Система тоски

Во время стресса в организме разрушается витамин С, связывающий железо.
Я очень много нервничаю последнее время, так что удерживать во мне железо почти никто не остался. Гемоглобин все падает, хотя при первых анализах сказали, что ниже уже некуда. Ну, так и куда он, спрашивается ?
Нервный срыв - это очень, очень бледное созданье с черными обводами  глаз. Зрачки в них странные, притягивающие лихорадкой сменяющихся боли и пустоты. Я стараюсь не сталкиваться с этим взглядом, потому что он страшен. Потому, что это -  я в зеркале.
В 11.00 я обычно звоню тете Гули. Обычно  - для последних недель. Мне ставят капельницу. Глюкоза поддерживает силы. Должна поддерживать.
Но я ненавижу капельницы. Имею я на это право ? Я ощущая инородную твердость иглы в вене. Непереносимость разбухающих с каждой каплей сосудов. Когда вливание идет медленно, я плачу от того, что это так долго. Если быстро - я плачу из-за того, что это все равно ТАК ДОЛГО.
После капельницы все говорят, как улучшился цвет моего лица. Моего зеленоватого лица. Может правда ? Но я не вижу изменений.
На тумбочке, поверх альбомов, стопкой лежат журналы. В них огромное количество длинноногих и жизнерадостных девиц. Девушка на фотографиях в альбоме также красива.
Сходство с отражением в зеркале несомненно. Но между ними такая пропасть. Это уже не я. Я давно не такая.
Может быть я знала это всегда, а вспомнила совсем недавно ? Ведь нет никакой связи между фотографиями, отражением и мной. Я не узнаю их,  не чувствую себя. Меня почти нет. И это -  безысходность.
Меня часто навещают. У приходящих спектр чувств на лицах разнообразен и переменчив. Но достаточно предсказуем : при входе - любопытство, потом растерянность и жалость, уходя - облегчение. У меня - безучастность.
Безинтересность.
Ну и что ?
Главное -  ушла боль. Та, что в груди. Пока она грызла сердце еще присутствовало желание жить. Как тупая игла. Как холодная стальная игла в вене.
Ее нужно было вытащить, вытащить, вытащить...
Сейчас только катетер в руке немного, совсем чуть-чуть, побаливает.
Звоню тете Гули. Она приходит и подсоединяет меня через этот катетер к пластиковому шнуру системы, а через него - к  пакету глюкозы. Включает тумблер,  и жидкость начинает капать. Это минут на тридцать. Женщина гладит мои волосы. Потом уходит.
Благодаря катетеру я имею возможность двигать рукой. Это не игла, которая может выскочить, если быть неаккуратным.
Я встаю. В верхнем ящике тумбочки три упаковки ампул димедрола.. Купила их еще вчера. Вместе с большим шприцем для инъекций. Надрезала тонкие шпили ампул, сейчас их можно открыть нажатием большого пальца. Тридцать раз я сжимаю и разжимаю руку, потом бесконечно долго набираю шприц. Потом выпускаю жидкость в пакет системы.
От димедрола вены горят. Скоро это пройдет. Я знаю.
Я ложусь. После безучастности опять нахлынула бы тоска. Дикая, скручивающая, больная. Сколько раз это уже было ? Теперь - нет. Потому что - я не хочу.
Я одна. Я была одна всегда. Даже в толпе. Но я была.
Тогда. Потом настало потом.
Кто-то заставил меня потеряться.
Кто-то вошел в мою жизнь. И когда я поверила, что мы в вдвоем - не стало никого.
Может никого и не было ?
Я потеряла себя. Потеряла мечты и желания. Абсолютно все, кроме одного огромного желания избежать грызущей сердце боли.
Неизбежная боль. Неизлечимая болезнь.
У меня был рак души.