Обаяние и осязание

                Марку Рахленко.

Временный приступ мизантропии отошёл на второй план. Неторопливо отстраивая инструменты, ищем взглядом границу между солнцем и маятником. Скорбный, но в то же время почётный путь пройден до середины. Назад возврата нет. Да и что там интересного, сзади? Облака нависли над нашими головами, словно не зная, куда им плыть. Хочется верить, что туда же, куда и нам. Где-то вдали незнакомцы с лицами либералов-рыночников жарят шашлыки, а может, пытают паяльником постмодернизм. Задолжал ли он им денег, а может, просто проходил мимо и оказался свидетелем их дурного поступка – всю правду мы узнаем из завтрашних газет. Приятный запах: захотелось в лес, где уже распустились грибы и подснежники. В одном из таких лесов и жил постмодернизм. До сегодняшнего дня он был молчалив и нелюдим. Лицо постмодернизма сложно было бы разглядеть случайно встретившему его в чащобе: за годы отшельничества густая моховая борода стала его особой приметой. Ах да, мы совсем забыли про иногда пробивавшуюся сквозь мох клубнику. Но ведь бороду можно сбрить, а из клубники сделать варенье, так что такие приметы в милиции, скорее всего, не примут. Был у него единственный друг, да и тот – местный лось. Постмодернизм кормил лося наворованными в ближайшей деревне цитатами, а иногда – упомянутой выше клубникой. Лось, преданно дыша, облизывал постмодернизму его большую соломенную шляпу, которая, вопреки размерам, не спасала от дождя, ибо имела крупный недостаток в виде дыры величиной с куриное яйцо поблизости от лысеющей макушки постмодернизма. Что заставило его выйти к людям? Голод? Скука? Нужда в новой партии  цитат? А может, предчувствие грядущего Апокалипсиса? Мы стараемся не думать об этом, даже когда запах гари начинает выдавливать все остальные запахи. На кирпичи, про которые ещё утром мы вообразили, что они пахнут брёвнами, а ныне издающие запах всё той же гари, с глухим стуком падает мёртвая ласточка. Наверное, это предвестие чего-то тревожного - а что, если просто к дождю? С востока в нашу сторону неторопливо приближается маятник, солнце же равнодушно светит, но не греет. Скоро и оно обретёт копчёный аромат. Резко, словно от сильного удара ногой, распахивается дверь дощатого туалета. Выходит прораб, даже в туалете не снявший каску. Он насмешливо смотрит на нас. «Ну чё, - говорит прораб, доставая из-за пазухи небольшой чёрный пистолет, - долго волынить будем? Или пример Серёги ничему не научил? Я же по-хорошему с вами, а вы то от службы отлыниваете, то технику безопасности не соблюдаете». «Иваныч, - жалобно бормочет один из нас, - эти суки вместо цемента щебёнку привезли. И ещё издеваются, шофер, сука, мне в лицо прямо ржёт, лопайте, грит, чё дают, захочу, мол, сникерсы вам привезу вместо цемента, или подписку на журнал «Приусадебное хозяйство». Прораб мрачнеет. «Всякого ожидал я, - произносит он, - но такого… Рассказывали мне, что в СМУ № 42 вместо прораба привезли куклу Барби, но я-то думал, басни это… Боже, какая низость…» Мы и прораб садимся на кирпичи, рядом с мёртвой ласточкой, и закуриваем. При этом мы лихорадочно думаем: «Выстрелит или не выстрелит?», а о чём думает прораб – неизвестно. Словно угадав наши мысли, он вдруг улыбается и изрекает: «Пять минут назад, сидя в дощатом туалете, я внезапно ощутил, что наша маленькая планета почти незаметно, однако безповоротно обращается в дым. Вот мы сидим на кирпичах, чешем языком, бросаем скорбные взгляды на умершую от слишком большой любви к полёту птицу – а тем временем дым, когда-то бывший деревом, стулом, газетой «Коммерсантъ» от 11 июня 1999 года, морской солёной водой – этот дым заполняет наши лёгкие, и вот уже лёгкие стали дымом, и вот уже наша кожа на глазах растворяется, и вот уже мы взлетаем в небо, по инерции продолжая разговоривать, но уже не поенимая друг друга. Вы возразите на это: ситуация пока не вышла из-под общественного контроля, и для спасения Земли необходимы какие-то серьёзные меры... Меры по прививанию дисциплины, целеустремлённости, желательности быть полезным членом общества, понимании примата некоторых обязанностей над правами... Ладно, допустим, что нынешние государства не допустят к власти инопланетных монстров, ограничив могущество финансового капитала какими-то своими средствами... Допустим, что государства изо всех сил будут поддерживать "честную конкуренцию" и препятствовать монополизации тех или иных отраслей искусственными разделениями и уменьшениями самых успешных и поощрением слабых...   Hо это опять-таки не либерализм. Вчерашние постмодернисты не понимают этого? Сомневаюсь. Должны понимать: слишком серьёзен их опыт проницательности, деконструкции. Вы снова возразите: время ли предаваться отчаянию? Ведь бывало и хуже, нынешний же эпизод решён в откровенно лубочном стиле, а-ля советская комедия 1940-50-х, герои которой после свершения чего-нибудь героического немедленно пускаются в пляс и поют хорошо поставленными голосами нечто вроде «Ну а девушки? А девушки – потом!»; подвиг даётся им без какого-либо риска - враги сами разбегаются, как тараканы, утрированно гримасничая.  Приоритетность данного вопроса в  деятельности городского управления культуры очевидна. В соответствии со специальной Программой определены, как первоочередные, так и долгосрочные вопросы сохранения культурного потенциала и наследия, развитие  инфраструктуры, укрепление материальной базы учреждений культуры. Важно не только сохранить, но и обеспечить преемственность  развития российской культуры, создать условия для  доступа жителей к культурным благам и информационным ресурсам, воспитать граждан, умеющих ценить и беречь историю и культуру родного края, уважать традиции и обычаи других народов. Самое действенное воспитание – личное участие человека в творческом процессе профессионального или самодеятельного искусства. Но насколько полноценна эта мера? Не принимаем ли мы за слона то, что в реальности лишь остывшая за бессонную ночь брюква? Понимают ли это постмодернисты, вчерашние, равно как и позавчерашние? Понимал ли это дедушка постмодернизма Карл Густав Циппелькраузер, изобретатель колеса и двух оригинальных методов переработки кукурузы в детскую молочную смесь «Киндер Юбер Аллес», ставшую культовой в середине пятидесятых годов прошлого века? Понимал ли это столетний киргиз, имени которого я так и не выяснил – тот самый киргиз, который на мою детскую просьбу «Дяденька, угости кумысом» подарил мне игольное ушко? Сомневаюсь!» «Иваныч, - осторожно перебивает один из нас. – Ты всего не знаешь. Вот что значит, запор. Мы сами только что узнали. Ты бы и сам узнал, но лучше будет, если мы тебе расскажем, пока не приехала милиция. Постмодернизм окончен. Постмодернизм окончен. Сбылась мечта твоей покойной супруги Маши. Постмодернизм окончен, и пришла долгожданная пора пить чай». И мы идём пить чай. Иваныч, подумав немного, ковыляет вслед за нами. Что ни говори, а сегодня мы уели его. Начинает накрапывать дождик. Примета оказалась верной.

Виталий Черников.