вытянувшееся лицо, чуть синеватое при лунном свете, глаза были опущены, они отяжелели от пролитых слез.
   Он понимал, глупо говорить «прости», глупо снова обещать что-то, все слишком глупо, глуп его приезд сюда, наконец, тогда, когда она почти смирилась с тем, что не увидит его больше. А теперь еще десять лет ожидания, а кто знает, может и больше. Он встал и пошел к калитке, подгоняемый ветром. На осинах взметнулись птицы и взмыли  в темно-синее чернильное небо. Он ушел, а она осталась. Осталась сидеть и плакать на скамейке одна. Белый свет луны отражался в чистоте её слез, она плакала тихо и беззвучно, как ангел, ангел, уставший любить…
  Той же ночью он уехал, пробежали, хрипя, лошади по не обсохшей от вчерашнего дождя дороге. Огней в домах уже не было, лишь  в одном домишке на краю деревни на окошке теплилась свечка.
   Пришла зима, и с наступлением темноты в том окошке зажигался маленький огонек, дрожал под дуновением ветра, потухал и снова зажигался. А в начале весны, когда снег уже стал таять, он перестал зажигаться, прилетели грачи, разбудив окрестности радостными криками, солнце поднялось выше, а на проталинах появились первые весенние цветы.