Утром

Только теперь, когда спустя много лет я вернулся на ту поляну и лег на-взничь под бездонным небом, я понял, как хорошо запомнил то утро: пряный лес держит острыми макушками сосен болезненно-серое небо. Поляна серебрится от росы. Запах мокрой земли в холодном воздухе, такой спасительный, такой род-ной. Помню, мне страшно хотелось расправить руки, и, предоставив лицо робко-му дождю, долго кружиться с закрытыми глазами, а потом упасть на поляне на-взничь и вдохнуть полной грудью аромат ранней осени. Но я не мог: руки за спиной были крепко связаны веревкой и отекли, а лицо разбито так, что единст-венной подвижной частью его были глаза, которые я и обратил к небу. Я был рад этому обстоятельству, ибо кроме него, мне ничего не хотелось видеть. Я ждал.
Тогда я думал о том, что для суда утро выдалось подходящим. Вообще-то я не знаю точно, какое утро больше подходит для вынесения приговора, - ослепи-тельно солнечное и теплое, или такое, как мое, грустное и некрасивое, но в тот момент почувствовал, что судьи подгадали время верно. Я не видел их, но мог слышать, - они стояли чуть позади меня, у орешника, курили отцовские папиро-сы и переговаривались юными голосами. И чем дольше они спорили, тем страш-нее мне становилось. Может, оттого, что меня судили впервые, может, потому, что я не до конца понимал, за что меня судят. В любом случае, я очень боялся, что судьи заметят, как мне страшно, поймут, как я напуган, поэтому, пересилив боль, я выпрямил спину и еще выше к небу поднял голову. Мерно взмахивая крылья-ми, над лесом летела журавлиная стая, а навстречу ей плыла огромная, просто ги-гантская, грозовая туча. Я услышал, как беспокойно зашептались листвой дере-вья, - будет ливень. И мне вдруг страшно захотелось домой, к маме, к чашке недо-питого чаю перед уходом в школу и уютному серому свитеру, в котором я был в тот день, когда все случилось…


… Мы жили на окраине города, и еще в начале лета наша компания обосно-валась на берегу небольшой речушки, что текла у самого леса из большой ржавой трубы. Мы не знали, куда вела эта труба, потому что, заворачивая за здание завода военной промышленности, труба уходила под большой бетонный забор, и опре-делить дальнейшее ее местоположение не представлялось возможным. Все лето мы разводили у реки костер, жарили на кривых палках сосиски из гастронома и мечтали о том, что возведем на нашей речке плотину. Сейчас я уже и не вспомню, для чего она нам понадобилась: может, для того, чтобы грязная речка запрудила пол улицы, а может быть затем, чтобы запустить в образовавшееся озерцо всех лесных лягушек. Плотину придумал Стас, мальчик, который весной перевелся в наш 6-й «В», а мы, я, Володя и Алеша, горячо поддержали его идею. Однажды Стас притащил к реке старую отцовскую пилу, и с тех пор дни напролет мы бро-дили по лесу, собирали большие коряги и спиливали мертвые деревья. Володя и Алешка ловко управлялись с непослушной пилой, которую мы в шутку прозвали «кривозубой», а мы со Стасом высматривали в чаще подходящие деревья. Пока ребята их спиливали, мы собирали коряги. Спустя неделю отец Стаса обнаружил пропажу и, конфисковав у нас «кривозубую», устроил сыну профилактическую порку. Тогда мы с Володей и Алешкой приуныли: Стас не появлялся у реки поч-ти месяц, и казалось, что наш замысел с плотиной не будет реализован никогда.
Но в конце августа Стас появился вновь. Он принес с собой четыре молоч-ных сосиски и мы, как и прежде, развели небольшой костерок.
-Обидно с пилой получилось, – сказал Стасу Алешка. – Отец очень ругался?
-А-а… - отмахнулся Стас. – Обозвал воришкой и велел на две недели забыть о гу-лянках. Я переживал очень, думал, вы плотину без меня построили…
-Без тебя дела не делаются! – улыбнулся Володя.
-И без пилы – тоже… - попытался пошутить я.
-Невелика потеря! Мы и без «кривозубой» обойдемся! – Стас хитро прищурился. – Кирпичи ведь пилить не надо? Слушайте, что я придумал: недалеко отсюда не-давно начали строить новый магазин…
-Ты имеешь ввиду стройку на соседней улице? Ну, ту, за большим зеленым забо-ром? – уточнил Володя.
-Вот именно! – отозвался Стас. - Мы встретимся завтра вечером, когда начнет тем-неть, пойдем на стройплощадку и возьмем несколько кирпичей для нашей пло-тины!
-Отличная идея! – отозвался Алеша.
-Постой-ка, - вмешался я. – Это же воровство чистой воды! Что, если нас поймают?
-Сережка, ты что, струсил? – засмеялся Стас. – Не бойся, тебе и через забор лазить не придется! Мы поставим тебя на «шухер». Как только увидишь кого-нибудь, сразу будешь свистеть.
-Я не струсил! – обижено пробормотал я. – Просто не нравится мне все это.

Весь следующий вечер я сидел дома, смотрел в окно и ждал звонка. В семь ча-сов мама позвала ужинать, а я забрал тарелку с общего стола и отправился на свой подоконник. Где-то за листвой скрипели качели, над двором летел звонкий дет-ский смех. По асфальтовой дорожке мимо моего дома шла Оля, рыженькая девоч-ка двенадцати лет, в которую я был безнадежно влюблен со второго класса. Тогда, на школьном утреннике, она играла на фортепиано какой-то витиеватый этюд, и я отчетливо помню, как ее длинные музыкальные пальцы поразили мое вообра-жение. Я хотел, было, окликнуть ее, но сразу же передумал, потому что помахать из окна девчонке рукой – совсем не способ завоевать ее сердце, а способ выставить себя идиотом. И потом сказать ей мне было нечего, разве что «Я тебя люблю». К десяти часам небо порозовело у самого горизонта. Над двором сгущались легкие прохладные сумерки, но фонари еще не зажглись. Качели замолчали, двор мед-ленно начал засыпать. Я и сам раскис под убаюкивающее мерцание первых звезд, только звонок, прогремевший, как гром среди ясного неба, мгновенно привел ме-ня в чувство. Звонил Алешка.
-Через десять минут у гастронома. – вкрадчиво, будто передавая секретный па-роль, проговорил он и тут же отключился.
Я бросился к двери, и уже завязывая шнурки на стареньких кедах, крикнул маме:
-Я не надолго, мне нужно срочно увидеться с Алешкой!
-Надень свитер, Сережа, холодает, - ответила мама. – И помни, у тебя есть только двадцать минут!
 
Я рассматривал сыры и колбасы в витрине уже закрытого магазина, когда Стас, Володя и Алешка подошли ко мне.
-Готов? – спросил меня Стас. Я кивнул. - Тогда пошли.
И наш квартет зашагал по темной улице к заветной строительной площадке. Ребята смеялись, шутили, представляли себе уже готовую плотину и сосиски, ко-торые мы обязательно съедим по окончании строительства, и они окажутся самы-ми вкусными из тех, что мы когда-либо ели. Мне же было не по себе: я считал, что плотину можно построить и без воровства. Я был напуган, и парни наверняка это чувствовали.
Дойдя до зеленого бетонного забора, отгораживающего стройку от улицы, мы остановились. Нам оказалось на руку, что вокруг не было ни души.
-Стройку никто не охраняет, - успокаивающе сказал Стас. – Я проверял. Папа го-ворит, что к маленьким строительствам сторожей приставляют редко. Сейчас мы обойдем ограждение, и полезем со стороны двора, - днем я оставил у забора не-сколько пустых ящиков...
На секунду Стас замолчал, а потом добавил:
-Ребята, у нас обязательно получится!
Они скрылись в темноте, а я остался на улице. Я слышал, как они перелезли через ограждение, и увидел на неровной стене недостроенного здания весело пляшущие кружочки света их фонариков. Я чувствовал себя ужасно неловко: как неопытный воришка оглядывался по сторонам, чем вполне мог навлечь на себя подозрение случайных прохожих, если бы они появились, нервно кусал губы и думал о том, что те двадцать минут, которые отвела мне мама, давно истекли. Мне захотелось стать каким-нибудь волшебником, умеющим повелевать временем, чтобы ударить магическим кнутом по усталым стрелкам часов и заставить их бе-жать быстрее. Я считал до ста, чтобы обмануть время, но постоянно сбивался на какой-нибудь незначительной цифре. Страх одурманивал меня все больше.
Вдруг в убийственной тишине улицы зазвучал стук каблучков, и я в ужасе обернулся. Навстречу мне шла рыжая Оля, напуганная темнотой и съежившаяся от холода. Она приближалась так стремительно, что я вряд ли успел бы спрятать-ся, даже если бы очень хотел, поэтому мне ничего другого не оставалось, как рас-плыться в улыбке и поздороваться. Но я был счастлив этому обстоятельству.
-Ржавая, ты чего по улицам бродишь на ночь глядя? – окликнул ее я. – Не страш-но? Может, провожу?
-Ой, Сереженька, - залепетала она. – Проводи, пожалуйста, очень тебя прошу!
Я подошел к ней и набросил на ее худенькие плечи свою поношенную курточку:
-Пойдем, Ржавая, сейчас в городе холодно и страшно.
По пути она рассказала мне, что засиделась у подружки, - брат этой девочки увлечен классической музыкой и у него самая большая коллекция инструмен-тальных концертов на магнитной пленке во всем районе. Она лепетала мне что-то про сонаты, рояли, отличие субдоминантаккорда от доминантаккорда, а я совсем не слушал ее. Просто механически перебирал ногами и думал о том, как через де-сять шагов остановлюсь возле ее подъезда и обязательно поцелую ее в тоненькие, фиолетовые от холода губы.
-А ты? Сережа, а ты? – вырвал меня из забытья ее голос.
-Что я?
-Почему ты стоял совсем один на пустынной улице в такой поздний час? – спро-сила она.
И меня как током ударило: ребята! Нет, я не забыл о них, не забыл о своем обещании при любых обстоятельствах стоять на посту! Я просто ушел. Ушел со-всем не за рыжей Олей, а потому, что мне хотелось оттуда уйти. Я стоял у дверей подъезда своей Джульетты, держал в руке ее руку с длинными музыкальными пальцами и смотрел на нее глазами предателя.
-У тебя все губы в крови, - сказала Оля. – Зачем ты их искусал?
Я ничего не ответил. Только быстро чмокнул ее в самые пальцы и пустился нау-тек.
Лишь на следующий день я узнал от мамы, что мальчишек на месте преступ-ления поймал милиционер. С поличным, то есть с кирпичами. Но никаких про-токолов оформлять не стал, даже не забрал в отделение. Сказал только: «Чтобы духу вашего больше здесь не было!», отобрал краденное и отпустил….


…А утром второго сентября я оказался в лесу: связанный веревками и изби-тый до полусмерти. У орешника решали, как поступить дальше, мои судьи, - Стас, Володя и Алешка, - судьи, с такими родными мне именами. Меня трясло от холо-да и опять пошла кровь носом. Я ужасно боялся заплакать, потому что мне пока-залось, что если я разревусь – они рассмеются в голос и навесят мне еще тумаков. Я знал, когда ребята подойдут ко мне со своим вердиктом, я должен буду первый раз в жизни собрать волю в кулак и ответить решительным взглядом на их приго-вор. Должен буду, потому что за всю мою недолгую жизнь мне ни разу не удава-лось этого сделать.
Грозовая туча в небе сменила курс и пошла стороной, а стая журавлей уже почти растаяла у линии горизонта. И прежде, чем Стас, Алешка и Володя успели подойти, я еще раз взглянул на поляну и небо, чтобы запомнить то утро наверня-ка. Только потом опустил глаза к земле.
-Знаешь, Серега, - заговорил Стас. – Мы долго обсуждали, как с тобой поступить, но так ни к чему и не пришли. Я понимаю, что с такого валенка, как ты, много не спросишь, но с другой стороны, предательство должно быть наказано. Не хочу знать, для чего ты подставил нас, прислав к стройке милиционера и удрав домой, хочу только спросить: ты сочтешь наказание справедливым?
Что я мог ответить? Я уже не имел понятия, что такое справедливость, не разбирал, где она начинается и где заканчивается. Я не знал, за что меня называют предателем и почему собираются наказывать за то, чего я не совершал? Я ведь не присылал милиционера на стройку… Мне было нечего сказать в свое оправда-ние, ибо факт налицо: я действительно подставил своих друзей, я оступился. По-этому, медленно подняв глаза, я уверенно прошептал в ответ «Да».
На мгновенье все притихли и, кроме шороха сонного леса, не было слышно ни звука.
-Я не хочу его судить. – вдруг сказал Володя.
-Это еще почему? – возмутился Стас. – Неужели ты не хочешь восстановить спра-ведливость?
-Хочу, – ответил Володя. - И именно поэтому не буду судить.
Он развернулся и медленно, но уверенно, зашагал прочь.
Признаться честно, тогда я так и не понял, почему Володя так поступил. По-чему Стас, а вслед за ним и Алешка, ушли за Володей, а я остался один и лежал до самого вечера в лесу на сырой земле.
Спустя месяц после того случая, моя семья переехала в другой город, и я, так и не успев поговорить с друзьями, больше никогда не встречался с Алешкой, Ста-сом, Володей и Олей, но навсегда запомнил урок, который они мне преподали. А еще я запом-нил утро… Пасмурное осеннее утро ….