Всего один день

Полли проснулась как всегда ещё до звонка будильника. Что-то она стала мало спать. То ли возраст уже сказывается, то ли стресс. Полли потянулась и встала. Теперь быстренько в душ и на работу, кофе она купит по дороге. Полли откинула одеяло и опустила ноги на коврик.  Главное делать всё быстро, чтобы   не успели закрасться тоскливые мысли. Она постоянно совершала побег от своих страхов. Уже три месяца как Макс уехал в длительную командировку, три длинных месяца. Почему она вчера взяла и написала ему всё? Наверное это от тоски по нему, от той пустоты, что осталась вокруг. Полли прошла мимо комода и чуть не укололась о взгляд Карла. Зачем она вообще хранит его фотографию в спальне? Оправданием для Макса служило то, что на той же фотографии смеялись их дети. Погодки Тина и Клаус выпорхнули из дома так рано, что Полли долго содрогалась от холода опустевшего гнезда.  Клаусу не было и семьнадцати, когда он уехал учиться в престижный колледж на дизайнера. Талантливый сын – есть чем гордиться. Её задело, что Клаус выбрал для своей карьеры город где живёт Карл, а не она. Все говорят, это прекрасно, что у сына хорошие отношения с отцом. Конечно, но так хочется порой вернуть того ласкового малыша, что ластился к маме. А Тина взяла и вышла замуж, едва стукнуло восемьнадцать. Она торопилась жить, бежала, спотыкаясь о полы плаща детсва. Лишь вынырнула из пены мыльных пузырей и воздушных шариков как сама стала мамой. А она, Полли, внезапно превратилась в бабушку. Это в сорок-то лет. Обидно немножко. Полли помнила как она прижимала к себе бесконечно родного и сладкого внука и пыталась мысленно назвать себя бабушкой. Как же это я, думалось тогда, всё юной и молодой себя считала, и вдруг в бабушки, это как сделать первый ход пешкой и сразу объявить мат. В её старомодном понятии бабушка живёт для внуков. Но Тина не ждала от неё жертв. Молодая и неопытная, она удивительно легко справлялась со своими обязанностями. Внук рос крепким и здоровым, а буквально через полтора года на свет появилась внучка. Тина не менялась, она оставалась такой же юной, стройной, энергичной. Она по-прежнему бежала по жизни со скоростью спринтера, воспитывая детей, учась и подрабатывая. Приходя к ним в гости, Полли порой чувствовала себя неловко, ей казалось, что она не может дать им больше, чем у них уже есть. А главное, была любовь и радость в доме. Полли смотрела на молодых и невольно вспоминала свою молодость и Карла. Куда убежала её любовь? За какие горизонты?

Полли стояла на остановке автобуса и рассматривала афишы. Рекламировали новый итальянский фильм. Она читала красивые и звучные имена и фамилии и удивлялась себе, почему она стеснялась своего подлинного имени? Когда она приехала в этот уютный маленький город, никто и не думал дразнить её только за то, что она иностранка. Да и была она всего лишь наполовину инородка. Следовало гордиться, что у неё отец-итальянец. А она поменяла имя. Из Аполлонии Мартинелли она стала Полли Мартин. И всё, никто ничего не заподозрит. Скорее всего это была дань моде, тогда многие в их училище придумывали себе звучные сокращения имён. А потом выдуманное имя пристало так накрепко, что Полли решила и официальные документы переделать на него. Всё, прощай Италия, страна детства. Полли поёжилась, капли дождя попали за воротник. Только бы не опоздать. Прошлый раз Сара уже бросила на неё укоризненный взгляд. Боже мой, сегодня опять будет много клиентов. Полли любила свою профессию, она не жалела что стала парикмахером. Но так утомительно становится стоять целый день, ноги отекают к вечеру, спину ломит. Конечно, она же бабушка уже, да ещё и дважды.

В зале ожидания уже сидели посетители. Вечно эти бабушки приходят за полчаса до назначенного времени и сидят упорно уставившись в журнал, хотя Полли уверена, что они вовсе не читают, а напряжённо ждут, как кто-то произнесёт их фамилию. Краем глаза она выхватила из ряда ожидающих дам свою постоянную клиентку. Ну эта даже приворяться не будет, что читает и терпеливо ждёт, через пару минут уже засунет голову в дверь салона и слащавым голосом спросит: А Полли уже готова меня принять? Поэтому Полли скинула пальто, переодела обувь, с сожалением посмотрела на кофе в пластиковом стаканчике и стала раскладывать инструмент на столике. Стоило ей обернуться, как мадам уже плыла по залу с сияющей улыбкой на губах в направлении Полли. 
- Что сегодня будем делать? – спросила Полли, стараясь быть как можно любезнее.
- Пожалуй надо подкрасить, как ты думаешь, Полли?
- Да, пора уже, тот  же цвет?
- Ты умница, сама знаешь. Я полностью тебе доверяю.
Полли смешивала краску, мазала голову и краем глаза следила за происходящим в салоне. Вон в кресле у окна молоденькая Рената опять рыдает, а Сабина с Розой её успокаивают. Вечно у этой Ренаты какие-то семейные проблемы. Они то дерутся с мужем, то мирятся, и тогда Рената хвастается перед всеми новыми украшениями. Полли отвернулась. Как надоело всё это. У всех одно и то же. И куда же исчезает любовь? Где-то наверное есть поле покинутой любви, или дом для престарелой любви. Вот где наверное тепло и уютно. Много раз после развода Полли пыталась понять, что же произошло. Не было ведь трагедии, не было скандалов и ссор. Она тихо ушла, а он даже не заметил. Разошлись как в море корабли, незаметно и безболезенно. И её лишь долго мучил вопрос: почему?

Уже спустя пару лет сидя весной у окна Полли поняла, что любовь как снег. Она сваливается нам на голову белым искрящимся покрывалом, пушистым, нежным, красивым. Потом становится равномерно белой и гладкой. Этому слою можно доверять, он плотный, проверенный, по нему можно хоть на лыжах бежать, хоть на санях катиться, да хоть на тракторе. А затем незаметно снег-любовь уплотняется, сереет, опадает, приседает всё ниже и ниже. А следом идёт неизбежное таяние. Сначала его и не замечаешь, тонкими едва заметными ручейками любовь утекает, ускользает, испаряется. Вот уже еле-еле белизна заметна, а вот и вода осталась талая, один тазик всего, мутной такой водицы. А мы всё рядом, всё живём.  Скорее соседствуем. Тогда Полли казалось, что Карл перестал замечать её существование, будто живут они рядом и порознь. Дети ушли, гнездо опустело, каждый забивался в свой угол. Вместо того, чтобы найти нечто общее, они разбегались по разным спиралям, которым не суждено пересечься. А однажды Полли собрала чемодан и ушла. Жила у подруги, ждала звонка, думала заметит и позовёт. А потом уже и не ждала даже.  Подруги недоумевали, как же так, ушла и даже не объяснились. А что объяснять-то, когда сама не знала, что с ними происходит. Кто-то рыдает и страдает расставаясь с любовью. А она лишь фотографии взяла самые любимые.

- Полли, а может мне и постричься, ты не торопишься?
- Да, конечно, что хотите. Можем и укладку сделать.
- Ну укладку не стоит, на улице дождь, всё равно размочит.
- Совсем не обязательно. Если уложить на пену и закрепить лаком, то причёска выдержит дождик.
- Замечательно, тогда сделаем меня красивой. Рудольф не узнает.
- Скажите, вы долго живёте вместе с Рудольфом?
- Уже и не помню точно сколько, почти пятьдесят лет.
- Пятьдесят лет?! И до сих пор не надоели друг другу?
Намазанная краской голова повернулась к Полли.
- Дорогая, как это надоели?
- Извините, это я так, глупость сказала.
Полли снова бросила взгляд на Ренату. Та уже болтала по телефону с улыбкой на губах. Соседка справа толстушка Дина была всегда весела. Никто не знал секрет её жизнерадостности. По мнению многих ей надлежало страдать и жаловаться. Муж после инсульта сидел в инвалидном кресле и нуждался в уходе, четверо детей и ещё лежачая мать, которую Дина отказалась устроить в дом престарелых. При всём при том она умудрялась работать, хоть и не полную неделю, и всем улыбаться. Дина вечно утешала обиженных судьбой женщин, будто с ней эта капризуля обошлась порядочнее всех. Полли поражалась таким женщинам. Рядом с ними она чувствовала себя беспомощной и бесполезной. 

Женщины сидели и пили кофе. Рената рассказывала о своей семейной ссоре разыгравшейся утром за завтраком, а потом о счастливом примирении по телефону. На ней не было и тени того горя, которое так бурно изливалось поутру. Дина как всегда молча слушала, хозяйка Сара давала советы, у неё на каждый случай жизни был совет. Турчанка Гира хотела что-то сказать, но не решалась. Она очевидно стеснялась своего акцента. А женщинам было ужасно интересно узнать что думает Гира про их семемейные отношения. Гиру муж привозил на работу и забирал. Им казалось, что он не оставляет её без присмотра, не отпускает одну никуда, кроме как на работу. Но расспрашивать было неудобно. Так и молчали с обеих сторон. Маникюрша Лора грызла морковку и с тоской поглядывала на кофе и миндальное печенье. Она опять сидела на диете. Полли не могла понять зачем каждый месяц худеть две недели, чтобы за следующие опять поправиться. Очевидно Лора уже не могла иначе, это стало даже не привычкой, а образом жизни. Сама Полли давно перестала думать о фигуре. Уж какая есть. Нет смысла изводить себя диетами, когда всё равно некому оценить результаты. Разве что сама пару раз улыбнёшься себе в зеркале.  Полли допила кофе и пошла к креслу, хватит бездельничать, у неё на десять клиент.


Эта дама была очень капризной. Вот кто умудряется устроить свою жизнь так, чтобы всё время как сыр в масле кататься. Полли всегда удивлялась, как капризные и строптивые женщины умудряются привлекать к себе мужчин. Как ни посмотришь вокруг, все трудолюбивые и умные дамы либо несчастливы в браке, либо вообще одиноки. А вечно всем недовольные капризули всегда при мужчине. Уж и так она перед ним плачется, и этак, а он каждый её каприз исполняет. Нет, это я из зависти так думаю, одёрнула себя Полли. Конечно из зависти. Взять хотя бы Тамару. Вот она, сидит в костюме от Гивенчи, благоухает дорогими духами. Всегда одета в сногсшибательные наряды, всегда при идеальном макияже. Не дай тебе бог её постричь не так как она скажет, потом хлопот не оберёшься. Полли почти каждый волосок чуть не с линейкой меряла. А как с мужем по телефону разговаривает? Голос недовольный, тон требовательный. И он всё исполняет. А она только критикует. Полли не любила таких женщин, но может быть вовсе не потому, что они такие уж плохие, а скорее потому, что они имели то, чего не было у неё. Надо хотя бы себе честно признаться, что надоело каждый месяц мучаться сомнениями хватит ли до получки, бегать по распродажам и покупать не то, что нравится, а то, что по карману. И ходить гордо в старом пальто, будто ты его обожаешь, и не хочешь расстаться. Тамара перелистывала журнал и изредка посматривала в зеркало. Полли даже вспотела от напряжения. Один раз она умудрилась испортить Тамаре причёску и пришлось вынести шумные разборки у Сары в кабинете,  и из зарплаты вычли стоимость. Полли уже надеялась, что Тамара больше не сядет к ней в кресло, но не тут-то было. Она как нарочно продолжала записываться к Полли, и та каждый раз переживала за результат.

Тамара ушла, спасибо не сказала, но и не критиковала, слава богу. Полли ускользнула на кухню, у неё было десять минут перед следущим клиентом. Она надеялась посидеть там одна. Полли не стала снова пить кофе, она села на диван и задрала ноги. Что-то сильно отекать стали. Ещё утро, а они уже ноют. Полли выглянула в окно. На подоконнике сидела синичка и с любопытством заглядывала на кухню. Полли улыбнулась птичке. Вот бы, как эта птаха порхать под небесами и забот не знать. А ещё она мечтала о лете и об отпуске. Как давно она никуда не ездила. Поли закрыла глаза и представила себя на вилле где-нибудь на берегу Средиземного моря, она сидит на балконе, а внизу лазурное море. Тёплый бриз треплет волосы, на столике стоит ваза с фруктами. На небе ни облачка. Эх, почему не всем мечтам суждено сбыться? Кто-то тронул её за плечо. Это была Дина. Она села рядом и спросила:
- Ноги болят?
- Ноют.
- Я знаю, у меня тоже. У меня есть хороший крем, помогает. И вечером надо ноги в ванночке с холодной водой подержать.
- Господи, ты ещё успевешь ноги в ванночке держать с таким количеством забот дома? – невольно вырвалось у Полли.
- Конечно успеваю. – Дина улыбнулась. И было в этой улыбке нечто, что притягивало.
Полли не могла объяснить, почему так приятно было смотреть на Дину, она не была красавицей. А улыбка её таила в себе секрет, самый важный секрет. Как стать счастливой.  Именно Дине положено было быть несчастной. Она имела на это право, больше чем кто-либо другой. И тем не менее она была самой счастливой женщиной. И улыбка её была улыбкой счастливой женщины. Полли не могла понять почему, и никто не мог. Будто прочитав её мысли Дина спросила:
- Ты одна сегодня вечером?
- Да,  Макс приедет только через пару недель.
- Пойдём ко мне. Я давно хотела тебя в гости позвать, но ты всегда куда-то торопишься.
- Даже не знаю, у тебя и так...
- Знаю, знаю. Забот полно. Может заодно и развею этот миф. Поболтаем за чашкой чая.
- Спасибо, я с удовольствием.


Карина не вошла, а впорхнула в салон. Она пролетела от дверей до кресла на невидимых крыльях и опустилась на кожаное сиденье как диковинная бабочка на цветок орхидеи. Девушка улыбнулась своему отражению в зеркале и взяла в руки журнал «Невеста».
- Ты уже выбрала причёску? – осведомилась Полли.
- Я не уверена, думала, ты подскажешь.
Они вместе перелистывали журнал и рассматривали причёски невест. Со страниц на них сияли улыбками девушки в белых, розовых, кремовых и голубых платьях. Букеты в руках, развевающиеся шлейфы, тиары на волосах, фейерверк в честь счастья, в честь любви. Полли старалась угадать, кто из них на самом деле испытал этот момент. Когда надеваешь белое платье и кажешься себе  самой красивой женщиной в мире. И не потому, что на тебе потрясающее платье, безупречный макияж и дорогие украшения, а просто потому, что тебя любят. Лицо сияет красотой отражённой любви. Так и сейчас у Карины блестели глаза и волосы, даже кожа излучала сияние. Она была любима и желанна, всё остальное не имело значения. Полли начала трогать волосы, проверять их податливость, степень мягкости, упругости. Она уже выстраивала в уме модель причёски, которая подойдёт этой девушке. Она сделает всё, чтобы  невеста стала ещё краше. Всё-таки подруга дочери.  Сооружение свадебной причёски – дело нелёгкое и нескорое. Время от времени подходили другие мастера, смотрели, советовали, критиковали и хвалили. Всех завораживало таинство венчания, бракосочетания. Невеста притягивает женщин, как цветок пчёл. Она воплощает в себе мечту каждой из них, даже тех, кто вовсе не хочет замуж.  Карина наслаждалась этим вниманием, этим невысказанным восхищением. Пробный вариант причёски проверялся на выносливость, подставили настольный вентилятор и дули прямо на сооружение из волос, цветов и шпилек. Причёска устояла, но Карина чихнула. Женщины заволновались, не хватало ещё простудить невесту накануне свадьбы. Но она милостиво раздавала всем прощение, успокаивала широким жестом царицы, подписывающей указ о помиловании. Полли извела почти целую бутыль лака. Причёска была утверждена. Через десять дней Карина явится опять, но уже на лимузине и в свадебном платье. Генеральная репетиция причёски закончилась, гордая собой невеста удалялась. Полли смотрела ей вслед и думала, что все сказки в мире написаны неправильно, наоборот. Это не Золушки превращаются в принцесс после свадьбы, а принцессы после свадьбы становятся золушками. И надо перестать дурить девочкам головы. Надо начать писать правдивые сказки. Но кто тогда будет их читать?

Полли шагала за Диной и уже придумывала предлог, под которым можно избежать визита. Она не умела высказывать сочувствия, не умела ободряюще похлопать по плечу. Она не знала, как приветствовать мужчину в инвалидном кресле или лежачую старушку. Полли даже не умела разговаривать с чужими детьми, кроме дежурного вопроса о делах в школе. И зачем Дина позвала её в гости? В этот момент Дина дёрнула её за рукав:
- Пошли скорей, мой автобус к остановке подходит.
Полли автоматически прибавила шаг и они вошли в автобус. Теперь проситься назад было поздно. Полли инстинктивно избегала контактов с семейными женщинами. Ей казалось, что все они хотели бы спросить у неё, куда она растеряла свою семью. Но Дина молчала всю дорогу и Полли была ей благодарна. Они подходили к небольшому домику, стоящему в ряду таких же аккуратных кирпичных зданий с черепичной красной крышей и палисадником. Дина дёрнула дверь и крикнула с порога:
- Я пришла, и не одна.
Из глубины дома выбежал сначала мальчик лет шести и повис на шее у матери. Следом за ним в прихожую выглянул мальчишка постарше с измазанным краской рукавом.
- Ну как, готова стена? – поинтересовалась Дина.
- Да, уже почти высохла. – с гордостью ответил мальчик.
- Они у меня решили сами себе в комнате стены покрасить, - пояснила Дина для Полли.
Женщины повесили плащи в прихожей и прошли в гостиную.
- Мамочка, я несу воду, - послышался девчоничий голосок со стороны кухни. Дина села на диван и пригласила Полли устроиться рядом.
Только они сели, как раздалось шуршание по полу и перед ними оказалось кресло с мужчиной. Мужчина был чем-то похож на Дину. Он улыбался и протягивал Полли левую руку, правая лежала у него на коленях немного неестетственно.
- Генрих, - представился мужчина.
- Полли, - ответила Полли и пожала его руку.
Она поняла, чем они были так похожи с Диной, улыбкой, на которую хотелось смотреть. Генрих говорил немного растянуто, будто вытаскивал каждый звук из липкого теста. Дина встала, подошла к мужу и, наклонившись, поцеловала его в макушку. Он слегка обнял её за талию здоровой рукой.  Из кухни шла девочка лет тринадцати и несла тазик с водой. Она поставила его перед матерью. Дина закатала брюки, сняла носки и опустила ноги в воду.
- Спасибо Кати, принеси-ка ещё тазик для тёти Полли.
Девочка кивнула и ушла обратно на кухню.
- А где Мари? – поинтересовалась Дина.
- Читает бабушке, - тщательно выговаривая слова ответил Генрих.

Потом Дина готовила ужин, а Полли сидела рядом и помогала как могла, слушая рассказ Кати о том, как прошёл день в школе. Генрих тоже похвастался, что начал шевелить ногой и уже правую руку может слегка приподнять.
- Ещё чуть-чуть и я снова смогу вносить тебя на порог дачи.
Дина засмеялась:
- Лучше бы ты засыпал ту вековую яму у порога.
И пояснила Полли, что прямо перед крыльцом их дачи со времён постройки не выровнена земля, и глубокая яма вечно заполнена водой или грязью. Невозможно зайти в дом, не запачкав ног в этой яме. И Генрих вместо того, чтобы сделать что-то с ямой, переносил Дину и детей на руках через неё.  Все собрались к столу на ужин кроме бабушки, которая заснула. Старшая дочь собиралась на работу, а Кати просила разрешения сходить к подружке в гости. Дина махнула рукой. Генрих тоже отправился к телевизору смотреть футбольный матч. А Дина с Полли всё сидели за чашкой чая. Полли забыла свои опасения и неловкость первого момента. Она видела как у ног отца балуются мальчишки, щекоча друг друга и слушала Дину.
- Когда я сидела в коридоре больницы и ждала приговора врачей по поводу Генриха, мне казалось, что жизнь моя на этом кончилась. Что теперь начнутся только неприятности, одна хуже другой.  Я думала, что с моими непослушными и строптивыми детьми я не вынесу одна, без помощи и поддержки мужа. Я так жалела себя, ревела в голос. Я даже не слышала, что врач произносил, какие прогнозы давал Генриху. Он слишком долго был один, на даче, когда это случилось. Я звонила ему, но думала, что он рыбачить ушёл, потому и не отвечает.  Я пыталась увидеть свою будущую жизнь с мужем-инвалидом и впадала в отчаяние. Тогда один умный человек сказал мне: не надо придумать что случится потом. Ты проживи этот день, всего один день, а там видно будет. Чего загадывать, всё равно никто не знает, что ждёт впереди. Мне очень помог тогда этот совет. Так и живём по одному дню. И дети оказались совсем не такими, какими я их видела до этого несчастного случая. Они оказались гораздо лучше.  Я в общем благодарна судьбе за этот урок. И друзья сразу проявились, кто настоящий друг, а кто так просто, случайный человек.
Полли почувствала, что и внутри неё что-то звякнуло, будто разбилось. И она заговорила. Она рассказала всё про себя и свою семью. Про  любовь свою, расстаявшую как снег, про детей, убежавшись из дома без оглядки, про годы своего одиночества. Про то, как Макса встретила, но всё боялась поверить, что кто-то может её полюбить. Как до сих пор каждый раз замирает, когда он уезжает в командировку, а вдруг не вернётся.  И наконец она рассказала про письмо, отправленное вчера. Накануне его отъезда они сидели в кафе и пили кофе,  за столик рядом села шумная компания. Это были итальянцы, похоже туристы. Они громко разговаривали, жестикулировали, всё время подзывали официанта. Макс сморщился и произнёс: проклятые макаронники, не умеют себя вести, а туда же, путешествуют. Полли поёжилась как от пощёчины. Её отец тоже был макаронником, да и она сама родилась в Италии и умеет говорить на этом певучем языке. Тогда, в кафе, Полли промолчала. Но после её мучило сомнение, сказать или нет Максу о своём происхождении.  Наконец она зашла в тупик в спорах с самой собой. Ей уже стало казаться, что эта, может быть случайно, обронённая им фраза, характеризует его совсем с другой стороны, чем она знала его. Она нашла в ящике столика у кровати бархатную коробочку с кольцом. И с того дня не могла спокойно спать или писать ему письма как обычно.  Неужели Макс хочет сделать ей предложение? А она даже не знает каков он на самом деле. Они поженятся и снова пойдёт процесс таяния снега. Нет, второй раз Полли не хочет наблюдать этого умирания чувств. А что если его презрение к итальянцам с их манерами перекинется и на неё? Все эти сомнения Полли высказала Дине и рассказала, что вчера взяла и написала ему всё. О своём отце, о своём детстве в маленьком итальянском городке, о том как глупо погиб отец соревнуясь в скорости на трассе с таким же сумасшедшим другом. О том, как они с матерью приехали сюда, подальше от прошлого, будто от прошлого или от боли можно убежать. Она даже написала ему своё настоящее имя, такое бесполезно помпезное. А ещё она написала, что не верит в успех их любви, если он с таким пренебрежением может отзываться о людях на основании их поведения в кафе, и ещё много нелицеприятных вещей, о которых умалчивала всё время их знакомства. А отправив письмо по элекронной почте ужаснулась безрассудности своего поступка. Что она наделала, зачем разрушила то единтсвенное, что у неё было. Ведь она же любила его, хоть  и не хотела себе в этом признаваться.  Пыталась уберечь себя от разочарований. Будто это возможно.

Полли шла домой окрылённая. Она сама не понимала как и почему, но ей стало легче.  Оттого ли, что рассказала всё кому-то, оттого ли, что чай был необыковенно вкусным и печенье свежим. А может просто оттого, что на один  вечер она окунулась в настоящую семейную атмосферу. Так или иначе, Полли перестала бояться завтрашнего дня  и того, что он может принести. Сейчас она придёт домой и включит компьютер. Откроет интернет, наберёт пассворд и увидит надпись: .... Что она увидит, Полли загадывать не стала.  Они же взрослые люди, она сумеет поговорить с Максом когда он приедет.  Сумеет рассказать ему что именно пугает её, что рождает сомнения.  Полли разделась в прихожей, босиком прошла в спальню. Включила компьютер и набрала пассворд. Пока он гудел и ворочал своими электронными мозгами она поставила чайник и вернулась к экрану. На экране мигало сообщение, что ей пришло одно письмо. Полли кликнула на конвертик и он услужливо раскрылся. Полли хотелось зажмуриться. Письмо было исключительно коротким. Всего одна строчка: Я люблю тебя, Аполлония Мартинелли! И больше ничего. А что ещё надо? Полли заплакала.  Она не вытирала слёз, а смотрела сквозь них на экран компьютера. Маленькие чёрные буковки казались чудными цветами.