Умереть вовремя

Умереть вовремя

Итак, ее знала Европа; ему доверяли лишь эпизоды; и, тем не менее, она доверяла ему гораздо большее – жизнь, подарив то, на что почти не способны актрисы – преданность. Хотя поклонники величали ее Марго, для него она уже добрый десяток лет оставалась Ритой; из этих половинок и состояла ее жизнь. Все-таки театр не стал для нее «вторым домом»; дом не делился на «половинки», как яблоко, он был один – тот, в котором они жили вдвоем, - и другого не предвиделось. «Этот вертеп» – так называла она театр и все, что его окружало; «когда я покину этот вертеп» – такие фантазии посещали ее часто, и в минуты душевной слабости, когда для сопротивления напору «вертепников» уже не оставалось сил, она представляла себе блаженный миг будущей отрешенности от шумной суеты, которая однако же не спешила отпускать из своих объятий «королеву сцены». «Ты же видишь, они не отпускают меня», - отвечала она на вопрос мужа о том, когда все-таки это случится.
«Ты несешь бремя имиджа», - говаривал муж, вечный исполнитель эпизодических ролей, забывая между тем, что это тоже имидж. Снимая вечерний макияж, Рита искала в зеркале отражение мужа; только там, в зеркальном мире домашнего трюмо, где царила чистота, они и могли встретиться взглядами без опасения быть увиденными или услышанными кем-то еще. «Ты же понимаешь, что это лишь маска, которую я снимаю только при тебе, - отвечала она. – Только ты видишь мое истинное лицо». Макияжа больше не существовало, к мужу было обращено лицо, лишенное налета лицедейства. И он улыбался, обнимая ее: «Я горжусь этим». «Лишь с тобой мне не нужно играть, - продолжала Рита, - и мне плевать на мой туземный имидж».
Однако каждый вечер она с завидным постоянством превращалась в «туземку». После спектакля, на приеме у знатного вельможи, одетая в вечерний туалет с открытыми плечами и грудью, приняв элегантную позу, Марго вела непринужденную беседу с «тем» и «этим» (так называла она «вертепников»). Флирт составлял часть ее «работы». Когда же в зал входил муж, знатные особы даже не прерывали своих лестных речей, словно он находился в другом помещении; а он никогда не подходил к ней близко, понимая, что здесь между ними существует дистанция, и устанавливают ее не они. Он садился в уголке, выпивал предложенный бокал шампанского и издалека с мрачным видом следил за тем, как «тот» или «этот» ухаживает за его женой. Глаза его наполнялись слезами, и он уходил, не в силах терпеть сердечную муку. Марго знала о взгляде мужа и о слезах тоже знала; она помнила об этом даже на приватном ужине в ресторане после приема и особенно тогда, когда настойчивый обожатель всеми силами старался перевести вечер в приватную ночь. Она была на редкость верной женщиной…
Возвращаясь к полуночи домой, Рита встречала в зеркале прежний взгляд. Муж знал, что ничего не случилось и можно оставаться спокойным. «Как прошел вечер?» – спрашивал он. «Как всегда, одно и то же, - отвечала она и, положив свою умную голову ему на плечо, горько вздыхала: - Как я устала… Разве они не понимают, что я никому никогда не принадлежала, кроме своего мужа, и принадлежать не буду!» Муж терпеливо слушал ее и ласково обнимал, утешая.
«Вертепники», впрочем, считали иначе. Они знали, что дело в маленьком человечишке, молча сидящем в углу с полупустым бокалом шампанского; это к нему Марго уходит спать каждую ночь, и покуда существует он, ее муж, им никогда не получить ее; каждый раз после ужина, что бы ни происходило, Марго будет брать такси и ехать к нему.
Муж сам чувствовал озлобленность «тех» и «этих», страдал, но не вмешивался в их мир до тех пор, пока однажды ночью они сами не пришли к нему в дом.
Все было, как обычно… Рита вернулась около полуночи, и снимала вечернее платье. «С меня хватит, - произнесла она как бы самой себе, - я ухожу из театра». Муж не поверил, он попросил повторить. «Я разругалась со всеми, - она повторила, потому что знала, ему приятно это слышать. – Я ухожу и теперь все время буду вместе с тобой». Они замолчали, еще не веря в возможность счастья. И в этот момент тишину нарушил звонок в дверь. Их было трое. Они ворвались в дом и поволокли Риту наружу, отшвырнув мужа, словно щенка. За воротами стоял джип, рядом с которым ждал один из «этих», одетый в черный плащ.
Маргариту затолкали в машину, «этот» лишь мельком взглянул, как ее муж бьется в наглухо закрытые темные стекла автомобиля. Эти стекла не могла пробить даже пуля, что говорить о слабом человеке…
Ее увезли. Он бежал следом вдоль по пустынной мостовой, выложенной булыжником, оглашая окрестные дома криком отчаяния. Ночь выдалась лунной, и было видно, как, добежав до поворота, за которым скрылся джип, он споткнулся о камень, покатился по мостовой и нелепо распластался посреди дороги.
Только старый бродяга видел его смерть. Он оттащил тело к обочине, посидел несколько минут рядом, поднял взгляд к полной луне, встал и исчез в тени одного из домов.

Донецк, год 2003