брянские аккордеоны

После того, как я потрясла всех своими талантами во время первого класса общеобразовательной школы, нужно было решать вопрос со смыслом жизни. Уже наступил июнь,  дневник с пятерками лежал в столе, а я все еще не прославилась. Год жизни прошел впустую. В музыкальную школу меня не приняли. Знакомым мама говорила:
- Мне кажется, пение – не ее стезя.
- Но она же талантливая девочка, - удивлялись  коллеги и родственники.
- Да, но музыкальной школе такой своеобразный талант не подошел.

Я немного гордилась, что у меня куча талантов, и  пыталась выяснить – какие именно мне нужно развить для славы. Мама горестно сдвигала брови и патетически вскрикивала:
- Тебе что – районной славы не хватает?! Ты хочешь, чтобы на меня весь город пальцем показывал?!!!
Но я не хотела известности городского масштаба. Лучше пусть на самолетах Аэрофлота будут мои портреты.  Киркорова с его самолетом тогда еще никто не видел, так что реклама в небе  первоначально была исключительно  моей  детской мечтой.
В течение года я посетила все  кружки нашего района и остановилась на драмкружке, кружке по фото, гимнастике, хоровом пении в местном ДК и спортивных танцах. Но тут учебный год закончился и все разъехались на каникулы. От нечего делать мы с соседом стали шить парашют из простыни, чтобы сигануть с крыши нашей семиэтажки. В разгар спора  о  пропитке парашюта крахмалом для формы, приехала мама с билетами в Брянск. Другой конец света прямо-таки! Хотя нам, жившим на Байкале, брянские леса не страшны!
И мы поехали. В вагоне с коврами и двухместном купе. Как белые люди, говорила мама удовлетворенно. Ели  в вагоне ресторане! Но, если честно, очень хотелось яиц вкрутую и жареной курицы. Что за поезд без яиц?
Проводник приносил чай в подстаканниках, которые  позвякивали всю ночь. А на верхней полке были накрахмаленные занавески и бортик от падения.  Мечта увидеть самолет с портретом потускнела и трансформировалась в другую. Чтобы  всю жизнь быть великим кем-то там и ездить в поездах по ночам под звон подстаканников. И сидеть, смотреть в окно очень задумчиво. И курить сигарету в черном мундштуке. А в это время  решать сложную проблему. Как будто меня любят сразу трое. И все  - просто безумно. И если кому  отказать, то   -  сразу – всё! Потому что я знаменитая и красивая до умопомрачения. И очень умная. А все, кто в меня влюбляется, то сразу  непременно  глупеет от страсти и слез. А я люблю высокой и нереальной любовью кого-то другого, но никогда он об этом не узнает. Потому что он был отважным путешественником по белым пятнам. И пропал. Теперь я отказалась от всех и всего, оставила только мундштук, его фотографию и денег, чтобы всю жизнь ездить в поездах. И слава и любовь теперь не для меня.  Я всегда молчу и улыбаюсь, отказываясь от славы и салютов в мою честь. Но меня все равно знает весь мир и восхищается моим мужеством. А потом  вдруг путешественник найдется. И все ликуют, а друзья ему рассказывают о моей удивительной любви. В общем, все хорошо. В старости. Момент нашего воссоединения я переживала, заливаясь слезами на верхней полке. Мне было очень жаль, что пришлось полжизни потратить на ожидание и отказ от славы, но это было обязательное условие настоящей любви. Хотя, утешала я себя, шмыгая в подушку, 40 лет – не такая уж глубокая старость. Мы еще можем несколько лет быть счастливы с героем-путешественником.
А еще хорошо бы он отморозил руку и не мог писать, например. И тогда бы я писала за него обо всех его приключениях.  Потому что я  еще и знаменитая писательница была, конечно.
 А потом мы приехали в Брянск. 
Бабушка, которая бросила Байкал, потому что «понимаете, омуль и орешки, конечно же, хорошо, но свой коэффициент мы отработали и хочется в среднюю полосу!», жила здесь уже  два года. Поскольку бабуля скупила все китайские покрывала и халаты с драконами, местные соседки до сих пор были потрясены ее красотой. 
Первым делом меня провели по  окрестным пенсионеркам, показав  мою упитанность и  «ум в глазах». Потом отвели в ближайший парк, где я до рвоты каталась на машинках и аттракционе «ромашка».  Два потрясения было в Брянске: здесь продавалось все! даже бананы и пастила! И монпансье в жестянках! Во всех  магазинах! Просто так! А сметана была в маленьких стеклянных баночках, куда не лезла ложка. И второе невероятное – в каждом районе был большой парк с аттракционами, и это кроме общегородского, который почему-то все называли «Соловьи».
Через неделю я укаталась до состояния  омерзения. Я ненавидела парки, аттракционы и пастилу. Я  не ела бананы и не ходила кормить лебедей. Я лежала на балконе и читала книжки. Моя  очень подвижная бабушка решила, что я больна и меня надо развлечь. И она пригласила свою подругу Женю.  Женя пришла с аккордеоном на плече и хлопнула меня по плечу. В тот момент я полюбила свою бабушку, оценив ее по достоинству. Ведь моя бабуля не носила цветные бриджи  до щиколотки, не стриглась сама в ванной до состояния  ощипанного цыпленка, не красилась хной в ярко-рыжий цвет с подтеками за ушами и не курила, закинув ногу на ногу. Но почему-то они дружили.
- Женя,  - радостно сказала бабуля, - как узнала, что тебя в музыкалку не взяли, сразу возмутилась.
- Да! – стукнула кулаком Женя, - я и говорю – нет  неталантливых детей! Все достойны  лабать на роялях!
- Ну  в общем-то и не очень хотелось, - подала я голос, поняв куда клонят старушки.
- Нет, милочка! Мы не будем терять время зря и докажем этим кабалевским, что у тебя талант!
- Нет у меня таланта! У меня голова  болит… я бананов хочу…. Мне  в книжный надо… нам на все каникулы математику задали!! 200 задачек!!! – я судорожно рвалась на свежий воздух.
Но было поздно. Все случилось. План развития таланта у ребенка был прост – в день по песне. Занимаемся месяц  - и я сдаю экстерном экзамены за год в музыкальной школе по классу аккордеона. Ибо, аккордеон – это вещь! Это как рояль, только лучше. Его по всем свадьбам и поминкам с собой можно носить.  На нем какие хочешь фронтовые песни можно сыграть! И даже Шопена можно! И кроме рук – ничего не надо. Голова в игре не участвует, поэтому ей можно артистично мотать туда-сюда и петь громко. А в особо трагичных местах нужно прикрывать глаза, морщиться и губы закусывать. Как от невыносимой  боли. Что мне Женя и продемонстрировала. Кстати, бабушкой или тетей она себя называть запретила. Сказав, что обидится на меня, а те, на кого она обижается – долго не живут. 
Пока Женя пела, я мотала головой, кусала губы и морщилась. Было невыносимо. Потом меня стали учить песне «Синий платочек». Теперь морщилась и плакала бабушка.
Когда Женя уходила, она пообещала, что я ее страшно полюблю  вскоре.  Потому что ее невозможно не любить – нельзя же быть равнодушной к человеку, который воспитывает твой талант!
А песню «Синий платочек» я до сих пор помню. Хотя  в музыкальную школу меня так и не взяли. Не судьба.


20.11.03