Исповедь

Исповедь

Из словаря А.Д. Талья: «Любовь» - непредсказуема»
I
Люблю ли я его? Не знаю, не могу сказать или признаться даже себе в этом. Таких, наверное, тысячи, может миллионы. Почему же именно он стал моим избранником? Какая сила ведает провиденьем?  Или оно настолько самостоятельно, что без моего ведома позволило этому беспризорному амуру вонзить в меня стрелу слепого преклонения. Как легко им шутить с высоты, разбрасывая, смазанные ядом страданий, наслаждений и мучений, острые наконечники тонких копий, неиссякаемых в колчане пухлого озорника.
Иногда я не узнаю себя. Если и есть в мире какой то магнит, который способен притягивать души, сердца и плоть человеческую - то это он. Попытки бороться с собой ни к чему не привели. Часто мне кажется, стыдно признаваться, но ради него можно бросить все, что многие ценят в этой жизни, лишь бы  видеть, чувствовать его, дышать с ним одним воздухом, шептать нежные слова и тонуть в его горячих или ледяных объятиях.
Вы не поверите, но для меня жизнь дома превратилась в каторгу.
Какой громадный стыд и ненависть к себе были мною испытаны, когда первый раз меня не было ночью дома. Я помню лица семьи. В них читалась смесь искренней радости вновь видеться и тревоги, схватившей их в тиски страха за возможно неприятные события прошедшей ночи. «Мы обзвонили всех родственников, знакомых. Тревожили больницы, морги, милицию. Нельзя нас так пугать, еще одной такой ночи мы не переживем», - кричало возмущением и слышалось в их испуганных, и уже частично успокоенных моим появлением, глазах, понурых взглядах, невольных жестах. Мне тогда тоже казалось, что это последний раз, нельзя при такой любви близких, так безрассудно играть их чувствами. Мой бессвязный рассказ, где было больше фантастичных выдумок, чем реально произошедших событий, в который, было видно по их лицам, не поверили, был воспринят с устрашающей спокойностью,  предполагающей в качестве воспитания оставить меня с муками совести наедине.   
  Когда же через некоторое время, волею судьбы, на одну из чаш весов были брошены мои чувства к нему, а на другую стыд и позор, испытанный из-за потерянной для семьи ночи, то перевесило безумие, причем весы содрогнулись от удара по земле той чашей, на которой вольготно расположился он.
Мне кричали вдогонку отвратительные слова, о существовании которых до встречи с ним мне было не известно, тыкали в спину непонятно чем, приходилось не раз проходить через стены живых людей, из которых укором или презрением смотрели огромные, в рост человека, глаза, но ...
Впереди был он, уши мои закрывались, тело не чувствовало боли, глаза слепли, разум прятался и сокращался до величины, которая могла воспринимать только его одного.   
Сколько потом еще было этих ночей и возвращений украдкой домой. Наслаждений пьянящим вином и похмелье. Где было взять силы, терпенья и мужества переносить счастье любви и горечь страдания. Лед и пламень. Огонь и вода. Но я же не булатная сталь. Все переносит человек. Мне уже стали безразличны бесконечные упреки родных и знакомых, мое сердце не реагировало на стоящие в глазах слезы детей. Все мои чувства к близким угасли. Но, что удивительно, казалось все, ни чего уже не разбудит избитой в кровь до изнеможения души, растоптанных тысячью каблуков чувств. Но стоило мне выбежать из дома ранним-ранним утром, или поздней-поздней ночью - это время специально выбиралось, чтобы не видеть и не слышать лишних упреков или брошенных со злобой взглядов в мою сторону, как по мере приближения к минутам счастья общения с ним, мое сердце оживало. Истертые дома в порошок зерна любви соединяясь, восстанавливались и к встрече с ним превращались в невиданной красоты, поющий божественный гимн, букет цветов.
В конце концов родственники оставили меня в покое, возможно видя, что близко безумие, не оставляя, конечно, возможности, при случае, напомнить мне о низком падении.
Вас конечно заинтересует кто он. Вероятнее всего имя его вам известно, это не самая яркая путеводная звезда на небосклоне beau monde, но и не совсем уж маленькая звездочка, которую надо рассматривать в телескоп или, не имея возможности видеть, рассчитывать траекторию ее пути.
Как легко было говорить о своих чувствах к нему и как тяжело будет характеризовать моего кумира. Лик его прекрасен. Не имеет смысла описывать конкретные черты внешности - сколько бы не говорилось о них, или сколько бы не сравнивали их с подобием других, это не сможет быть фотографией или снимком видеокамеры. Ведь часто, гораздо чаще в жизни чем на бумаге или в кино, нравится не носитель набора самых идеальных и классических форм, а наоборот, владелец незначительного, не огромного до аномалии, но отступления от идеала. Именно таким, при чуть-чуть легком характере, удается надолгое время, если не навсегда, приковать к себе поклонников или поклонниц.
Характер. Его характер непредсказуем, как во времени пространстве,  так и в каком-либо ином измерении. Вот он тих и спокоен, расположившись на своих любимых, зеленого цвета, подушках, вкушает сладкий, или печальный плод своих дум и размышлений. В эти минуты я стараюсь чуть дыша услышать его мысли и, угадав желание, предупредить исполнение. Наградой всегда бывает понимающий, добрый взгляд.
Иногда он шумен, тогда лучше не подходить. Все летит у него: разорванная в клочья бумага, прочитанные газеты. В эти минуты он запросто может швырнуть бутылкой из под кока-колы, палкой, или еще чем похуже. Я в такое время прячусь и молчу, бросать ему слова упреков бесполезно. Пережидаю бурю, она иногда длительна, как моя жизнь, иногда коротка, как чужая.
Иногда, вы не поверите, он истеричен, как, наверное, бывает истерична девственница в тридцать с лишним лет. Я считаю, что мне повезло если нахожусь в такие минуты не с ним.
Только раз мне пришлось в одиночестве попасть в грозу.
  Сначала затрепетала моя одежда, схваченная беспощадными порывами ветра, который,  не обращая внимания на великие красоты бездонно синего неба, в одно мгновение закрыл его свинцовыми тучами, обрамленными грязно-фиолетового цвета каймой, которая, казалось, несет смерть всему живому. Отбросив в небытие вечного защитника земли небо, страшные облака клубились, казалось, поглощая все пространство бесконечного космоса, который, вложив все свое величие в стихию, снижался, а снизившись до самой земли, мог в одно мгновение раздавит меня.
До этого тишайшая роща, рядом с ней проходила дорога по которой мне тогда пришлось идти, взорвалась непрерывным гулом деревьев, веток и листвы, бьющих наотмашь себе подобных. Представлялось, что не может быть ни чего громче этого ужасающего скрипа, доносящегося из рощи, перемежающегося стонами падавших и ломавшихся от порывов ураганного ветра деревьев.
Вопль, пронзивший каждую клеточку моего, итак трепетавшего от беспомощности тела, ударил внезапно. Гром! Сто, тысяча залпов орудий, слившихся в одном крике, расколовшем небо на тысячи кусочков, поразил мои уши и долго еще бил вздрагивающую землю.
Потоки холодной воды, хлеставшие меня, растворили в себе одежду. Ноги, чавкая мокрой обувью, старались помимо моей обессилившей воли привести к спасительному жилью. Там искры и огоньки теплого камелька, они так не похожи на слепящие сполохи небесного электричества. Кажется, что в такие минуты можно выжить только заставив себя вспомнить, что ненастью или несчастью, впрочем как и счастью, должен придти конец.
Когда у него истерика я эмоционально переживаю приблизительно только что рассказанное.
Странно, но больше всего я люблю его уснувшим. Его чело не потревожено морщинами, гримасой смеха или ненависти, сонное тело, привольно разметавшись в постели, дышит величием - дотронься и он вздрогнет, не сразу поняв , кто и что от него хотят, потревожив священные покои Мнемосины. Непредсказуемость характера отдыхает во сне, также как и душа - только легкое дыхание, как тишайший бриз, может выдать его присутствие.               
В такие минуты я часто представляю его каким-нибудь сказочным, или героем древности. Вот он в кольчуге, блестящей тысячью брызг солнца, стоит насмерть на пути ворогов, грозен его лик для пришедших за легкой неправедной наживой.
Вот он добрый волшебник, одним, только ему ведомым, движением мысли раскрывает богатейшие кладовые для пришедших с миром.
Во времена отречения России от язычества он скучающий древний старец, бормочущий себе под нос, только ему интересное. Вздрогнув от окрика, просверлил лучом взгляда потревожившего его прохожего: «Какую веру ищет сей инок?»
Вот он игривая девочка-подросток, незнающая страхов и обид любви или ненависти, готовая безрассудно уйти в наслаждения, околдовав своей красотой.
Вот он снежный барс, замеревший перед жертвой, собравший в один комок всю силу мыслей, мускулов и воли, готовится в прыжке гибкости и пластики поразить добычу.
Стоит ли он этих видений? Стою ли я этого счастья дарит себе такие думы. То, что не будет мне счастья и прощения в этой городской жизни - это понятно. Но пока есть молодость - буду молится на него. Когда придет старость и он оставит меня, как оставил многих в своей жизни - равнодушно, без сор и скандалов, буду помнить его и жить воспоминаниями.
Было и прошло. И мы, пришедшие в этот мир прекрасного, были и пройдем.
Так кто же он? Мучитель и недруг, клад счастья и невзгод, пороков и добродетелей!
Мне кажется, что каждый, прочитавший этот рассказ, сможет для себя определить кто это. Он или она.
    
II

Водоем «Бисерово» - озеро, расположенное на востоке от Москвы в 14 километрах от кольцевой дороги, или 32 километрах от Кремля.
Мое знакомство с озером произошло недавно. Поселившись в Подмосковье и проживая от водоема в трех остановках на электричке, я получил совет соседей-рыбаков заглянуть на «Бисерово». Мои рыбалки из-за хронической нехватки времени, до встречи с чудом Купавны, ограничивались посещением мелких карьерчиков в 10 минутах ходьбы от квартиры и ловлей на них ротанов для кошки.
Чем мы дорожим? Мечты городской беготни. Чтобы работы была в получасе от дома, чтобы метро было рядом, а работа от метро. Девятиэтажка вместо хрущевки, построенная из кирпича, а не из холодных панелей.
А на что тратим сэкономленные минуты? Радости семейной жизни. Сидение у телевизора, часовые набеги на рынок или магазины и стояние у плиты.
Мы не представляем, не помним, забываем, что в нескольких получасах или минутах езды живет совершенно другой мир, готовый всегда открыть врата. А за ними счастье гораздо ближе чем среди скопления кубических коробок-тюрем, где нам так хочется проводить большую часть жизни.
Пустые вагоны первой электрички, раннего весеннего утра, поместили и везли в основном только рыбаков, сгрудившихся у головных и последних вагонов состава.
Железная дорога от, бывшей в прошлой жизни, Обираловки до Купавны проходит в лесу и только бетонные платформы станций срезают деревья, чтобы принять или отправить в путь беспокойных представителей людского муравейника.
 Шумная ватага, обсуждавшая перипетии предыдущих рыбалок, разительно отличалась от немногочисленных (основной поток их был в пятницу), но спокойных и достойно везущих рассаду любителей дачных страстей.
Большая часть рыбаков и практически все кто был из них с велосипедами сошли на станции Купавна. Пропустив приветственно отсалютовавшую электричку, мы, перейдя железнодорожные рельсы, устремились каждый к своей цели. Слышались шутливые крики: «Займи мне место на карьере! Очередь за карпом подошла!»,- возгласы относились тем, кто уезжал на, расположенные в получасе езды  от станции, глубокие карьеры.
Несколько минут неторопливого движения и, не замечая, я постепенно погружаюсь в незнакомое. Непонятный дискомфорт, вызванный сменой привычного городского фона, заставляет вздрогнуть. Нет треска и гудения машин, пропал непрерывный шум человеческих разговоров, исчезли запахи бензина и французских духов. Вместо них пришли шепот листвы, певчий звон, тонкий запах хвои и легкое головокружение вызванное вдыхаемым кислородом леса.
Идти быстро не хочется, не спеша, наслаждаясь, бреду по лесу вдоль дороги.
Нелегко найти выражения, чтобы описать первое свидание с будущей частичкой своего счастья. Это, наверное так же тяжело, как переложить на бумагу воспоминания о впечатлениях первой встречи с любимой.
Как то вдруг, неожидаемо, открылось зеркало недвижимой воды. Она парит легкой, невесомой дымкой поднимающейся ввысь. Она дрожит от легкого озноба и прохлады утра и стремится согреться в вышине, ожидая выхода солнца. Весь водоем окружен зеленым лесом или высоким кустарником. Из глубины озера дальнего берега, ласково улыбаясь лучами, начинает выглядывать солнце. Неизбалованный до этого разнообразием ландшафтов я стоял как зачарованный. Посмотрите! Ведь это нежно-голубой сапфир в обрамлении зеленых изумрудов, попавших в пламя свечи, брызжет миллионами световых зайчиков. Таким и останется в моей памяти Бисерово.
Проходя вдоль берега увидел спрятавшихся в прибрежных кустах рыбаков, стоявших в длинных охотничьих сапогах или водонепроницаемых «колготках». Регулярные взмахи удочками свидетельствовали, что их «мучения» по колено или по пояс в воде не напрасны.
Рефлективно, как будто на охоте, присел и пригнулся - сзади и справа, шумя крыльями о воздух, пронеслась стайка кряковых. Сделав круг и выбросив вперед лапы, отчего стали похожи на самолет с выпущенными шасси, они приводнились невдалеке.
Все мои инстинкты охотника и рыбака были задеты. В течении весны-лета я провел почти все выходные на рыбалке. Потратился на приобретение резиновой лодки и пополнил экипировку еще одной удочкой с без инерционной катушкой. Узнав, что охота здесь возможна, но необходимо специальное разрешение, пустился в мытарства. Скольким чиновникам я преданно заглядывал в глаза, убеждал их всем своим видом и красноречием, что не губитель природы. Что очарованный величием и красотой прекрасного озера хотел бы познать радость от возможности получить его подарок и наконец то, мысленно счастливо подпрыгивая, я шел размахивая разрешением на два дня охоты на открытие летне-осенне сезона.
За час до рассвета, накачав лодку, я тихо шелестя веслами о воду, направился к давно знакомому и облюбованному мною месту. Замаскировав свое присутствие камышом стал ждать. Прошло некоторое время и вот первыми, оглядываясь, выплыла стайка чирков - эти непоседы всегда спешат и всегда впереди. Взяв ружье наизготовку я не стал стрелять. Должны быть кряковые. Через некоторое время из тростника появилась семья хохлатой чернети, они здесь самые многочисленные. Невольно накатывается охотничий озноб - смесь азарта и нетерпения. Не стреляю, жду. Рассвело, солнца еще нет, но уже все видно. Первые выплывшие стайки уток взлетели и унеслись в высь размять отдохнувшие за ночь крылья.
Наконец то из-за кочки показались крякаши. Считаю: один, два ... шесть. А где же седьмой? А вот и он, где то припозднившись, но быстрее плывущих работая лапами, догнал семейство.
Целюсь. Перевожу мушку с одного крякаша на другого. Нет, не могу. Это невозможно. Все они выросли на моих глазах, превратившись сначала из желтых комочков, прятавшихся при малейшем писке мамаши от опасности, в хлопунцов, неуклюже бегущих по воде прежде чем взлететь, а затем и в прекраснейших, самых красивых, гордых уток.
Но сезон начался. В сердцах стреляю левее и выше. Теперь они должны боятся всех людей, всех к кому даже раньше относились с доверием и без опаски.
Вдогонку салютую еще раз.
Каждый из нас любит. Любит кого то или что то.