Крестик

Когда Марие Андреевне было явление, она ехала с рынка в трамвае, держась за две кошелки, потому что толпа набилась порядочная, того и гляди подхватят и вынесут. Народ шустрый, особенно молодые: одни выходят, другие входят, и ладно, если б вошли и на месте стояли, так нет, надо им ежеминутно суетиться. Чувствуя за спиной и с обоих боков какое-то движение, Мария Андреевна изо всех сил старалась не упустить из виду ни тех, ни других, ни десятых… и так у нее от этой суеты закружилась голова, что едва смогла она на ногах устоять.
Уже позднее она рассказывала, будто нашло на нее помрачение, словно туча темная глаза застлала. Только туча не перед глазами нависла, а как бы изнутри мозг окутала. Испугалась Мария Андреевна, что тут-то ей и конец пришел, но туча вдруг развеялась, и в голове так ясно стало, словно заново народилась.
Что с ней произошло, Мария Андреевна объяснить не могла. Говорила только, что было ей явление ясное, после которого она выпрямилась, забыв про кошелки, и стала вещать благое слово на весь трамвай. Что то было за слово и откуда оно взялось в ней, Мария Андреевна тоже не могла объяснить. Как кто заговорил ее устами… И хотя смысла ей не открылось, зато так легко стало, что Мария Андреевна воспряла духом и стала вещать еще громче, так что и задние услыхали благое слово. Откуда и голос, и дыхание взялись…
Вышла Мария Андреевна из трамвая, а голос в ней никак утихомириться не хочет. И такая благость на нее снизошла, что Мария Андреевна, не помня себя, примчалась домой, забыв даже о том, что кошелки ее дальше уехали, и первым делом постучалась в соседке Антонине. Посидели, выпили по маленькой… Голос затих. Покумекали, как быть с явлением. Соседка сказала: «Это тебе, Маша, Господь слово дал и никак иначе быть не может. Чтоб ты, значит, своими устами грешными таких же грешников благим словом одаривала и исцеляла». «Да ну?!» – Мария Андреевна сильно удивилась, но спорить не посмела.
С тех пор голос стал частенько посещать ее, причем застигал врасплох то на рынке, то на улице, то в транспорте, в общем, самых людных местах. А Мария Андреевна совсем не была против. Наоборот, нравилось ей, как наполняет ее светлый голос, как льется из нее благое слово, как оборачиваются люди, внимая. «Неужто сам Господь за меня взялся!» – недоумевала Мария Андреевна, а сама все говорила и говорила. Смысл по-прежнему оставался для нее тайной. «Вроде бы слышу, вроде бы я говорю, а понять не могу, - жаловалась она подруге Антонине. – Ну, ничё. Видать, Господь сам знает, чё ему надо говорить, а чё не надо». «Да, Машка, повезло тебе», - завистливо поглядывала на нее Антонина.
Вскоре слух о вещунье распространился по всему району, и к Марие Андреевне стали приходить люди, чтобы приобщиться к благому слову. Но голос, как на зло, не всегда являлся в нужный момент. И чаще всего Мария Андреевна пожимала плечами и говорила уставшему ждать: «Ох, видать, не будет сёдня. Иди-ка, наверно, домой. Не каждый, вишь ты, Господу угоден, не с каждым делиться хочет». Это прибавляло Марие Андреевне авторитет, и очень скоро повсюду стали сопровождать ее люди, ожидающие момента, когда ей будет очередное явление. Марие Андреевне это очень льстило и нравилось. На рынок она ездить перестала, потому что люди стали приносить ей продукты, как бы задабривая.
«Слушай, Тоня, - как-то обратилась она к подруге, - хочу я в церковь сходить, как-никак дом Господен… Может, что еще он там мне откроет. Шибко хочу смысл узнать, чё он через меня вещает-то. Только знаешь что, Тоня, крестика у меня нет, а без крестика в церкву как-то не с руки идти».
«Ничё, соседка, - успокоила ее Антонина, - помогу тебе. Есть у меня крестик из чистого золота, как будто специально для тебя хранила. Сестра давно уж прислала. Только несвященный он. Пойдешь в церкву, так заодно и посвятишь».
Мария Андреевна обрадовалась такому ходу и, решив, что это сам Господь делает ей очередной дар, на следующий же день пошла в церковь. Но так как знать не знала, как и где крестик посвятить, остановилась посреди храма и стала ждать. Церковь оказалась пустой, лишь огоньки свечей едва заметно колыхались. И больше ни единого движения. Огляделась Мария Андреевна и как-то неуютно ей стало. Попятилась она к двери, и взгляд ее упал на Иисусов лик. Грозно взглянул Христос с иконы. Мария Андреевна украдкой выскользнула из церкви. «Это потому что без крестика», - решила она и пошла вокруг храма. Наткнулась на дверь в стене без крыльца, открыла и вошла, оказавшись в просторной комнате, тоже пустой. Слева была еще одна комната, и через приоткрытую дверь Мария Андреевна увидела, как работник пек просфоры. Он разбросал по широкой печи мелко нарезанные кусочки хлеба и сел курить.
Справа была еще одна дверь. Она открылась, и вышел батюшка. Мария Андреевна протянула ему чистый платок и крестик, как научила ее Антонина, и попросила: «Посвяти, батюшка». Тот взял крестик, осмотрел, приказал: «Жди», - и повернулся, чтобы уйти. «Тут ждать?» – растерянно переспросила Мария Андреевна. «Тут жди», - был ответ.
И она осталась ждать в пустой комнате. Прошло четверть часа. Никто не появлялся. Просфоры спеклись. Мария Андреевна увидела, как работник небрежным жестом смахнул их с печи на поднос. Несколько кусочков упало на грязный пол. Он, не долго думая, сгрёб их широким жестом и бросил к остальным на поднос. Марию Андреевну одолело отвращение.
В это время открылась правая дверь, и в комнате появилась женщина с ведром и шваброй. Будто и не замечая Марию Андреевну, она принялась мыть пол, постепенно оттесняя ее к выходу. Все меньше и меньше оставалось места ей, и вот уж оказалась она на узеньком островке возле самого порога.
- Ну, чё стоять-то? – проворчала уборщица. – Вышла б на улицу и ждала скока надо. Чё ждешь-то?
- Крестик жду, - ответила Мария Андреевна.
- А-а, - протянула женщина и, подхватив ведро, исчезла в правой двери.
Прошло еще с четверть часа. Работник накормил печь углем, хлебнул вина и завалился спать. Скрипнула дверь, и из правой двери появился батюшка, только не тот, что взял крестик, а другой, моложе.
- Что ждешь? – строго спросил он.
- Крестик жду. Святить отдала, - Мария Андреевна испугалась, что снова ее выгонять начнут.
- Кому отдала?
- Батюшке, другому.
- Хм, - сказал молодой батюшка и скрылся за той же дверью.
И снова потекли минуты. Хотелось Марие Андреевне бросить всё да уйти, но сильно уж крестика золотого жаль было.
Наконец вышел тот самый батюшка и вернул ей крестик. Мария Андреевна хотела что-то сказать, но поняла, что не можешь найти ни единого слова. Все они подевались куда-то, и голос пропал. Так молча и ушла домой. А дома стало ей неспокойно. Достала освященный крестик, пригляделась: вроде тот, а вроде и нет. Показала соседке.
Антонина, взяв крестик, всплеснула руками: «Конечно не тот!» «Вот незадача-то», - заохала Мария Андреевна, и так стало ей плохо, такая слабость напала, что не смогла она на ногах устоять. «Видно, перепутали… - забормотала она. - Не одна ж я прихожу крестики святить… Взяли да перепутали. Тоже люди, понимать надо. Завтра схожу поменяю. Чужой крестик ведь».
С утра Мария Андреевна первым же делом пошла в церковь и оказалась перед той же дверью без порога. Она была заперта. Мария Андреевна постучала, обошла церковь, но вход в храм тоже был закрыт. На стук вышла прислужница. «Никого сегодня нет. Батюшка в отъезде по делам», - сообщила она, испуганно взглянув на посетительницу, и закрыла дверь.
Тут у Марии Андреевны и вовсе ноги подкосились. В голове зазвучала какая-то бестолковая болтовня, совсем ничего общего не имеющая с тем чистым голосом, который вселялся в нее. Услыхала она бестолковщину, но и из нее тоже ничего не поняла, кроме того, что это бесы беседуют друг с дружкой.
Вернулась она домой, легла и так пролежала до ночи. А бесы никак не могли угомониться: стараются еще пуще прежнего. Ночью ей стало хуже. Она позвонила соседке. Антонина прибежала и тут же вызвала врачей. Но Мария Андреевна к тому времени уже мало что видела и слышала вокруг. Все голоса, включая бесовские, покинули ее. Она лежала в полнейшей тишине и мысленно до самой смерти звала тот голос, благое слово которого так и осталось для нее тайной.
Но он не пришел.

Донецк 3.12.2003