Человек на грани

                Вот тогда можно со смертью спорить,
                Отбрасывая себя в конец очереди.
                Не к ней готовиться, а ее для себя готовить,
                Относясь как отец к дочери.

                Дельфин

Что бывает, когда тебе хорошо? Хочется, чтобы так было всегда. Хочется застыть на месте. Повиснуть. Забыть страшное понятие времени. Никогда не знать ни жизни, ни смерти. Там, где реальности больше нет. Кто-то однажды сказал, что человеческая жизнь -это только точка на линии времени в бесконечной вселенной. Там, где точка сама становится линией, а линия точкой. Где хочется умереть, чтобы ничего не было после. Где хочется жить, чтобы было именно это. То, что хорошо. Не надо счастья. Это всего лишь слово. Пусть будет хорошо. Это тоже слово, но оно не ограничивает. Не обязывает. Не напрягает. Как хочется самому стать бесконечностью! Чтобы не надо было ни жить, ни умирать, ни думать о том, что надо дышать и откладывать деньги на собственные похороны. Но ты - всего лишь точка. Всего лишь человек. И поцелуй не может быть вечным. Это самое теплое соприкосновение двух тел приходится прерывать, чтобы сделать самое пошлое, что есть в жизни. Широко раскрыв рот, сделать глубокий и шумный вдох, будто выныривая из-под воды. Выныривая из бесконечности. Нирваны. Возвращаясь обратно в точку. Пустую. Пошлую. Дышащую. Ты был бы согласен не знать того, что будет дальше, лишь бы этот момент стал бесконечным. Последним. Единственным! Обнимая ее тело. Ощущая поглощающее тело возбуждение. Подумываешь, а не сделать ли это прямо здесь и сейчас. Ведь это тот самый момент. Может быть, единственный момент в жизни, когда безошибочно понимаешь что находится в глазах напротив. В ее глазах. Неменьшее возбуждение. Неменьшее желание. Неменьшее сомнение. И только этот шумный вдох возвращает к жизни. Обратно в точку. Нервно осматривая комнату в поисках удобной… черт с ней с плоскостью! Пусть будет просто поверхность. Грязный, залитый несколько дней назад вином липкий пол, похожий больше на произведение современного искусства. Замысловатый узор из попыток вытереть плотной бумагой для принтеров дорогой темно-красный напиток и следы уличной грязи, прилипшей к полу в виде рисунка подошв ботинок. Стол, закиданный бумагами и заставленный относительно дорогой техникой. Тот, кто разлил вино, болеет. Вернее, не выздоровел. На него не скинешь беспорядок. Поэтому беспорядка лучше не устраивать. Да и вообще, черт возьми, не то это место! Все не то и все не так. Ну почему здесь нет дивана хотя бы? И только в ее глазах страсть. Ожидание. Непонимание. Мольба. Не останавливайся! А ты стоишь и вместо возбуждения дрожь в коленях. Страх. Сомнение. Разочарование. А вдруг? А что если? Но снова точка. И от бесконечности остаются одни лишь воспоминания. Надежда. Что не последний раз. Что будет и место и время. Страх.

Когда хорошо, всегда приходит страх. Переход из бесконечности в точку дает слишком много свободного времени для размышлений. Человеческий мозг способен на такое, чего человек не догадается от него ожидать. А он успевает многое. Почти все доделывая до конца. Порождая бурю сомнения, чувств, самообмана и надежды. Да я могу! Я успею! Я все сделаю! Я пяткой в грудь себя бью, ибо я самый крутой! Или нет? Оглянись вокруг. Рядом с тобой всегда есть она. Смерть? Судьба? Страх? Порождение тьмы или света. Что она сделает с тобой? Ничего пока ты этого не позволишь. Не захочешь. Не пожелаешь. Пока не появится время оглянуться и увидеть ее. Единственную. От которой не хочется отрываться. У которой самые теплые и сладкие губы. Я знаю, зачем нужна карьера. Я знаю, ради чего войны. Ради чего человек послал сам себя… в космос. Ради чего был расщеплен атом. Ради чего изобрели колесо и письменность. Ради того, чтобы потратить время. Чтобы провести часть жизни как угодно, лишь бы не оглядываясь. Не смотреть по сторонам в ее поисках. Не хотеть тепла и ласки. Не искать диванов и подходящих моментов. Жить и не бояться. И тонут Атлантиды, и рушатся Римские империи. Слишком много свободного времени. Лишняя степень свободы. И все рушится. И земля уходит из-под ног. И стоишь у обрыва. И не видно у пропасти дна. Оно скрыто за облаками. И только ждешь, когда она толкнет в спину. Как сказал один мудрый, риск - это прыгнуть с обрыва в надежде вырастить крылья в полете. Ты и сам сделаешь шаг.

Она проснулась, лежа на диване посреди просторной и очень светлой комнаты. В бок впилась декоративная пуговица обкрутившейся вокруг тела кофты. Вечер определенно удался. Все тело ныло, а голова была обременена пустотой. Во рту пересохло, но сил подняться не было. Яркое солнце слепило из-за окна, наверное, громко смеясь на своем месте, и спрятаться от него было некуда, и до ближайшей стены было еще пару часов. Глаза сильно разболелись, и она лежала, щурясь, все еще не в силах встать. Через некоторое время послышались шаги. Кто-то ходил по комнатам, громко шлепая босыми ногами. Это продолжалось достаточно долго, и она пыталась понять, кто и куда так громко ходит. Шаги вдруг прервались звоном и руганью. Она попыталась определить, что же могло так звенеть. И где. Звуки, окружавшие ее, были ей совершенно не знакомы. Бывало, она оставалась ночевать у друзей, но это не было похоже ни на одну знакомую ей квартиру. Для одних квартир здесь было слишком тихо, для других слишком громко. Она отвернулась от солнца и открыла глаза. Она лежала на диване, уткнувшись носом в черную кожаную спинку. Она перекинула руку через спинку дивана и, подтянувшись, положила голову на мягкую, нагревшуюся на солнце обивку и осмотрелась по сторонам -на сколько хватило взгляда не поворачивая головы. Через несколько метров за диваном начинался характерный интерьер кухни. С правой стороны, судя по вешалкам и обуви под дверью, была прихожая, а слева – одна-единственная дверь, видимо, в комнаты, из-за которой все время доносились какие-то звуки. Она уже собралась сползти обратно на диван, но дверь распахнулась, и в комнату вошел молодой человек - высокий и тощий и одетый только в трусы. Он прошел мимо нее, не обратив на нее никакого внимания, завернул за кухонный стол и направился к холодильнику. Достал пачку сока и застыл, присосавшись к ней. Потом он достал из шкафчика стакан и налив туда соку подошел к дивану и вручил ей. Она взяла стакан и быстро осушила его. Он поставил стакан на стол и исчез за дверью, из которой минуту назад появился. Она зажмурилась, пытаясь вспомнить, чем же закончился вечер предыдущего дня.
- Почему ты в трусах? – Спросила она первое, что пришло в голову когда парень вернулся.
- Потому что я предпочитаю спать в нижнем белье, а не в верхней одежде. – Ответил он, без остановки пройдя в кухню. – Или что ты имеешь в виду? Хочешь, чтобы я и без трусов тут ходил?
- Нет! – Взвизгнула девушка.
- Не хочешь - как хочешь. Мое дело - предложить. – Пробормотал себе под нос парень.
- А ты, вообще, кто? – Спросила девушка, когда парень перестал бормотать.
- Я - Рыж. – Ответил парень.
- И что ты тут делаешь?
- Будешь смеяться, но я тут живу. – Усмехнувшись ответил Рыж. – Тебе чего на завтрак приготовить?
- Ладно. – Девушка задумалась, собрав брови над носом. – А я тогда что тут делаю?
- Вот уж не знаю. – Пожал плечами парень. – Так чего тебе приготовить? Три-два-один -остатки вчерашнего ужина!
- А вчера был ужин?
- О да! – Промурлыкал Рыж, широко улыбнувшись. – Но я приготовил слишком много, а ты на него не успела.
- А должна была?
- Нет. – Ответил парень продолжая широко улыбаться.
- Как я сюда попала?
- Тебя Макс принес около двух часов ночи. Вы вчера хорошо отдохнули, видимо. Я уже спать собирался.
- Я ничего не помню. А что вчера было?
- Я-то откуда знаю? Я отсюда не выхожу. – Парень изучающе посмотрел на содержимое сковородки, потом достал четыре яйца, разбил их на сковородку, перемешал и поставил на огонь. – Прелестная вещь, яичница. Ее можно приготовить из всего чего угодно. Если есть яйца, конечно.
- А почему не выходишь?
- Ну, хотя бы потому, что дверь открывается только снаружи. – Ответил Рыж, покачивая над огнем сковородку.
- Как не открывается? – Переспросила она, пытаясь понять, что это значит.
- Так. Отсюда можно выйти, только если за тобой кто-нибудь придет.
- Как же мне отсюда выйти?
- Зачем тебе отсюда выходить? – Удивленно спросил Рыж. – Ты еще даже не позавтракала!
- Да не хочу я тут завтракать! – Воскликнула девушка.
- Ты ведь даже не попробовала. – Возмущенно ответил Рыж. – Я не так плохо готовлю, как это может показаться. Тем более, у тебя выбора нет.
- Конечно, если я тут заперта!
- Ты все еще о двери думаешь? – Он широко улыбнулся. – Глупенькая. Забудь ты про нее. Я ей о еде, а она о двери. Я тебя на кухню не пущу.
- Хм… – Она напряглась, пытаясь понять, как можно ее не пустить на кухню, которая не была отделена дверью, так что кухонный стол стоял посреди одной очень большой комнаты. – И как ты себе это представляешь?
- А ты, что, намерена баловать нас обоих ужинами?
Она сползла обратно на диван и лежала, не шевелясь, пока Рыж не предложил ей сходить умыться перед завтраком. Она послушно встала и направилась, куда указывала его рука. Сполоснув лицо, она вернулась обратно в большую комнату, где он, одетый все еще только в трусы, предложил ей высокий стул рядом с кухонным столом, на котором уже стояла тарелка с непонятной желто-бело-красной массой, впрочем пахнувшей тепло и аппетитно. Оказалось, что из макарон двухдневной давности и вчерашней картошки можно сделать что-то достаточно приятное на вкус. Все время пока она ела, он стоял рядом и обслуживал ее. Сделал несколько бутербродов с колбасой и подливал в стакан персиковый сок. Когда завтрак закончился, она с трудом сползла со стула и рухнула на диван.
- Нехило вы вчера погуляли. Я думал, мне хватит. Ну и ладно. Придется опять тортом завтракать.
- И часто тут дверь открывают? – Спросила она, продолжая думать о своем.
- Когда как. – Рыж пожал плечами и занялся мытьем посуды. – Вчера я никого не ждал. Да и вообще ждать скучно.
- Но выйти-то отсюда надо как-то?
- Зачем? Я себя тут прекрасно чувствую, например.
- Это твой дом, поэтому ты себя тут прекрасно чувствуешь, а я живу в другом месте.
- Нет. Это совсем не мой дом. То, что я здесь живу, вовсе не значит, что это все мое.
- Да? На реалити-шоу похоже какое-нибудь. И давно ты тут живешь?
- Живу давно. А выходил отсюда последний раз почти месяц назад, если тебе интересно. Макс приходил за две недели до этого. А ходит в основном он. Чего это тебя так беспокоит-то?
- Нифига себе! Я не хочу проторчать тут ближайшие две недели!
- Ты посмотри на себя. – Спокойно продолжил Рыж. – Даже если сейчас дверь откроется, ты даже с дивана встать не сможешь, не то что попытаться отсюда хотя бы выползти. И не говори после этого, что я специально в тебя столько еды впихнул.
Она захотела вскочить, чтобы показать Рыжу, что она может, но только оторвала голову от дивана. Раздувшийся желудок не позволил ей даже попробовать согнуться. Она действительно объелась, от чего стала чувствовать себя еще более неуютно.
- Но почему я? – Тихо спросила девушка в приступе отчаяния.
- А почему я? Хотя нет. Это было бы нечестно нас сравнивать. Я сюда пришел сам, в общем, рассчитывая на одиночество. А как ты сюда попала и для меня самого загадка.
- А почему ты сюда пришел? Прячешься от кого-то?
- Себя прячу, скажем так.
- Зачем?
- Ты меня не знаешь. А так просто я этого сказать не могу. Я тебя тоже не знаю.
- А чем ты тут занимался?
- Книги читал. В основном.
- А если я не хочу читать книги?
- Придумаешь. А пока отдохни. А то так и от переедания умереть не долго.

Рыж стоял над обрывом, расставив руки в стороны. Ветер качал его и наклонял над обрывом, и не давал упасть вниз. Внизу ничего не было видно. Густой туман белый, словно молоко, закрывал все внизу до самого горизонта, где сливался с облаками.  Где-то чуть слева разгорался рассвет. Там туман и облака были розовые, будто в молоко добавили клубники. Оранжевое небо за облаками плавно переходило сначала в голубой, а потом в ночь за его спиной. Он обернулся и увидел бескрайнюю равнину, уходившую в безоблачную ночь. Там, чуть выше горизонта, была Большая Медведица. Правее - Орион и Кассиопея. Под ногами - густая и сочная трава. Он повернулся к обрыву и посмотрел вниз. Он чуть подпрыгнул, и ветер понес его. Он летел долго, и молочная пелена никак не приближалась, а он все больше и больше отдалялся от стены обрыва. Потом все вокруг стало тускнеть, и он окунулся в белую бесконечность. Она была мягкой и прохладной. Он закрыл глаза.
Он открыл глаза и попытался вдохнуть, но пересохшее горло не давало сделать глубокого вдоха. Зубы и небо царапали язык, губы горели. Он лежал на песке. На маленьком островке посреди моря. Гладком, как вода в тазу. Он попытался подползти к воде, но песок под ним поехал, будто он полз по беговой дорожке. Он попытался изменить направление, но никак не мог добраться до воды.

И вот уже ничего не остается, кроме страха. Она - это жизнь и смерть. Она ждет. И дожидается. Она обволакивает тебя. Обнимает. Ласкает. Ты любишь и обожаешь ее. До тех пор, пока ее тело не уходит по своим делам. Оставляя тебе себя истинную. Страх. Страх порождает сомнение и самообман. И надежду. В зависимости от того, кого на сколько хватает. Сначала ты сомневаешься в ней. Ищешь в ней изъяны, из-за которых она не с тобой. А потом приходит отчаяние, и все изъяны оказываются в тебе. Забивается крышку гроба. Закрывается люк камеры печи. Играются первые ноты. Ты ищешь выхода. Крюк для люстры или перекладина турникета? Пустить горячую воду или повариться в собственном соку? Чего только не придумает человек ради избавления от страха. Теперь я знаю наверняка. Суицид по причине любви - это действительно трусость! Но и она достойна уважения. Любой шаг человека достоин уважения. Человек - существо нежное. Разве он может выдержать такой напор с ее стороны? Никто не может! Иначе это не человек. Страх заставляет безостановочно работать мозг. Даже во сне человек начинает ковыряться в рабочих бумажках, выискивая ошибки и безумно боясь не успеть сделать то, что спланировал. Голова раскалывается от лучшего друга – мигрени. И это все будет у тебя, стоит тебе только обернуться. И куда бы ты ни шел, ты окажешься на краю пропасти, не в силах сделать шаг хотя бы в сторону, не говоря уже о том, чтобы отойти назад. Придет время и страх скроется за усталостью. Ты сделаешь шаг в пропасть, надеясь на быстрый конец. И уже не будет той романтики, с которой ты подходил к этой пропасти, надеясь вырастить крылья в полете. Ты будешь мечтать о конце, а не о продолжении.

Она подплыла к его островку русалкой. Длинные зеленые волосы облепили показавшуюся из воды часть тела. Она положила на песок руки, словно школьница, и изучала его полными любопытства глазами. Потом положила на руки подбородок и стала просто любоваться. Он сидел, обняв руками поджатые ноги. Из-за колен выглядывали только покрасневшие от обезвоживания глаза. Из-за ее головы показался хвост, плоский, как у дельфинов. Она поводила им из стороны в сторону, чтобы привлечь его внимание, а потом помахала ему. Отплыла чуть назад, держать за остров вытянутыми руками, и окунулась в воду. Потом, подтягиваясь на руках, вылезла из воды по пояс. Зеленые волосы облепили все ее тело словно одежда с большими дырочками. Она смотрела на него, кладя голову с надутыми щечками то на одно, то на другое плечо. Потом улыбнулась и фонтаном выпустила на него всю уместившуюся во рту воду. От неожиданности он отшатнулся назад, и почти вся вода ушла в песок. Она нахмурилась и медленно ушла под воду. А через мгновение появилась за его спиной и, схватив за шею, утащила в воду с силой и энергией, недоступной простому человеку.

Она, одетая лишь в нижнее белье, выпорхнула из спальни, волнами распространяя по всей квартире запах страсти. Солнце устало клонилось к закату. Танцуя, она подлетела к холодильнику и впилась в пакет персикового сока. Поставив опустевшую коробку на кухонный стол, подошла к дивану и, наклонившись, обняла за шею Рыжа. Он, не отвлекаясь, стучал по беспроводной клавиатуре, лежавшей у него на коленях. На экране мелькали непонятные строчки.
- Ты спал? – Спросила она, укусив его за ухо.
- Нет. – Ответил он, потом повернул голову к ее лицу, посмотрел ей в глаза, клюнул в губы и вернулся к работе.
- Странный ты. – Она перелезла через спинку дивана и села рядом с ним.
- Ты еще не привыкла? – Он широко улыбнулся, не отводя глаз от стены и не переставая стучать.
- Нет. – Тихо ответила она. – Я не хочу к этому привыкать.
- Значит, и не поймешь никогда. Скажи, разве я не достоин этого? Тебе было плохо?
- Это не мой мир. Эта неделя - всего лишь фантазия. Там, где живу я, такое невозможно.
- Разве так сложно поверить?
- Нереально это! Я не знаю, как ты живешь в этой сказке и не хочешь сбежать отсюда.
- Ты просто сама не хочешь попробовать.
- Ты думаешь, это так просто?
- А по мне видно, что я напрягаюсь?
- Да по тебе вообще ничего не видно. Я вообще сомневаюсь, что ты человек. Нельзя в таком возрасте быть таким.
- А в каком можно? Зачем себя так ограничивать? Какие такие моральные устои удерживают тебя от того, чтобы остаться здесь со мной?
- Ты говоришь, что я себя ограничиваю? – Она сползла с дивана и встала рядом с ним, удивленно раскрыв глаза. – Я? Скажи мне, если я ошибаюсь, но это ты сидишь месяцами в запертой квартире, без возможности и желания выйти наружу. Это ты прячешься от всего мира, лелея свой мирок.
- Да, мирок. Он маленький. Настолько маленький, что даже глядя на него в упор, ты видишь только свой мирок.
- У меня нет мирка. Я никуда не прячусь от того, что за окном.
- И что тебе это дает? Свободу? Тебя задавит машина, и ты будешь свободна? Тебе придется убить лучшего друга, чтобы получить повышение на работе, и ты будешь свободна?
- Но это жизнь! Жизнь, от которой я не прячусь. Реальность, а не то что ты себе придумал и построил вокруг себя.
- Ты не поймешь, пока не попробуешь.
- О чем ты говоришь так, будто нашел спасение?
- Ты заставляешь меня стать проповедником. Почему для тебя так сложно просто поверить? Просто попробовать? Чего ты так боишься?
- А ты бы не боялся?
Он опустил глаза к клавиатуре и несколько мгновений сидел не шевелясь. Потом отложил клавиатуру в сторону и поднялся с дивана. Он подошел к окну и, открыв его, вышел на подоконник за окном. Она не успела даже шевельнуться. Грудная клетка сжалась так, что заболели ребра и сердце замерло. Через минуту за дверью послышался звук вставляющегося в замочную скважину ключа. Он вошел в квартиру, поставил в дверной проем ботинок, чтобы дверь не захлопнулась, и встал перед ней.
- Дурак! – Выкрикнула она, когда сердце снова забилось. Воздуха в легких не осталось совсем, и она начала оседать, но Рыж подхватил ее и держал, пока дыхание не восстановилось. Из глаз ручьем потекли слезы. – Зачем?
- Ты хочешь знать, почему я здесь прячусь, да? Ты хочешь знать, почему я так ценю свой мирок? Почему хочу, чтобы ты была со мной, но не хочу с тобой выходить туда? Хочешь знать? Так вот, слушай! У меня были силы и возможности. Я хотел помочь. Что-то исправить. Сделать лучше. Но этот твой мир сделал меня убийцей, кровожадной тварью. Твой мир сделал меня судьей, побоявшись взять на себя ответственность! Твой мир дал мне силу. Но я не хочу быть распятым на кресте! Я все еще человек! Вот почему я прячусь. Не только от людей, но и от жизни. Вот почему у меня свой мирок. В нем нет ни боли, ни страха. Мой мирок делает меня свободным от залитого кровью кошмара. И смерть, которая меня ждет в твоем мире, которую мне присудили, таки набравшись смелости и решившись, - мелочь по сравнению с тем, что я сделал. С тем, какую ответственность на меня повесили. Мне дали в руки смерть, а когда она не дала результата, про меня забыли. И я не хочу напоминать о себе. А теперь уходи! Дверь открыта.
Он отпустил ее плечи и сел на диван, закрыв голову ладонями. А она бегала по квартире, собирая свои вещи. Она выбежала на лестничную площадку и только там начала одеваться. Потом вызвала лифт и вся в слезах выбежала на улицу. Но, сделав десяток шагов, остановилась и обернулась. Она посмотрела на самые верхние окна, и у нее закружилась голова. Она увидела, как он перепрыгивает с подоконника на подоконник и срывается вниз. Глаза утонули в слезах, и она пошла домой.

Потом придет усталость. Сначала море сарказма захлестнет твое восприятие. Все, что происходит, будет казаться дурацкой шуткой. Попытка отшутиться в ответ будет восприниматься как окончательная потеря психического здоровья. И никто не знает, насколько это плохо.  Скажут пару раз, что это просто здоровое чувство юмора, а на третий раз поверят пальцем у виска. Очевидно, это защитная функция организма. Как в голливудских фильмах идея фикс заняться любовью в конце. Если фильм оказывается слишком длинный, то любовью начинают заниматься посередине. Просто невтерпеж уже. Только если страсть возникает в конце, люди воспринимают все правильно. Будто так и должно быть. А если посередине, то фильм назовут как угодно, начиная эротической новеллой и заканчивая грубой порнухой. С юмором так же. Если смеешься, когда опасность миновала, то тебя одобрительно похлопают по плечу и назовут это здоровым смехом. А если смеяться начинаешь в процессе, то юмор называют черным и норовят вызвать скорую. Несправедливость какая-то. Но все там будем. Никто не пройдет через это нетронутым. В крайнем случае, тронется сам. И самого закоренелого оптимиста заставим встать на подоконник и сделать шаг. Но перед этим он будет смеяться. Как и все остальные. Сарказм не сделает оптимиста неадекватным. Он сделает его просто чуточку веселее. Но это не все. За утонувшим разумом камнем падет душа. За ней и тело. Мы назовем это смехом сквозь слезы. Смешно до боли в животе, но все внутри разрывается на части. Рвется, как бумага, и издает такой же навязчивый звук. Это не то, что кошки скребутся. Для этого и одной скотины хватит. Чтобы сидела внутри и медленно, со смаком, отрывала от листочков в клеточку, на которых была написана жизнь, небольшие полосочки. Мурлыкающий шредер. Имя ему - разочарование. Утонувший разум не отгонит прожорливую тварь. Душа беззащитна перед ее мягкостью. Животина будет урчать, лежа на пузе, пока вас не вывернет, а потом еще будет радостно бегать вокруг обсуждая, ваш завтрак, обед или ужин.
Но за несколько тысяч лет человек превратился в прелестный полигон для испытаний душевных мук. Своим упорством он, бывает, может отказаться от много, лишь бы существовать. Он может лишиться одного из трех компонентов и при этом, не сожалея, продолжать существовать. Без разума носиться по палате. Без души валяться коматозным овощем. Без тела провести всю оставшуюся жизнь в инвалидной коляске. Возможны даже варианты комбинаций. И только самые слабые не выдерживают давления и сбегают. А еще более слабые позволяют играть с собой еще долгие годы. И только беспросветные слабаки еще пытаются брыкаться. Придумывая глупые отмазки типа: «а у моего разума был акваланг, и он не утонул, а только поперхнулся». Или: «я выдал коту сборники сочинений Толстого, Ленина и Брежнева, а свою жизнь запрятал подальше». Ученые придумывают протезы и искусственные  заменители недостающих частей тела. Бесконечная возня, не спасающая от давления. Лишь создающая впечатление, что можно выдержать и большее. Сначала согнуться. Потом скривиться. Потом нагнуться. Встать на колени. На все четыре. И под конец поползти, распластанный тем, чему не придумал выхода.
Когда кажется, что борьба окончена, человек без каких либо сомнений отдаст все врагу и уйдет. Уставший и потерявший надежду. Итог все равно один. К этому придет каждый. Рано или поздно кислород в акваланге закончится, а кот доберется до тетрадки в клеточку. Разве что тетрадь эта в итоге может оказаться толстой книжкой в твердом переплете, которая будет раскупаться миллионными тиражами. Просто потому, что никому больше не удавалось водрузить на себя такую толщу воды и толпу кошачьих. Идти к этой заветной цели с риском умереть от усталости, но с высоко поднятой головой. Проходя сквозь препятствия. Не замечая капканов и пуль. Потому что уже настолько устал, что не чувствуешь боли. Не чувствуешь прибавления в кошачьем семействе и погружения на большую глубину. Не чувствуешь и страха. И та, которую так долго искал, терзая тебя и не отпуская, больше ни на секунду не сделает тебе бо-бо. И то, чего боялся, станет искуплением и отдохновением. Усталость превратит тебя в инвалида по всем трем категориям, и жизнь превратится в рефлекс. Привычку. Такова участь каждого.

- Что же ты хочешь сделать? – Спросил Макс, сидя на крае тротуара, нависающем над проезжей частью.
- Не знаю. – Ответил сидящий рядом Рыж. Мимо пронесся автобус, погрузив их в едкое бензиновое облако.
- Зачем же ты пришел сюда? – Спросил Макс, рукой разгоняя дым перед лицом.
- Ты сказал, что надо.
- И ты так и будешь ходить туда, куда я тебе скажу?
- А у меня есть выбор?
- Не поверишь.
- Вот видишь. – Рыж взял баллон газировки, стоявший рядом, и отпил немного. – Со мной происходит что-то не то.
- В каком смысле?
- Передо мной есть дорога, но я не могу на нее ступить. Она не моя. Я еще не прогрузился в паранойю, но уже почти слышу голоса. Во мне что-то жужжит, как навязчивая идея. Оно требует реализации. Но я не хочу этого. Будто внутри себя держу какого-то демона и боюсь выпускать его наружу. Ощущая всю ответственность или что просто будут ругать. Голова пуста, но она все равно раскалывается. Я чувствую какую-то несовместимость. То ли я что-то отторгаю, то ли меня что-то отторгает. Меня здесь не должно быть.
- Да. – Коротко ответил Макс.
- Издеваешься, да?
- И это тоже.
- Я устал Макс. Я не могу так больше.
- Сдаешься? – Макс широко улыбаясь повернулся к Рыжу лицом.
- Бог мой, к тебе обращаю свои мольбы я. Оставь меня наконец в покое!
- Прости меня, человек на грани, но не могу. Помнишь тот тест? Ту лестницу? Ее мрамор. Это мы - ее мрамор. Это мы можем отказаться от тебя, но не ты от нас.
- Ты хочешь, чтобы я умер? Я могу.
- Не спеши, Рыж. Да и все равно у тебя ничего не получится. Она обиделась и не примет тебя. Сейчас по крайней мере. Она тоже очень своевольна. Но пойми и то, что они против тебя. Я не желаю тебе ничего плохого, человек на грани, и не хотел тебя обидеть своим подарком. Я же с тобой Рыж. Я тебя столько лет знаю. Они отвернутся от тебя, как только ты сойдешь с назначенного тебе пути. Я не знаю, чего тебе посоветовать. Хуже все равно уже не будет.

Рыж стоял напротив Мани. Два абсолютно одинаково одетых человека стояли друг напротив друга. Оба высокие и узкоплечие. В черных плащах и темных очках. Но один был сгорбленный и смотрел себе под ноги, а другой стоял прямо и, расправив плечи, смотрел на макушку первого. Они одновременно повернулись к Максу. Тот достал из рюкзака сверток, который явно был больше по размерам, чем мог вместить рюкзак. Развязав узел, Макс развернул ткань, в которую были обернуты два меча. Вокруг этой троицы потихоньку собиралась толпа. Где-то в этой толпе стояли остальные. Рыж с Маней сняли плащи и, аккуратно сложив их, взяли у Макса мечи. Вернувшись в центр воображаемой арены они подняли перед собой на вытянутых руках мечи в ножнах и застыли, глядя друг на друга. Толпа начала шуметь. Кто-то потребовал начать драку. Расталкивая людей, на арену попытался выйти милиционер, но за его спиной возник Мих, и мент исчез в толпе, не успев сказать и слова. От долго стояния на одном месте у Рыжа стало темнеть в глазах. Но вороний крик разорвал сумрак, как мыльный пузырь, и оба двинулись в атаку. Толпа заворожено наблюдала за танцем. Меч для атаки и ножны для отражения атаки. Движения были точны, будто были тщательно отрепетированы. Но лезвие скользнуло по щеке Рыжа, оставив тонкую красную полоску и сбив с него очки. Толпа ахнула. Вперед выбежала девушка и выкрикнула:
- Он же убьет его!
Но за ее спиной появилась другая и увела ее обратно в толпу. Никто даже не обратил внимания на этот возглас. Рыж начал уставать. На его одежде и коже появлялось все больше порезов, неглубоких - потому что он все равно был все еще очень быстр.
- Он же убьет Рыжа! – Уже тише повторила девушка, глядя в глаза той, что увела ее.
- Нет. Никто не хочет его убивать.
- Но зачем же это все тогда? Он ведь всего лишь человек! Он не сможет так долго продолжать.
- Сможет. Иначе он не начал бы этого. Он знал, на что идет. Не волнуйся.
- Но зачем? Зачем он делает это снова и снова?
- Может у тебя спросить надо? Думаю, тебе это должно быть известно намного лучше, чем кому бы то ни было.
- Мне? Но причем тут я?
- Но ты ведь пришла сюда. – Девушка улыбнулась, и темнота зрачков волной разошлась по всему глазному яблоку. – Ты нужна ему. Он силен, но в любом зайчике батарейка когда-нибудь заканчивается. Посмотри на Маню. Он черпает свои силы в страхе. Перестань бояться, и ты поможешь Рыжу. Подумай, чем еще ты сможешь помочь ему.
Она вышла вперед, пытаясь поймать его, танцующего смерчем, взгляд. Рыж встал боком к Мане, отражая ножнами удар меча. Глаза закрывала пелена усталости, и он ловил движения противника, впитывая в себя колебания воздуха, к которым примешивались бьющиеся сердца толпы и множество запахов. Маня сделал выпад, но Рыж присел на колено, и Маня, споткнувшись, начал падать. Рыж воткнул меч в асфальт и сломал его.

Рыж бесцельно шел по улице. Широкий проспект, не поворачивая, уходил в точку. Туда, где даже высокие дома превращались в нечто незначительно маленькое и недосягаемое. Ему было знакомо это место. Он хорошо знал каждый переулок. Во всем видел знакомые детали. Даже не старался искать что-либо лишнее. Такого просто не могло быть. Улица была чиста. Здесь никогда не дул ветер, приносящий мусор. Здесь было некому мусорить. Не было даже привычных машин. И вообще не было ничего. Начиная с турникетов метро и заканчивая суперкомпьютерами. Да и метро, наверное, тоже не было. Зачем нужно метро, если дороги свободны? Хотя зачем нужны дороги, если ими никто не пользуется? Рыж остановился, глядя по сторонам. Он кивнул, соглашаясь с тем, что эта дорога была слишком широкой для него одного. Он посмотрел в отходящий в сторону переулок. Воздух дрожал, сообщая о том, что там что-то есть. Где-то на грани видимости мелькнула тень, вызвав огромную волну. Рыж вдохнул, поглощая ее. Оказавшись на том месте, где мгновение назад мелькнула тень, он выдохнул. Наклонил голову на бок, рассматривая невидимые следы. Вот тут обладатель тени замер, прижавшись к стене. Неровно дыша, он посмотрел за угол и увидел Рыжа. Перепугавшись, вжался в стену. Несколько глубоких вдохов и рывок через открытое пространство к другой стене. Пожалуй, этот переулок был слишком широк для обладателя тени.
Рыж взглядом последовал за ней. Дыхание волновало воздух. Волны расходились во всех направлениях и поглощались стенами. Стены начинали раскачиваться, угрожая рухнуть на голову. Рыж быстро догнал обладателя тени. Тот бежал к центру города. Там, где дома расходились в стороны, расширяя переулок до размера улицы, чтобы та влилась в большую площадь, тень остановилась. Она оперлась рукой о стену и, тяжело дыша, всматривалась в конец улицы. Там уже должна была быть видна площадь, но ее не было. Конец улицы был спрятан в каком-то тумане. Тень прошла еще несколько домов и окончательно остановилась, оглядываясь по сторонам. Она вышла на середину улицы, расставив руки в разные стороны и словно приглашая Рыжа выйти к ней. Последние дома, еще не поглощенные непроглядным туманом, были разрушены.
- А что ты хотел увидеть, Пришедший Извне? – Пророкотал голос, исходивший отовсюду. Тень сделала шаг назад, удивленная таким ходом. – Город в золоте? Висячие сады? Очередное чудо света? Ну что ты молчишь? Или ты не ожидал такого поворота?
- Какое живое существо согласится уничтожить себя? – Ответила тень.
- Человеку свойственно разрушать все вокруг себя. Неужели ты думаешь, что человек бережет внутренний мир? Но скажи мне тогда, ради чего его беречь? Чтобы было, куда сбежать, поджав хвост, когда кто-то разумный линейкой по руке ударит?
- Человек - существо созидающее!
- Ха! – Рыж засмеялся, и на тень посыпались осколки лопнувших стекол. – А для чего тогда здесь ты, Пришедший Извне? Неужели ты пойдешь туда и будешь отстраивать заново эти здания? Вот уж не думаю, что ты пришел сюда просто погулять.
- У меня есть задача, и я должен ее выполнить. – Сказала тень.
- Значит, ты согласен, что ты - не человек? – Рыж налетел на тень, чтобы вытолкнуть ее на свет.
Тень вылетела из-под покрова здания и упала посреди перекрестка. Одевавшая ее, словно плащ с капюшоном, темнота под светом растаяла и превратилась в черную маслянистую лужу под фигурой, с которой стекла. Человеческое тело под светом начало темнеть и разглаживаться, превращаюсь в деревянную куклу. Безликую, с рельефным в полосочку деревянным шаром вместо головы.
- С этим трудно не согласиться, находясь здесь. – Сказала фигура, рассматривая деревянные руки со слипшимися пальцами - будто на руку надели варежку.
- Тогда зачем ты здесь, если ты даже не человек?
- А ты? Или ты, превративший в руины свой собственный мир, считаешь себя человеком?
- А что тогда вообще такое эта твоя задача, если мир уже разрушен, и никто из нас двоих не является человеком?
- Мир еще не разрушен.
- Ах да! Совсем забыл.
Рыж подхватил куклу, и они вместе перенеслись к обрыву. Огромная статуя стояла на самом краю обрыва, уходившего далеко вниз, и дно его скрывалось за облаками. Песок, на котором стоял город, потихоньку осыпался вниз, и уже почти вся площадь исчезла. Дома, стоявшие на самом краю обрыва разрушались и с грохотом исчезали внизу.
- Ты хотел увидеть ее? – Спросил Рыж держа куклу за горло на вытянутой руке. – Вот она. Вся твоя.
- Зачем ты так?
- А что мне остается делать? Представь себе, что людей, желающих, как любит говорить один мой знакомый, разрушить мозг - мой мозг - собралось настолько много, что на свет появился ты. Творение их коллективного труда!
- И что? Мы оба знаем что ни у них, ни у меня ничего не получилось бы, если бы ты не начал это.
- Как любил говорить один мой знакомый гоблин, «стоя на краю трудно не сделать шаг».
- Но ты сильнее их всех!
- Я устал.
- Разве тебе это когда-нибудь мешало?
- Возможно, пришло время начать все сначала. Забыть все обиды и радости. Оставить все, что было.
- А если ты ошибаешься? Если все станет только хуже? Когда-нибудь ты все равно вспомнишь. Когда-нибудь все равно поймешь, что сделал ошибку.
- Но как узнать, не попробовав? Ты, буратино недоделанный, чего тебе бояться? Или в тебе проснулась совесть?
- Старание коллективного ума, это все-таки больше, чем просто деревяшка безликая. Я храню в себе все их страхи и желания. Если бы ты не разрушил все это, ты смог бы использовать меня против них.
- Зачем? Зачем мне быть царем горы? Топтать друзей и врагов. Зарабатывать деньги и быть примерным сотрудником. Не давать поводов и использовать чужие. Ради чего? Ничто не стоит этого.
- Чего этого?
- Этого!
Рыж сделал шаг назад и, разбежавшись, врезался плечом в обелиск, на котором стояла статуя. Из-под фундамента вырвалось облако песка, и монумент накренился. Улетающий вниз песок очертил линию вокруг статуи, и та начала падать. Рыж сделал еще шаг назад и побежал по падающей набок колонне. Он наступил на голову памятнику и прыгнул вперед. Расставив руки в стороны, он отпустил куклу и полетел.

- Ничего, человек на грани. Все будет хорошо.
Рыж сидел в кресле, обняв руками ноги и положив на колени подбородок. Он трясся в ознобе. Макс накрыл его пледом и, сидя рядом, пытался накормить поднося ко рту Рыжа суп - ложка за ложкой.
- Бывает и так, друг мой. – Макс ходил по комнате и безостановочно бубнил себе под нос. – Не стоит принимать помощь даже друзей в таких делах. Маленький мирок все равно лучше, чем никакой. Не важно, что думают те, у кого нет дома. Они не могут даже позавидовать. Они не знают тепла и уюта. Они привыкли грызть друг другу глотки. Они думают, что туда сбегают трусы, не зная, что туда нельзя сбежать. Не зная, что оттуда нельзя выбраться. А мы, моя прелесть, гоняем свои мыльные пузыри. Не стоит обращать на них столько внимания. Это мир одиноких. Ты доказал свою силу. Сделал то, до чего другие на могли даже додуматься. Но все-таки не стоит тебе этим злоупотреблять. Поверь мне. Не стоит оно того.
- Стоит! – каркнув, отозвался Рыж. - Стоит! Стоит!

Затрудняюсь ответить 07.03.2004