Часть 2
Национальная идея
Понедельник начался, как обычно. Внешне всё происходило так же, как всегда, но Генрих уже знал - где-то там, в высоких инстанциях, зародилась идея, срослись обстоятельства, зацепились шестерёнки, и стало насыщаться энергией, материализоваться, крутиться новое наполнение его жизни. Началась новая глава.
Заславский предложил встретиться в «Девятке» в 17.30 – 18.00 «за кружкой пива», Генрих предложил кружку пива заменить на чашечку кофе, со всем остальным согласился.
С каждым письмом образ Д.В.З. наполнялся. Выбор места тоже говорил о многом. На месте «Девятки» в годы перестройки и до неё была пельменная, не то, чтобы выдающаяся, но вполне приличная.
Стояла она как бы на пригорке, рядом с оживлённой магистралью. Вблизи был большой завод. По всем этим обстоятельствам ей не давали захиреть, хорошо снабжали, поддерживали на плаву, вовремя ремонтировали и даже пытались как-то украсить, придать индивидуальность.
Но грянула запоздалая контрреволюция, на смену развитому социализму с человеческим лицом пришёл капитализм и стал искать своё лицо, в этих поисках всё перерыл и разрушил.
Огромный завод, гигант местной индустрии, быстро развалился. Его погубили его же масштабы. Одному хозяину такую махину приватизировать не удалось, не хватило у местных приватизаторов наглости, его растащили на отдельные производства и цеха, большинство из которых очень быстро тоже умерли.
В пельменную ходить стало некому, и она постепенно разваливалась. Кажется, её даже закрывали, что было бы вполне закономерно и предсказуемо, кто ж ходил тогда по пельменным?
Но через некоторое время горожане стали замечать, что кто-то пытается вдохнуть в эту точку общепита новую жизнь. Её обставили лесами, ремонт, судя по всему, затеяли солидный. Уже после того, как снаружи здание стало выглядеть как праздничный пирог, его ещё долго не открывали – занимались внутренней отделкой.
Получилось очень красиво и, наверно, невероятно дорого. Народ туда ходить, естественно, боялся.
Видимо этому дворцу или храму долго не могли придумать название. Позже над входом у него появилась большая цифра 9. Наверно это и было название, но создалось всеобщее ощущение, что хозяева сами не уверены, так ли это? Похоже, что это было временно.
Но у нас всё самое постоянное было когда-то временным. Народ быстро привык к «Девятке», она была хорошим городским ориентиром.
Многое объяснилось, когда, наконец, разглядели где-то сбоку от дверей маленькую скромную табличку «Клуб деловых людей». Деловые люди, затеявшие всё это, не хотели сильно светиться.
Однако всё было предельно ясно - это место сбора городской бизнес-элиты. В основном они там, конечно, пили-ели, но, вполне возможно, иногда что-то и обсуждали «за кружкой пива». В конце концов, это было очень удобно – иметь такое место деловых встреч, причём не только частных, но и коллективных.
А ведь Генрих когда-то слегка коснулся этой самой элиты.
Директор фирмочки, пригласивший его замом, в прошлом был лётчиком-вертолётчиком. В пору своей молодости ему пришлось в очень длительной служебной командировке поработать на Кубе. Она тогда была отдалённой республикой, оплотом коммунизма-социализма в западном полушарии.
Впрочем, она так республикой и осталась, а вот её мать-кормилица распалась.
За время этой командировки будущий директор обзавёлся многочисленными знакомствами среди летающей братии, и, выйдя по выслуге на пенсию, старался их поддерживать.
Народ это был активный, свободный и нестарый, хоть и пенсионеры, неудивительно, что многие из них оказались у истоков бизнеса. Правда, в основном мелкого и среднего, всё-таки они были далеки от крупных производств и мощных экономических и управленческих рычагов.
Тем не менее, активности им было не занимать, и, как-то так сложилось, один из них смог настолько завоевать авторитет в городе, что его выбрали мэром. Это ещё больше вдохновило и сблизило всю эту в недавнем прошлом летающую братию.
Помогая друг другу и поддерживая, они, по мере сил, укрепляли свои позиции. Генрих со своим шефом тоже сподобились оказать услугу мэру – они взяли его с собой в ознакомительный визит в Китай.
Вспоминать всё это было печально. Мэра скоро с треском провалили, еле дождавшись перевыборов – организатор он был никакой, тем более в таких масштабах, а городского хозяйства вообще не знал.
Все их кустарные фирмы-кооперативы один за другим полопались с приходом крупного бизнеса и настоящих капиталистов с железной хваткой и огнём в глазах.
Пришло другое время и другие люди.
«Девятку» строили, скорей всего, другие.
Предположение, что Заславский крутится в бизнесе, оправдывалось. Генрих понятия не имел, хорошо это или плохо, но, если уж так поворачивается, значит, так надо. Он не пытался слишком напрягаться, глубоко анализировать факты, выстраивать логические цепочки, чтобы заглянуть вперёд и узнать свою судьбу.
Зачем? Терпения у него было с лихвой, и он был готов к любому развитию событий, к тому же главное он знал - всё идёт к лучшему. Таков уж закон природы – по самому большому счёту всё идёт к лучшему. Если что-то не устраивает, надо лишь сменить точку зрения, подняться над ситуацией, посмотреть сверху и издали.
А что будет и как - он уже привык, если ему положено это знать, оно само откроется без напряжения с его стороны и он всё ясно и отчётливо почувствует. Так с некоторых пор было всегда.
На работе он терпеливо досидел до конца. По времени хорошо складывалось, он подходил к «Девятке», расположенной в середине пути домой, точно в назначенное время.
Парадным входом пользовались редко. Это было легко объяснимо – автостоянка располагалась с другой стороны, а публика была вся на колёсах. Со стороны стоянки был свой широкий и удобный вход прямо в зал.
Генрих сориентировался быстро. Было ясно, что свои проходят с заднего входа, а со стороны проспекта - только чужие и новички. Учитывая то, что на своих, обычно, обращают меньше внимания, он вошёл в настежь открытый задний вход.
Средних размеров зал был весьма шикарный, нельзя сказать, что оформлен с тонким вкусом, но и безвкусицы не было. Массивные столы, стулья с обивкой и с подлокотниками, тяжелые гардины на карнизах, похожие на горностаевую королевскую мантию. У стены между окон – огромные напольные часы с маятником.
Полы с покрытием, лесенка на второй этаж. В конце зала – несколько кабинетов, тоже завешанных шторами.
В одном из них кто-то был, оттуда доносился разговор.
В зале - пусто, если не считать приятного вида молодого человека за стойкой.
Сбоку от стойки узкий проход в «производственное помещение», попросту говоря, кухню. Там вдоль стены виднелась шеренга сервировочных столиков на колёсах.
С другой стороны тоже проход. Здесь, судя по всему, сидела охрана, как же без неё? Генрих намётанным глазом уловил мерцание мониторов.
Под стойкой, явно, тоже были мониторы – бармен изредка бросал туда взгляды.
- Добрый день, вы к Драгомиру Валерьевичу? – профессионально вышколенный тон, манеры, осанка. В меру достоинства и в меру услужливости.
- Да.
- Пройдите, они в кабинете, - бармен жестом конферансье указал в сторону кабинок.
Генрих начал понимать, откуда это неприятное, сковывающее ощущение, появившееся ещё до того, как он вошёл – за ним уже давно и пристально наблюдали.
А что ты думал, так просто придёшь, зайдёшь, и всё в порядке? Как в какую-то рабочую столовку?
Да если бы не договорённость с Заславским, если бы вся эта братва не была предупреждена и строго проинструктирована, его бы и близко не подпустили. У них же на каждой стене по наблюдательной видеокамере, на все четыре стороны, да ещё такие, которых и не увидишь.
А сейчас ещё придётся врываться, прерывать разговор совершенно незнакомых людей. Он никогда не начинал говорить, если говорил кто-то другой. И частенько, ожидая паузы, он вдруг понимал, что и не надо начинать. И без него много слов.
Ну что ж, куда деваться? Придётся и через это пройти. Но только он направился к указанной кабинке, штора распахнулась, и оттуда выглянули:
- Генрих Генрихович, проходите сюда.
Проходя, он думал – откуда Заславский знает его отчество? Мистики здесь, скорей всего, не было. Полное имя можно было посмотреть в анкетном файле к адресу в электронной почте, да и просто в телефонной книге. Однако это означало то, что Заславский интересовался. Что ж, ещё один важный штрих к его портрету.
В кабинке было трое. Драгомир Валерьевич – скорей всего, это был он – встал ему навстречу. Двое других сидели за столом, обедали. Один мучился с шашлыком, зато перед другим стояло высокое блюдо с суши, в руке он держал палочки. Тут же ждала своей участи неизвестно к чему приготовленная "Вдова Клико".
Да, круто! Придётся соответствовать.
- Приятный вечер, господа, - он слегка склонил голову. – Приятного аппетита.
- Проходите без церемоний, - Заславский протянул руку, крепко, по-деловому, сжал на мгновение ладонь Генриха, он ответил тем же.
Рукопожатие, как и первые слова, очень много говорит о человеке. Но Генрих разбирался в этом хоть и хорошо, но, в основном, теоретически – он не любил всяких физических контактов и опускался до них только по необходимости.
-Знакомьтесь, это Генрих Генрихович Грин – представил его Заславский, и, поймав выжидательный взгляд гурмана с суши, добавил, - просто хороший человек.
Гурман рассмеялся, слегка привстал, протянул руку:
- Бережной, Александр Борисович. Для хороших людей Саша, а для совсем хороших – Борисыч, – и добавил, - а вам бы пошла фамилия Герц. Представляете? – Генрих Генрихович Герц.
Генрих послушно представил и улыбнулся, поддерживая шутку.
Шашлычник продолжал невозмутимо бороться с шашлыком.
- А это мой водитель, Коля – добавил Бережной, перехватив взгляд Генриха.
- Николай – буркнул тот, пожимая протянутую руку. И вернулся к своему шашлыку.
- Очень приятно – завершил процедуру знакомства Генрих.
- Присаживайтесь, мы сейчас наше знакомство заодно и отметим – Заславский выглянул в зал, - Гарик, принеси нам посуду под «Вдову», и чего-нибудь занюхать, шоколадки какие-нибудь. Вы ведь не спешите? – обратился он к Генриху. – не пренебрегайте нашим гостеприимством.
- Нет – коротко ответил Генрих. И добавил – До пятницы я совершенно свободен.
Бережной расхохотался.
- А вы, вообще, чем занимаетесь? Если не секрет, конечно - спросил он сквозь смех.
Генрих догадывался, что здесь это вопрос номер два, сразу за именем-отчеством. Слишком важно было это для местной публики.
- В основном тем, что избегаю всяких занятий, то есть того, что принято так называть – ему не хотелось углубляться в тему.
Но Бережной не входил.
- Что, совсем ничем? А-а, человек свободной профессии?
- Да нет, как все - маленький начальник в маленькой фирме.
- Фирма своя? – вопрос с утверждающим ударением на последнем слоге.
- Да нет, чужая.
Вошёл Гарик с фужерами под шампанское и с вазой, полной со вкусом подобранных шоколадных конфет.
- Вам открыть?
- Да, будь добр – распорядился Заславский.
Гарик профессионально хлопнул пробкой, стал разливать по фужерам.
- Коле не надо, он за рулём – предупредил Бережной.
- Я помню – среагировал Гарик.
- А мне и не надо этой кислятины – подал голос Коля.
Бережной расхохотался ещё громче. Судя по всему, дела его шли хорошо, он был очень жизнерадостный человек.
- Я представил, как мадам в гробу от твоих слов переворачивается – обратился он к Коле. – Ты знаешь, сколько эта бутыль стоит?
- Да знаю, ящик водки можно взять, да ещё и останется.
- Ну, вообще-то, да. Только, смотря какой водки. А то ведь и водка бывает…
- Ну, какой? Народной, наверно? Какую водку ящиками меряют? – вмешался Заславский, и обратился к Генриху. – А вы не на машине?
- Нет – откликнулся Генрих и в повисшей паузе добавил, - мне не нужна машина. Где тут ездить? Тут нет таких расстояний, чтобы мне на машине ездить.
Все задумались.
Бережной отпил глоточек.
- А кто её на этот раз привёз? – он имел в виду «Вдову Клико».
- Ну, как, кто? Кто у нас гусар? – Заславский обратился к Гарику в зал, - «Вдову Клико» кто закупил, Давыдов?
- Да, конечно – откликнулся Гарик.
- А, Давидóфф – понимающе закивал Бережной, - это его двойное гражданство обязывает.
- Ну что, за знакомство? – предложил Заславский.
- Да, пусть оно будет плодотворным и взаимовыгодным, – Бережной был, прежде всего, деловой человек.
- И всем на процветание, – в том же духе продолжил Генрих.
Он вместе со всеми поднял фужер, но только смочил губы.
Помолчали.
Заславский повернулся к Генриху:
- Ну что, пообщаемся?
Генрих кивнул:
- Давно готов.
- Мы, с вашего позволения, уединимся, - обратился он к Бережному.
- Брось церемонии, Драгун, всё путём, - отозвался тот, - нам тоже пора. Повернулся к Николаю - Давай, Коля, закругляйся, нас на отгрузке ждут.
- А пи-ива?
- Поехали. Ещё успеем, вся жизнь впереди, – он допил шампанское, утёр рот салфеткой. - Удачи вам, – и добавил, прощаясь с Генрихом крепким рукопожатием, - приятно было познакомиться.
- Взаимно.
Тут же подскочил Гарик, взял деньги, оставленные Бережным, убрал всё лишнее, смахнул крошки. На столе осталась бутылка с шампанским, ваза с конфетами и фужеры. И ещё мобильник Заславского, по правую руку.
Генрих достал его бумажник и положил рядом с телефоном.
Помолчали, глядя на виновника встречи.
- Можете оставить его у себя, - прервал молчание Драгомир. – Он свою роль сыграл.
- Да нет, спасибо. Я никогда не нуждался в бумажниках, кошельках, барсетках всяких. Они меня сковывают, привязывают к материальному.
Заславский, похоже, другого ответа и не ждал.
- Ну, пусть здесь останется. Мы его когда-нибудь на стену повесим. Он ещё реликвией станет.
Подтверждалось предчувствие, что у Заславского какие-то планы, грандиозные и далеко идущие. Но он пока не знал, как к ним подступиться.
- Ну что, по кофейку? - напомнил он. И, пока Генрих формулировал ответ, опередил его. – Вы – гость, я – хозяин, на правах хозяина я угощаю. Обратился в зал. – Гарик, сделай нам по чашечке кофе.
Было ощущение, что в его сознании уже давно выстроена некая сложная многоэтажная конструкция, очень важная для него, возможно, самое главное в его жизни дело. И он пытается подобрать слова, чтобы перейти к её обсуждению, но сомневается, следует ли с первой встречи заговаривать об этом, может быть, сначала сблизиться, укоротить отношения?
- А, может быть, заодно и поужинаем? Дело к вечеру, - предложил он.
- Нет, нет, мне бы не хотелось нарушать сложившиеся привычки. Я и с кофе согласен только для поддержания ритуала, объективно я в нём не нуждаюсь.
- Ну что ж, будь по-вашему. Но, если вас всё же что-то смущает, я внесу ясность: это всё, - он кивнул на стол с шампанским, - идёт по представительским расходам. У нас тут клубный фонд, я – один из его распорядителей со всеми полномочиями. И вся «Вдова Клико», скорей всего, по этим расходам и уйдёт.
- Да, я догадываюсь, - Генриху была знакома эта ситуация по одной из недавно прочитанных книг.
Гарик принёс ароматный кофе со сливками, видимо, по вкусу Драгомира.
Они сделали по глотку.
- А не перейти ли нам на «ты»? - похоже, к Драгомиру стали постепенно и издалека приближаться нужные слова. – Я не думаю, что нам следует на этом завершать наше знакомство. Почему бы хорошим людям не продолжить отношения?
- Абсолютно согласен и поддерживаю, - Генриху нравился такой переход, ему сразу стало свободней и как-то теплей. – Тебя как здесь зовут?
Для Генриха не осталось незамеченным, как Бережной назвал Заславского.
Тот рассмеялся:
- Да как только не зовут. С таким именем, имея чуть-чуть фантазии, можно что угодно сделать. Сейчас-то, конечно, больше по имени-отчеству. Только некоторые, если без официоза, могут Драгуном назвать, хотя чаще – Валерьичем. А раньше, когда молодыми были – о-ой, - он опять рассмеялся, вспоминая молодые годы и взаимоотношения. – А в школе, там вообще… Вот раздолье было для любителей поизгаляться. Драгун – это самое терпимое. Там и Дрыгун был, и Дрог с легкой руки одного любителя фантастики, точней, с лёгкого языка, и Грог. Я, конечно, всех не помню. Но мне нравились Мир и Гомер, даже такие были.
- Н-да… Жизнь, конечно, многогранна…
Ддагомир вопросительно посмотрел на него.
- У меня как-то возникли другие ассоциации, - продолжал Генрих. Заславский выжидательно молчал. – Послушай, - Генрих внимательно заглянул ему в глаза. - Ты когда-нибудь ощущал на себе давление своего имени?
Теперь пауза была за Заславским…:
- Моё безошибочное чутьё опять меня не подвело. Я верил в тебя и знал, что ты сразу всё поймёшь.
Генрих пока не догадывался, что он должен был понять, причём сразу. Но было ясно, что слова, которые он говорил, как бы озвучивая чьи-то мысли, были те слова. Заславский продолжал:
- Ты попал в «десятку» (в «Девятку» - подумал Генрих). Я это давление – ты очень точно сказал – постоянно ощущаю. Особенно в последнее время. Как будто какая-то огромная ответственность, как гора на плечах… Я уже многого добился… Всего, чего хотел, достиг, а сейчас такое ощущение, что всё это не то, или нет, точнее – всё это только подготовка, средство к чему-то другому, значительно более важному… Не знаю, что думали родители, когда давали мне это имя, наверняка особо глубоко не задумывались, просто послушались внутреннего голоса, голоса судьбы… Ну а я теперь расхлёбываю, – он улыбнулся.
- Судьба избегает случайностей, не правда ли? – напомнил Генрих.
Они смотрели друг другу в глаза. Никому ещё Генрих так не открывал своих глаз, никого не пускал так глубоко. Окружающие думали, что это его застенчивость, что он не хочет нарушать их внутренний покой, влезать в их внутренний мир. Да, отчасти так, но ещё больше он не хотел вмешательства в свой мир.
Не встречался ему ещё человек, достойный этого.
Драг был им.
Генриху стало необыкновенно свободно и легко. Всю жизнь он искал такого человека. С ним он не будет мучительно подбирать слова, чтобы выразить всю глубину, самый затаённый смысл того, что крутится в его сознании. Они будут общаться мысленно, чуть-чуть помогая и корректируя словами.
Справедливости ради надо отметить, что в далёкой молодости, когда он ещё работал в институте, был у него знакомый ли, друг – они работали над одной темой. Андрей был уже аспирантом, Генрих тоже навострился в аспирантуру.
Андрей был талантливым. Когда он ещё студентом подрабатывал в научно-исследовательском секторе, вся кафедра и весь НИС, включая преподавателей и кандидатов наук, консультировались у него. Он запросто щёлкал любые проблемы и мог подсказать параметры и функции всех сверхмудрых микросхем без всяких справочников.
Генриху было очень легко с ним. Он знал, что ему достаточно сказать слово, и Андрей всё поймет, потому что думал о том же и в том же направлении. Точно так же и полслова, сказанных Андреем, дополнялись до полной картины его мыслями.
Они думали одинаково, понимали друг друга с полуслова.
К сожалению, Андрею не удалось проявиться, по крайней мере, в этом институте. Как это часто бывает, ему не повезло с научным руководителем. Вскоре он понял, что его рамки гораздо шире, и ушёл, совсем уехал в другой город. Общение и знакомство оборвалось.
Были они тогда молоды и не имели никакого жизненного опыта, относились ко всему легко и плохо разбирались в приоритетах вечных человеческих ценностей. Да и не было у них тогда внутреннего мира, не открылся ещё. Он не вмещался в научные книги и справочники. Чтобы постичь его, надо жизнь прожить, познать её со всех сторон и на всех уровнях, много раз упасть и подняться, набить шишек и нахватать звёзд.
Уже в зрелые годы Генрих, вспоминая Андрея, понял, насколько важен был тот жизненный опыт. Всю жизнь он ждал его повторения…
Неужели дождался?
Они смотрели друг на друга и думали об одном и том же - их свела судьба.
- У нас ведь есть общий знакомый, - прервал затянувшееся молчание Драг.
А-а, так вот оно что! Выходит, никакой мистики, всё в рамках банальных физических законов.
- Моё чутьё молчит, - Генрих даже отдалённо не мог представить, кто же из знакомых знал его таким, хотя он ведь ничего о себе не скрывал. Любой, имеющий глаза, мог увидеть его таким, каким он был в реальности. Так кто же из знакомых видел его в истинном свете?... – Н-не знаю, даже предположить не могу.
- Ты, наверно, не осознаёшь до конца, насколько выделяешься из общей массы.
- Может быть… Да, наверно, просто привык.
- А представь, человек сталкивается с тобой в первый раз. Например, вы работаете в одних стенах. И всё ближе узнаёт тебя. Ты ведь весь открыт. По крайней мере, для тех, кому интересен. В тебе очень много такого, что не входит в общепринятые рамки, даже сбивает с толку, не даёт пройти мимо.
Ну что ж, с этим он был согласен. Когда-то он замечал, что при первом знакомстве многие «западали» на него.
Правда, позже, узнав его поближе, убедившись, что он такой же смертный, из того же теста, с чисто человеческими недостатками, теряли к нему интерес. Он становился в их глазах таким же, как все окружающие – человек, как человек, чем-то лучше, а чем-то и хуже.
Нельзя жить в мире и не быть мирским. Мир этого не допустит.
Но пара случаев ему запомнилась.
Давно, ещё в институте, к ним повадилась ходить Таня – сотрудник институтской многотиражки. Ей было скучно одной в редакции, там из штатных был только редактор, заходивший очень редко, и она, в поисках общения, вошла в их отдел.
Генрих тогда, вроде бы, ничем не выделялся, делал своё дело, как мог, но у неё был журналистский взгляд, и она видела глубже. Его личность настолько её увлекла, что она сочла необходимым рассказать о нём «всему миру», тем более, был повод – они тогда создавали один из первых институтских учебных телецентров, и, в сущности, главные технические решения и идеи, да и их воплощение, были его.
Её статья на полполосы вышла очень удачной.
Но прошло время, всё снивелировалось, для Татьяны стали все равны, и она по очереди написала помаленьку обо всех остальных своих новых друзьях, выразив этим равное отношение ко всем им.
И ещё, уже в последней фирме, к ним как-то зашёл журналист из областной газетки, ему нужен был материал для дежурной заметки с фотографией к Дню Энергетика. Из приёмной его отправили в отдел кадров, а там, подумав немного, привели к Генриху.
Ход мыслей был понятен – а кто у нас особенный, кого можно в газете напечатать? Да вот же кто! Ну и пойдём к нему.
Правда, потом, когда кто-то показал Генриху эту газету с фотографией, он едва себя узнал. Но все данные совпадали – ФИО, должность, место работы…
- Так кто всё-таки? – ему уже просто из любопытства хотелось знать, кого он не смог разглядеть там.
Все его переборы ничего не подсказывали. Может быть, следовало расширить круг, ведь его знали очень многие?
Но всех охватить не удастся, он это ясно осознавал – слишком много контактов имеет человек с внешним миром, и даже он, стремящийся свести число этих контактов к минимуму.
- Виктор Павлович, - подсказал Драг, и, видя его по-прежнему вопрошающий взгляд, добавил. – Из библиотеки.
Виктор Павлович? А знакомы ли они? Ах, ну да, Генрих вспомнил, было у него несколько контактов с библиотекой.
В каждой новой организации, куда он случайно или закономерно попадал, его едва ли не в первую очередь интересовала библиотека. Особенно раньше, когда у него не было Интернета, из которого сейчас можно получить любую мыслимую и немыслимую информацию.
Зашёл он и в этой фирме в библиотеку, когда узнал о её существовании. Но с первого раза понял, что ловить там абсолютно нечего.
И позже заглядывал в неё очень редко, только, когда надо было зарегистрировать очередную книгу, которую он брал для служебных нужд на казённые деньги. Собственно, брал он на свои, не устояв перед каким-нибудь очень интересным руководством к новой программе или справочником, но так как хорошие компьютерные книги стоили очень дорого, он брал копию чека и сдавал в бухгалтерию, в надежде, что её оплатят.
В случае оплаты он заходил в библиотеку, регистрировал книгу, как библиотечную, и оставлял у себя.
В те несколько минут, пока Виктор Павлович оформлял нужные записи, он сидел напротив и, оглядываясь по сторонам, поражался уюту, тишине и покою, царящим в этом небольшом помещении.
И искренне завидовал. Виктор Павлович был молодой пенсионер, офицер в отставке. Над ним не капало, его не теребили, ни с верху, ни с низу, жизнь была худо-бедно обеспечена.
Близко они не контактировали, но у того, конечно, был свой круг общения с соседями по этажу, и он был в курсе всех известий, пересудов и обсуждений. Так что ничего не было удивительного в том, что он хорошо знал Генриха, может быть даже то, о чём Генрих и не догадывался.
Человек он был не глупый, по крайней мере, ни одного слова, поступка или наклонности, опустивших бы его в глазах Генриха, не случилось.
Наверно Генриха обсуждали в конторе довольно активно. Он давал, сам того не желая, достаточно поводов для этих пересудов. Для одних это были непостижимые странности, для других – причины для восхищения.
- Палыч – грамотный и тёртый мужик, хоть и скромный. Он сразу понял, что ты – феномен.
- Феномен?!
- Ну, не от мира сего.
- Что ж, каждый имеет право на свой взгляд.
- Да нет, он нормальный, уравновешенный и трезвый. Ты бы его понял.
- Да я и не сомневаюсь.
Но связи Генрих пока не улавливал. Не хватало каких-то звеньев.
- Ну ладно, с ним ясно, а ты? – продолжил он расследование.
- Я?... – Драг задумался. – Как-то раз он рассказал, что знает человека, прочитавшего толстую книгу страниц в шестьсот за один вечер. Был у вас такой случай. Он, как библиотекарь, обратил на это внимание. И, конечно, был поражён. Не ожидал там такого. Тогда он и запомнил твоё имя. А потом начал сопоставлять с другими фактами, которые там у вас обсуждают. Их больше всего поражает в тебе сочетание скромности с потрясающими способностями… Ты не подумай, он не болтун. Мы просто много общаемся в неформальной обстановке. Мы с ним очень давно знакомы, учились вместе… А я?... Я довольно скоро понял, что к тебе нельзя подходить с обычными мерками. Честно говоря, сам стал его расспрашивать. И у меня сложился образ…
- Супермена? – улыбнулся Генрих.
- Не надо, Генрих, ты же меня понимаешь.
- Прости.
- Образ духовно развитого человека. Человека нового времени. Героя нового времени. Не того, которого изо всех сил со всех экранов подсовывают толпе, а истинного, каким он должен быть.
Помолчали, обдумывая…
- Драг, ты вот говоришь – скромный, скромный. А каково скромному слушать такое в глаза?.. Улавливаешь?
- Да не принимай ты так близко… Будь выше. Ты же управляешь своими эмоциями. Отбрось личное. Не до этого.
Генрих почувствовал всем сознанием, всем сердцем – сейчас будет оно – то, вокруг чего всё это завертелось.
- Дело-то в другом… - Драг поднял взгляд. Невыразимая тоска разлилась в его глазах. - Я смотрю вокруг, и у меня душа болит.
Такая вселенская боль была в его словах, что у Генриха едва не навернулись слёзы. Это же его, Генриха, чувства, его ощущение мира. Он это спрятал в самую глубину, на самое дно. А иначе как жить?
- Надо что-то делать, Ген. Спасать, что ещё можно спасти.
Во-первых, надо спасти егó – подумал Генрих.
- Не убивайся, Драг, всё выправится. И начнётся с нас. Только не надо себе ад строить.
- Да, я знаю. Сейчас тем более. Ты верно сказал – начнётся с нас. Но ты имел в виду – отсюда, в географическом смысле. Из России. А я хочу поправить – от нас, в персональном. Вот в этом разница между нами, насколько я тебя изучил. Ты ждёшь, что судьба сама сделает. Так то оно так, но ведь делает она всё нашими руками. У нас с тобой при общем одинаковом понимании чуть-чуть приоритеты смещены.
- Пожалуй, ты прав. Только я уточню: судьба подскажет, что делать.
Драг преобразился. Сейчас его глаза сияли.
- Мы с тобой идеально дополним друг друга. Меня, когда письмо от тебя пришло, как молнией ударило. Я понял – всё срослось. Это же знак! Тут невозможно ошибиться!
Но у Генриха пока – одни вопросы.
- Драг, ты, наверно, дальше меня видишь. Честно, я не вхожу – о чём ты.
- Дальше мы все хорошо видим – «всё будет хорошо». Так бы близко видеть, что - завтра, например… Ничего, Ген. Я пока знаю, что самое главное на сегодня то, что мы – вместе. Остальное - приложится.
Ну что ж, всё закономерно. Он – человек дела. Тут у них в клубе все деловые, и он – один из первых. У него уже все на своих местах, построены, и он готов к воплощению своих замыслов.
Хотя, в сущности, ради такого грандиозного и благородного дела можно и в ряд встать. А получится ли? Не потеряется ли что-то важное в ряду? Это же всё настолько тонко – чуть не добрал концентрации, рассеял внимание, и всё. Не то, что на других влиять, за собой уследить не сможешь.
А как óн всё это видит?
- Драг… Ты должен знать, я в команде не работаю. У меня не получится.
- Погоди, Ген, не бери в голову. В тебе проснулся инженер и всех других задвинул. Ты сразу начинаешь думать о технологии. Пока надо зафиксироваться на достигнутом уровне, это очень не мало… Я думаю, сейчас, на этом этапе, если мешают сомнения, надо задаться вопросом – а кто, если не я? Как в любом деле, надо делать, а не искать причины, по которым ничего не получится. Если они всё-таки мешают, то надо думать, как их преодолеть… А то вот так все ждут, что ктό-то сделает: президент, или Бог, или судьба, или волшебник на голубом вертолёте прилетит. Нет. Ни Бог, ни царь и ни герой. Каждый сам, на своём месте… Некоторые говорят: нет нынче у России национальной идеи, потеряли в борьбе, революциях, войнах и режимах. Вот была бы общая национальная идея, все бы поднялись, и страну подняли. Давайте придумаем, или вспомним нашу идею… А не получается. А почему не получается? Да потому, что себя сначала надо найти, себя познать, а то живём, как во сне – ни прошлого не помним, ни будущего не видим. А в настоящем тоже спим, живём без осознания происходящего. Как себя осознáем, так и страну осознáем, и место её – где она должна быть и где находится… Эпоха Водолея уже пришла, эпоха России. Впереди она должна быть, а не позади всех, как сейчас. Вот это я бы сначала и объявил Великой Национальной Идеей – пробудиться, себя осознать и познать, найти свой путь, а путь России и её место потом сами найдутся, - он осёкся. – Ты прости, Ген, меня куда-то понесло. Ты же всё это лучше меня знаешь.
- Да ладно…
Зная, что им движет, можно всё простить.
- Да, Драг, ты прав... Ты прав на все сто… Я же тоже об этом много думал. Да многие об этом думали… Ой, как ты прав… Думать-то думали, да все на кого-то другого надеялись. А ведь кто-то должен начать, - сейчас Генрих задумался надолго.
В его сознании происходила работа, может быть, самая важная во всей его жизни, и не только его, а и всего народа, всей страны. «Он в черепе сотни губерний ворочал…».
В самом раннем детстве, когда ещё не утратилась полностью связь с Космосом, он был убеждён, что он – особенный. Когда вырастет, то станет очень известным, его будут все знать. Объяснить всего этого он не мог, ещё очень мало понимал в жизни. Став немного старше, он стал думать, что в детстве все или почти все так думают. А, став взрослым, узнав людей и научившись в них разбираться, увидел, что это вовсе не так.
Так может быть всё-таки он – особенный? Почему нет никаких сигналов, как были в детстве? Наверно, есть, но он их не слышит. Или не так понимает.
А, может быть, просто боится? Безотчётно, где-то глубоко внутри, у самой сущности, и по этой причине не слышит голоса своей судьбы.
Драгомир – голос его судьбы! Его она подослала! Хватит спать, хватит бояться, берись за дело, за своё дело! Которое никто, кроме тебя не сделает!
…Как туго раскрываются глаза, как медленно приходит понимание. Как глубоко ты уснул. Просыпайся!
Легко сказать. С чего всё-таки начинать?
Тут Драг опять прав.
Для начала надо зафиксироваться. Потом решение само придёт, каким должен быть следующий шаг…
Всё, он решился. Спасать, так спасать. Если больше некому, берёмся за это сами. Но – не нарушая Законов Жизни.
- Я только одно знаю – всю жизнь в этом убеждаюсь, - он уже говорил о тактике. – Суета может всё испортить. Не надо подгонять, намечать графиков выполнения и опережать их.
В зале пробили часы. Там уже давно царило оживление, беспрерывно, на все голоса, заливались мобилы.
Наполовину выпитый кофе давно остыл. Мобильник Драгомира молчал, как бумажник, лежащий рядом. Наверно он его просто отключил, настолько важен для него был этот разговор.
- Ну что, Ген, проникся? – Драг прервал молчание. Его, наверно, уже давно звали текущие дела.
- Не знаю… Дозреваю… Ты, вижу, масштабный человек. Я тоже считал себя масштабным, правда, в других мирах. Но на такое замахнуться… Как-то не приходило в голову.
- Так и мне не приходило. Пока о тебе не услыхал. Ты же смог, значит и ещё кто-то сможет.
- У меня не получилось, чтобы ещё кто-то. С собой-то я справился, победил, хоть в чём-то. Показалось, это не так уж и трудно, хоть и говорят: самая трудная победа – над самим собой. А как с другими попробовал, ничего не вышло. Люди умирают от болезни, но не могут мизинцем пошевелить, чтобы облегчить себе жизнь.
- Люди разные, согласись… Но то, что мы сегодня с тобой прояснили и порешили - очень важно. Полдела. Совсем неплохо для первого раза. Я, даже, не рассчитывал.
- Да… Есть над чем подумать… Драг, я полагаю, мы засиделись. У тебя дела, я понимаю. Я, наверно, откланяюсь.
- Да… У меня ощущение, что скоро все мои дела вокруг этого одного завертятся. Ну а на сегодня, пожалуй, хватит. У тебя какие планы? Если ты домой, можно кому-нибудь дать команду, довезут мигом.
- Ой, нет, не стоит. Мне надо одному побыть. Обдумать всё, – он встал.
Драг отдёрнул перед ним штору. Они вышли, лавируя между столиками. Заславский, провожая Генриха к выходу, кивками отвечал на приветствия.
На улице они крепко пожали друг другу руки, прощаясь.
- Я тут подумал, - Генрих задержался ещё на мгновение. – Драг, Дрог, а Друг – никто тебя не называл?
Заславский рассмеялся:
- Называли, конечно. И сейчас многие другом зовут.
На этом их первая историческая встреча закончилась.
# # #
Мысли постепенно прояснялись. Из общего их нагромождения складывались блоки, блоки подстыковывались друг к другу, образовывались пролёты, этажи, возникала вся грандиозная конструкция, Вавилонская башня, на которую они замахнулись.
Всё отчётливей представлялся весь замысел Драгомира. Становилось страшно.
Что он надумал – Россию поднять? Он что, с ума сошёл?
Ах, да, на него же имя давит.
А при чём тут имя? Оно, что ли, делать всё будет? Будь ты Драгомир, Генрих или Зигфрид, работа от этого не меняется.
Да и вообще, есть сила посильнее давления имени.
Родина, она и в Африке Родина, если ты там родился и научился жизни, будь ты хоть трижды Зигфрид Зигфридович.
А если родился на Севере огромной страны, много раз был и даже жил на юге, взрослел в Сибири, всю её объездил по командировкам, и не только её? Что ещё? Дальний Восток? А там был? Ну а служил где?! Город Свободный, Хабаровский военный округ.
Тут и малая родина, и университеты, победы и поражения, радости и боли.
Только боли что-то слишком много. Вот она-то и давит. Такое ощущение, что одна боль кругом. Даже у тех, кто сейчас наверху, тоже – сплошная боль. Что это за жизнь – всегда за спинами охраны, каждый день ждёшь, либо разорят, ограбят, либо в тюрьму отправят, а то и вообще жизни лишат? Или Родины.
Кто её уменьшит, эту боль? И как?...
А почему этим должен заниматься кто-то? Ведь тебе так много дано. Для чего-то оно дано? Вот, давай, реализуйся. Выполняй своё предназначение. Кто, если не ты?...
Жизнь приобретала новый смысл.
С новым смыслом многое менялось: начиная с привычного распорядка, действий и кончая общим отношением к жизни. Менялся и масштаб. Правда, до больших масштабов было ещё далеко, но их надо было иметь в виду с самого начала. Иначе и браться не стоило.
Локальные, местные достижения, если их не расширить на всё пространство, не преодолеть критическую массу, будут вновь поглощены окружающим болотом. Нельзя быть совершенным в несовершенном мире. Кристалл, если не достигнет достаточных размеров, опять растворяется в рассоле.
Предстояла грандиозная духовная работа. Сейчас она представлялась в образе горы, монолитной скалы. Надо было скрупулёзно исследовать её, до мельчайшей трещинки, разложить на камешки, перенести и сложить заново. Из горы боли сложить храм гармонии и счастья.
А как там, в Библии?: если будете иметь веру и не усомнитесь, и горе этой скажете: поднимись и ввергнись в море, - будет, что ни скажете.
У истоков всего – мысль, укреплённая верой…
Одному, двоим, это не по силам. А скольким по силам?
Не надо считать, тут не расчёты нужны, алгеброй гармонию не поверишь.
Что он делал в таких случаях, когда надо было решить что-то важное, а решения не было?
В молодости, когда он стал сформировавшимся инженером и считал, что нашёл своё призвание, перед ним в его весьма активной деятельности тоже постоянно вставали проблемы.
Непрекращающиеся поиски решений настолько отточили его ум, что он достиг уровня, при котором запросто разделывался с любыми заданиями. Он уже считал, что нет задачи, которую нельзя решить.
Каким наивным и слепым он тогда был! Задачи и проблемы были все технические, другие в его узкий технократический мир не вмещались и просто для него не существовали. Да и те, возникавшие перед ним, он решал в основном методами электронной и цифровой техники, которую освоил в совершенстве и считал всемогущей.
Много позже, прозрев и познав жизнь во всём её многообразии, он ясно увидел, что вся его предыдущая деятельность, казавшаяся ему очень важной и нужной, ничего не давала человечеству.
Нет, придуманные и созданные им устройства были нужны людям, облегчали жизнь, помогали решать какие-то задачи, и это подтверждали полученные им патенты, но сам он отчётливо понял, что облегчали они жизнь в борьбе с окружающим миром, в преобразовании его под свои материальные, меркантильные интересы.
В духовном плане они не давали ничего, ни на миллиметр не поднимая человека по лестнице эволюции, а, наоборот, как и любые, чисто технические решения, вели его в пропасть.
Тогда он понял, что хитромудрые логические построения изощрённого ума уводят от истины. Только внутренний голос, голос Сущности, не имеющий ничего общего с логикой материального мозга, указывает верное направление.
Его иногда называют интуицией. На самом деле это работает новая форма сознания, ещё не обретённая человеком, ждущая его на следующей ступени эволюционного развития.
Услышать его можно только в полной тишине, отключив все другие «интерфейсные» каналы, связывающие человека с материальным миром: зрение, слух и прочие.
Генриху иногда удавалось вызвать это ощущение, но чаще оно приходило само, без его волевого усилия. Примерно то же происходит с учёными, когда они долго размышляют над каким-то вопросом, и внезапно к ним приходит гениальное решение.
«Утро вечера мудренее» - сказал он себе и пошёл спать.
# # #
Спал он неважно. Среди ночи он выпал из осознанного сна – такие частенько снились ему в последнее время. Он уже к ним привык и не пытался удостовериться, спит или бодрствует на этот раз, а внимательно воспринимал всё происходящее ясным сознанием, чтобы не упустить главного, разглядеть и понять, решение какой проблемы он должен увидеть на этот раз. Насколько он понимал, в этом и было предназначение таких снов.
Но на этот раз ничего заслуживающего внимания не было. Возможно, по какой-то причине сон прервался до того, как действие дошло до нужного места.
Он лежал среди ночи, собираясь продолжить сон.
С бессонницей он уже давно научился справляться. Был период, «чёрной полосы», когда на него навалился ворох проблем – материальных, семейных, производственных. Все они теснились в его мозгу по ночам, вызывая мучительную бессонницу. Он тогда понял, что, если не сможет с этим ничего сделать, то могут возникнуть проблемы ещё и со здоровьем.
То ли уже достаточный жизненный опыт, то ли внутренний голос подсказал ему некоторые приёмы, с помощью которых он относительно легко смог побороть эту напасть. Это оказалось значительно проще, чем решить вызвавшие её проблемы.
Но в этот раз что-то встревожило его. Перед ним стоял образ двух пацанов из сна, кто такие – неизвестно, какие-то абстрактные, без определённых черт и образов. Они были какие-то заторможённые, с плохо двигающимися ногами и руками, качающиеся, как от ветра. Возможно, просто пьяные.
Для него это было труднопереносимо. Эта формулировка – «просто пьяные» - по отношению к молодым парням для него была абсолютно противоестественной. К этому, давно ставшему обыденным, явлению современной жизни он относился как к трагедии, личной и общественной. Оно воспринималось им как тяжелейшая психическая, душевная болезнь, от которой окружающие взрослые не смогли уберечь этих детей.
В сущности, они тоже были детьми, не понимающими жизнь, не знающими её причинно-следственных связей и не представляющими ни в малейшей степени цены окружающих вещей и явлений.
Что ощущает нормальный человек, видя пьяных детей семи-шести лет? То же самое чувствовал Генрих в отношении шестнадцати, семнадцати, да и двадцатилетних.
А взрослые, побитые жизнью, со следами тяжёлых жизненных уроков, валяющиеся или сидящие где-то на земле, с трясущимися головами и руками? Их – не жалеть!?...
В памяти торчали кадры ещё более жуткой российской действительности из какого-то документального фильма – журналистского расследования о наркомании. Конкретный эпизод о том, как подсаживают на иглу детей – беспризорников, снятый скрытой камерой. Как уж это было сделано технически – полностью осталось на совести журналиста. Но он тоже боролся с этим злом своими доступными средствами.
Это было детально, секунда за секундой, документально зафиксированное убийство, самый первый его этап. Но не банальное, если можно так говорить об этом, когда «раз» - и готово, или «раз-два» - и готово, а растянутое во времени на долгие годы. Убийство личности, души, которое, прежде чем закончиться физической смертью, будет, как кругами по воде, расходиться горем и несчастьем близких, окружающих, да и посторонних тоже, ведь эта непреодолимая страсть требует огромных средств, а где их взять после того, как из дома всё вынесено?
Россия и наркомания. Когда они открылись друг другу, у этого сатанинского явления распахнулись новые широкие горизонты на необъятных просторах России и российских душ.
В западном благополучном обществе это – блажь, времяпровождение, а для бесшабашного российского характера с его разудалой уверенностью, что всё обойдётся, вечным поиском новых ощущений, беспечным отношением ко всему окружающему, и к своей жизни тоже, это стало весьма благоприятной почвой.
Девятилетний мальчонка, вколовший под присмотром чуть более старших «друзей» первую в жизни дозу в сумраке душной грязной теплокамеры, и потом, подгоняемый «друзьями», куда-то убегающий на ватных, непослушных ногах, с затуманенным взглядом – от этой картины не помогли никакие приёмы борьбы с бессонницей.
Наверно эта, или подобная ей картина стояла перед мысленным взором Заславского, когда он говорил о своей боли.
С эмоциями Генрих научился справляться уже давно, но тут были не эмоции. Это была боль, ржавым гвоздём торчавшая в его сердце, мешающая лично ему совершенствоваться, делать свою эволюцию.
Как можно стремиться взлететь, когда такие трагедии, существующие рядом, тянут вниз стопудовыми гирями. Совершенствоваться можно только, совершенствуя окружающий мир. Другого не дано.
Так что у него не было иного выхода, как только принять предложение Заславского. Он бы всё отдал, чтобы спасти всех этих людей. Он бы без сомнений пошёл за них на Голгофу, если бы знал, что это поможет.
К утру он дозрел.
# # #
Встречи с Драгом он ждал с нетерпением. Они уже стали тандемом, жили общими мыслями и интересами. Их объединяло общее дело.
С утра они связались, договорились, что Заславский заедет за ним к обеду. Генрих предупредил своих, что после обеда его не будет, и ушёл.
- Сейчас заедем в одно место, - сообщил Драг. – Посмотрим интересный объект, мы его на баланс принимаем.
- Что за объект?... База отдыха, или зал заседаний?
Драг рассмеялся:
- Ну я с тебя не перестаю удивляться! Ты в самом деле, что ли, мысли читаешь? – он долго смеялся, ничего не объясняя – не хотел отрываться от дороги. Только, когда проехали сложный участок, он пояснил. – Объект называется «конференц-зал», так он проходит у нас по документам. Но функциональный диапазон у него очень широкий, можно и базой отдыха назвать, в нём и сауна есть.
Он опять помолчал, ориентируясь в дорожной ситуации на оживлённом перекрёстке.
- Мы сейчас его посмотрим вместе со всей комиссией, и ты тоже присмотрись.
- Я? Зачем? – для чего-то спросил Генрих, хотя всё прекрасно понял.
Драг ответил не сразу. Он знал, что Генрих всё понял.
- А какая главная задача стоит перед нами на сегодняшний день? Забыл?... Вдвоём мы её не решим… Придётся привлекать массы… В какой форме это будет происходить, я пока не знаю. Думаю, ты тоже не очень ясно это представляешь. Но общаться придётся, это уже сейчас можно определённо сказать… - пауза. Слегка повернулся, бросил короткий взгляд на Генриха. – Я ведь ничего нового тебе не сказал?
- Да нет, всё логично, всё ясно.
- Кстати, для интересующихся ты по легенде – инструктор.
- Инструктор? Чего?
- А чего бы ты хотел?.. Надо подумать, под каким флагом можно нашу деятельность развернуть наиболее эффективно. Так, чтобы никого не отпугнуть, но и чтобы противоречия не было… Какое-нибудь учение, к примеру.
- Мне кажется, надо дифференцированно подходить. Ведь люди разные. На первом шаге надо привлечь. Заманить… Придётся по обстановке ориентироваться… А учение? – он вспомнил свои недавние поиски в Интернете. – Есть учение. Вполне человеколюбивое, ещё не совсем избитое, под его идеи можно всё подвести. Дао.
- Как, Дао? Даосизм – ну да, понятно… Ну что ж, посмотрим, по ходу дела определимся.
Генрих уловил тень сомнения в его интонациях.
- Дрог, ты, вроде, до сих пор во мне не сомневался. Прими как аксиому - если я сам в себе уверен, то никакие сомнения постороннего уже неуместны. Я сам себе – лучший контролёр… Если бы ты пользовался общественным транспортом, то знал бы этот лозунг – в каждом втором автобусе золотыми буквами выбит… Кстати, в Дао все аспекты широко развёрнуты: физиологические, психологические, медицинские, духовные, на все вкусы и потребности. И своя система оздоровления и гармонизации есть, тайцзи-цюань, очень эффективная, к слову сказать. Так что и инструктору работа найдётся.
- Ну вот и чудно. На том и порешим. Уже подъезжаем.
- Кстати, в армии я инструктором был, - добавил напоследок Генрих. - Радиолокационных станций.
«Конференц-зал» был выше всяких похвал. Располагался он на верхнем этаже недавно построенного элитного жилого дома, отхватив едва не пол-этажа.
Сам зал широкими окнами выходил на зелёный сквер, за которым проходил оживлённый городской проспект. Наискосок раскинулась одна из центральных площадей.
В общем, ничего особенного, учитывая назначение помещения. Зато с другой стороны зала через несколько широких проходов был выход прямо на крышу, точней, на верхнюю террасу. Это была открытая часть зала. Что-то вроде зимнего сада.
Летом эту часть можно было полностью открыть. С неё далеко внизу был виден крутой берег, под ним раскинулся центральный пляж, за ним – река. Посередине реки – большой живописный остров, впрочем, необитаемый. Весной, в период таяния снегов и в ледоход его почти весь затопляло.
А дальше, на другом берегу, как на ладони раскинулись новые микрорайоны, застроенные перед самой перестройкой и по инерции ещё застраиваемые, но уже совсем другими темпами.
В комиссии было несколько человек, в основном они были знакомы между собой. Заславский представил Генриха без подробных разъяснений, не вдаваясь в детали, никто, впрочем, глубоко и не интересовался. Пока он играл роль правой руки Заславского в каких-то совместных делах.
Водил и показывал всё хозяин здания – менеджер солидной строительной компании, построившей уже несколько больших домов в городе. Он, естественно, тоже был членом клуба деловых людей. Помогал ему дизайнер клуба.
Генрих знакомился не только с помещением. С ним всё было ясно.
Гораздо внимательней он присматривался к людям – своим потенциальным слушателям. Он уже приступил к своей грядущей работе.
Самой сложной её частью была работа с людьми. К каждому придётся подбирать индивидуальный ключ, до тонкостей разобраться в том, что у него за душой, в его сильных и слабых сторонах, на что он будет пригоден, а чего от него ждать не следует.
Именно из этих людей, скорей всего, придётся собирать команду, которой предстоит создавать новый мир. Он уже начал подбирать себе апостолов.
# # #
- Ну, как? – Заславский, свободно раскинувшись вполоборота к Генриху, барабанил пальцами по спинке сиденья, когда они уединились, наконец, в его «Тойоте».
- Впечатляет. Мне понравилось. Очень…
- Да я думаю, было бы странно, если бы кому-то не понравилось.
- Я выражусь точнее – нам это подойдёт.
- Если ещё обыграть как следует, обставить, оформить… Соответственно назначению.
- Непременно… Надо будет подумать…
Генриху хотелось поделиться своими мыслями. Драг может многое прояснить, у него должна быть вся та информация, которую Генриху ещё предстояло выяснять:
- Если бы только это определяло успех, я был бы спокоен.
Драг взглянул на него:
- Я вижу, ты уже по уши в работе.
- Главное – люди, Драг. Согласись. Я чувствую, что это – самая сложная часть нашего предприятия. Меня это смущает больше всего… Ведь у меня же нет никакой информации.
- Я понимаю… Этот вопрос будем вместе прорабатывать. У меня, конечно, есть полная информация по всем, кто бывает в клубе, по крайней мере, анкетная. Ну и кое-какие личные наблюдения. Вроде бы тоже худо-бедно разбираюсь в людях.
- Было бы целесообразно не ограничиваться этим кругом. Чем больше сможем привлечь, тем надёжней результат.
Помолчали, думая об одном и том же. Заславский первым принял решение:
- Сделаем так. Завтра у нас презентация этого зала. Собственно, по этому случаю мы сейчас здесь и были. Должны быть все, или почти все. Я думаю, будут и те, кто редко заходит в клуб. Обстановка будет неформальная, так, типа тусовки. Фуршет, шампань, закуски. Многие, наверно, будут с жёнами, или, с кем не стыдно выходить в общество. Очень удобный случай присмотреться – кто есть кто. Никто никого напрягать не будет, можно свободно ходить, смотреть, слушать. На мой взгляд, идеальная возможность. Вот и будет твоё первое знакомство, взгляд со стороны. Как тебе?
- Идеально. Даже не думал, что так удачно получится… Впрочем, меня это очень радует ещё и потому, что, когда так срастается, это признак, что всё делается, как надо. Нас ждёт успех, Драг, я начинаю в это верить… Хотя, как подумаю, сколько ещё предстоит… страшно делается…
- Да-а… А я давно в успех верю. – Драг был воодушевлён. – Может быть у меня меньше оснований, объективных, я имею в виду… Да только иначе нельзя. Я буду считать жизнь зря прожитой. Грош цена тогда нам всем… Ты как думаешь?
Генрих не любил таких прямых вопросов. Он считал их бестактными, или, в лучшем случае, некорректными. Слишком глубокие, интимные уголки души они вытаскивали на обозрение и ощупь.
Но, в сущности, вопрос был по существу. Деловой вопрос делового человека.
- А что тут думать? - решил отговориться Генрих. - Делать надо. Если я принимаю решение, то, каким бы трудным ни было дело, я думаю – «глаза боятся, руки делают»… И никогда не подводило… Возишься, возишься, и вдруг видишь и понимаешь, что почти всё сделал, и к концу идёт.
Заславского, похоже, этот ответ устроил.
- Ну и чудненько, - он решил на этом закончить разговор. – Погнали. Ещё дел куча. Завтра насыщенный день.
Они заехали в клуб, Заславский вручил Генриху пригласительную карточку на завтрашнюю презентацию, и они распрощались.
# # #
Народу было много, так много, что Генрих растерялся – как он здесь разберётся? Тут бы разойтись суметь, никому ноги не оттоптав. Но, когда после короткой вступительной речи перерезали алую ленточку и открыли все помещения, распахнули необъятную галерею, все рассредоточились, и стало вполне приемлемо.
Деловые люди ничего не пускали на самотёк, всё держали под контролем – общая площадь была известна, количество приглашённых строго определено, накладок и непредвиденностей не допускала бдительная и хорошо проинструктированная охрана, так что в целом и в частностях всё было на уровне.
Официальная часть продолжалась ещё некоторое время в зале. Все причастные и заинтересованные слушали, аплодировали, остальные бродили по многочисленным помещениям и осматривали новые владения клуба.
Посмотреть было на что. Один вид с галереи на реку и противоположный берег вызывал восхищение. Впрочем, внутренняя планировка и отделка заслуживали не меньшего внимания.
К тому же в зале стояли ряды сервированных столов, а на таких мероприятиях всегда присутствует категория людей, считающих это гвоздём программы. Большинство из них искренне не понимают, что существуют вещи, ещё более важные.
Генрих, стараясь держаться в тени, внимательно всматривался в лица и вслушивался в разговоры.
Было много знакомых, известных лиц, была пресса. С огромной профессиональной видеокамерой ходил Володя Мартынов, знакомый Генриха ещё по старым связям с областным телецентром.
Заславский переминался с ноги на ногу в свите во вторых рядах, среди «других официальных лиц». В первых рядах были вице-губернатор, представитель мэрии и глава строительной фирмы, каждый из них имел на это веские основания.
У истоков клуба деловых людей стоял нынешний вице-губернатор, молодой, но уже непростительно располневший. Клуб, в сущности, был его детищем.
Это была неафишируемая информация, но её все знали. Генрих догадывался об этом ещё в пору своей занятости в бизнесе, когда всё ещё только затевалось.
Поправко попал в бизнес по семейным связям – его отец имел прямое отношение к финансовому департаменту в областной администрации.
Сынок был напористым, уверенным в себе, мог, где надо, надавить, где надо – пустить пыль в глаза, а то и просто сжульничать. На 150% пользуясь связями и форой, даваемой ими, стремительно развернулся, стал средней руки бизнесменом. На большее у него, видимо, не хватило ума и экономических знаний.
Потом, судя по всему, ему открылась дорога в первые ряды администрации – сам губернатор ему симпатизировал, они были связаны финансовыми интересами – и он не упустил свой шанс. Некоторое время побыл при губернаторе представителем от деловых кругов, а, когда появилась возможность, получил пост вице-губернатора.
Внешне всё выглядело обоснованно и благопристойно, он надёжно укрепил свои позиции, правда, чрезмерная полнота сильно портила его имидж, сейчас народ может невзлюбить уже только за это.
Был ещё один повод для сомнений на его счёт, некая тёмная история с покушением. В него стреляли, он после этого с полгода лежал в больнице с пулевыми ранениями, впрочем, потом вернулся к своим обязанностям, и ещё через некоторое время всё встало на свои места, как и было.
Но народ всегда оставляет себе повод для сомнений.
Почему его водителя убили окончательно и бесповоротно – три пули, и все смертельные, ведь стреляли-то не в него? Дело усугублялось тем, что у молодого мужчины осталась жена с детьми.
Почему народ не посвятили ни в какие подробности: кто?, за что? О следствии вообще ничего не говорили, будто его и не вели.
На крайнем полюсе мнений поговаривали, что всё было инсценировано. Такой вот дорогой ценой.
Частенько к этой истории пристёгивали и другие, такие же тёмные. Их в городе и области было, конечно, не так много, как в столицах, всего несколько. Но разговоров и пересудов они вызывали много.
Например, смерть (убийство – говорили в народе) директора самого крупного городского производственного комбината. Этот комбинат, точней, некоторые его мощности, оказались важным звеном в производственной цепи очень крупной компании международных масштабов.
Все звенья до комбината и после него были уже приватизированы московскими олигархами, а директора никак не могли уломать. Он был весьма независимым и очень уважаемым всем огромным трудовым коллективом, да и большинством населения.
Смерть его была совершенно неожиданной и случилась при очень запутанных обстоятельствах. По официальной версии произошёл несчастный случай на рыбалке, в результате которого он утонул. Но концы совершенно не срастались: и до рыбалки он был не охотник, тем более время года было не очень подходящее для этого занятия, и времени у него никогда не было не то, что на рыбалку, а даже на семью, да и пловцом он был не слабым.
Официальную версию поддерживал и губернатор, совсем игнорировать это событие он не мог. Но если к этому прибавить вполне обоснованные слухи о том, что его сын входил в совет директоров той самой компании, то вывод для многих был однозначный.
Одним словом, всем было ясно – у администрации рыльце сильно в пушку. Если не хуже.
Мэр тоже вполне мог бы присутствовать, у него тоже были тесные связи с деловым корпусом. Но, кроме того, у него были серьёзные расхождения с губернатором и его командой, причина банальная – делили отпущенный на область бюджет, власть и сферы влияния. Поэтому они публично нигде не пересекались, от греха подальше.
Чтобы не отличаться от большинства, Генрих налил себе - минералки, и ходил с фужером, стараясь зафиксировать всё, что могло иметь значение для него и для их дела.
По внешности, манерам, каким-то тонким, не поддающимся описанию, параметрам, он определял среди публики интересного человека и, стараясь не упустить деталей – именно в тонких деталях могла проявиться высшая неординарность – пытался проникнуть в его внутренний мир.
Были личности, достойные внимания.
Небольшая группа на галерее, поглядывая на великолепную панораму, обсуждала увиденное.
- …А где комната отдыха? Говорили, будет большая шикарная комната, с мягкой мебелью, телевизором. Я что-то не нашёл.
- Вася, ты не там смотрел. Шикарную мебель и телевизор можно на складе посмотреть. В упакованном виде. Ещё не привезли. Меня другое интересует, ведь тут по канонам и по необходимости должен быть бизнес-центр с оргтехникой. Как они, предусматривают что-нибудь? Компьютеры, там, выход в Интернет?
- Ну, ты раскатал. Впрочем, ксерокс, конечно, должен быть. И, лучше, не один.
- Да будут ксероксы, будут. И компьютер, чтобы дискеты и компакт-диски копировать, и принтер.
Их беседа продолжалась. Генрих присматривался к неприметному, немногословному мужчине. Его редкие авторитетные реплики как бы ставили точку, завершали разгоравшиеся обсуждения и возникающие то у одного, то у другого, вопросы и предположения. Он производил впечатление уверенного, компетентного человека. Если он не знал прямого ответа на какой-то вопрос, то чувствовалось, что, путём точных логических построений и широкого анализа, он на ходу приходил к наиболее вероятному выводу или ответу.
По тому, как внимательно и уважительно прислушивались к его веским словам, было видно, что эта роль уже закрепилась за ним, все привыкли к безошибочности его выводов и не подвергают их сомнению.
Генрих запомнил его имя на пригласительной карточке, приколотой к лацкану.
Тут же, на галерее, он обратил внимание на двух женщин, стоящих отдельно от других около ограждения на самом краю крыши. Он сразу определился в ситуации.
Это были жёны бизнесменов. Освобождённые не только от «общественно-полезной», но и от всякой тяжёлой и рутинной домашней работы, они изнывали от безделья, день-деньской не зная, чем заняться. Такие выходы в общество были для них отдушиной.
Особенно одна из них щебетала и щебетала, перескакивая с темы на тему, пользуясь редкой возможностью отвести душу в разговоре с подругой.
- … Я спрашиваю его: «Слава, а что вы там будете делать? У вас же в клубе зал есть на втором этаже?» А он говорит, что тут и зал намного больше, и кроме собраний ещё что-то будет. «А что?» - спрашиваю. Он говорит, я и сам пока не знаю точно, Заславский там что-то придумывает. То ли секции какие-то, то ли лекции. А я так думаю: что бы ни было, я обязательно запишусь, если получится, и буду ходить. Уже надоели эти четыре стены.
Собеседница её по осанке, жестам, манерам, выглядела более уверенной, спокойной и явно старшей, но не по возрасту, возраст был у них примерно одинаков. Очевидно и взгляды её были более уравновешенные, критические.
- Что бы ни было? – коротко переспросила она.
- Я тоже сначала подумала – а может галиматья какая-нибудь?, а потом ещё подумала, если Заславский, то обязательно что-нибудь умное, ты же его знаешь? Ой, Драгомир Валерьевич такая душка, он такой умный. Я даже боюсь, что ничего не пойму. А тебе обязательно надо пойти, ты же такая умная, так много знаешь.
Да, Генрих тоже это почувствовал. Он и её имя запомнил.
Народ, не занятый в официальной части, походив по всем доступным помещениям, всё обсмотрев, скапливался в основном на террасе. Некоторая часть клубилась вокруг столов, расправляясь с остатками. Остальные, их тоже было немало, в основном одиночки, продолжали бродить по отдельным небольшим вспомогательным и подсобным комнатам и кабинетам, каждый со своими целями. Некоторые, впрочем, без целей.
Генрих тоже прошёлся по всему пространству «конференц-зала», всё с той же целью – размышляя, как с наибольшей пользой приспособиться к предоставленным возможностям.
Довольно много приглашённых клубилось в курилке, это был приличных размеров зал с множеством отдельных уголков, с сидячими и стоячими комфортабельными местами, со всем необходимым для расслабления и отдыха после утомительных заседаний и обсуждений деловых проблем. Есть в России такой весьма распространённый тип профессиональных перекурщиков, основная деятельность которых к этому и сводится, и без неё они не способны ни к каким другим делам.
Генрих заглянул сюда на минуту, не ожидая увидеть здесь никого интересного, но что-то заставило его войти и оглядеться. Там и сям расположились группки, оживлённо обсуждающие что-то своё и не обращающие внимания на другие.
Недалеко от входа в отгороженной кабинке сидели двое – мужчина приятной наружности и женщина, привлекательная во всех отношениях.
- Я не выдержал уже, - говорил он. – Достали они меня. Что больше всего меня поражает, ведь мы так давно вместе, вроде бы должны изучить друг друга до самых мелких чёрточек, знать каждую секунду, чего ожидать от другого. Всю жизнь я поступаю так, и только так, но, стоит по какой-то причине один раз сделать по-другому, и всё – разговоры, будто я всегда неправильно делаю… Да дело не только в этом, не только во мне. Вообще такое ощущение, что они живут не здесь, ничего не видят вокруг и не слышат. То, что происходит реально, они не воспринимают, или оно как-то переворачивается в их кривом восприятии, становится неузнаваемым. Они живут своими иллюзиями. То, что происходит вокруг, все эти ужасы и трагедии, их не трогают, а над иллюзиями из их воображаемого мира они могут убиваться от горя, даже заболеть. Как с сериалами; над ними слёзы проливают, а происходящая рядом жуткая реальность их даже не колышет… У Пушкина есть: «…над вымыслом слезами обольюсь». Когда-то этим восхищались, а как оно реальностью стало, как все стали над вымыслом слёзы лить, тут и разглядели, что это такое…
- Ну, у Пушкина оно в меру было. Даже любовь сверх меры становится своей противоположностью.
- Любовь? При чём здесь любовь?
- Да вот ты говорил, как они настаивали, чтобы ты лекарство принял. От простуды или от чего там.
- Ну да. Уже лет десять не простужаюсь, да и вообще ничем не болею, а тут услышали про какой-то птичий грипп, где-то достали какое-то дефицитное снадобье, и вот – прими, да прими, иначе заболеешь, вон где-то там все болеют и умирают. И ничего не слышат – «мне не надо, я не собираюсь болеть, вам самим нужней». Чем больше убеждаю, тем сильней настаивают, до скандалов и истерик. Что одна, что другая.
- Я об этом. Ты не думаешь, что они просто любят тебя. Переживают за тебя. По своему.
- Да, ты так и сказала: любовь, которая превратилась в свою противоположность.
- Да, но тут не это главное. Главное всегда намерение. А намерение у них – уберечь тебя, они добра тебе хотят. В своём перевёрнутом, как ты говоришь, мире, они не понимают, почему ты отвергаешь их заботу. Они ведь страдают больше тебя. Ты их убиваешь.
Он задумался. Было видно, что её слова имеют для него большое значение, она всегда наставляла его не истинный путь.
- Ну, хорошо, может быть. Так мне теперь умирать от их любви?
- А кто среди вас мужчина?.. Во-первых, тебе надо понять, что никто не желает тебе зла, совсем наоборот. Во-вторых, встань на их место. Войди в их мир, подумай их мыслями. Они искренне желают тебе добра и не могут понять твоей реакции, считают это упрямством и капризом. И в третьих, не реагируй так агрессивно, для них это выглядит как зло за добро. Ты же знаешь, что надо делать с эмоциями… Может быть мне ещё слова подсказать, которые ты должен им говорить?
- Ну это, наверно, слишком. Ты со мной, как с дитём малым.
Она молча, как-то глубоко, будто из космической бесконечности смотрела не него.
- Да все вы дети малые, всех вас жалко… - опять помолчала. – Ты ещё вот о чём подумай. Никто и ничто никому не даётся случайно. Так и вы друг другу. Ты можешь уйти, но если ты не решишь проблему, она будет возвращаться к тебе вновь и вновь, пока не найдёшь приемлемое решение. А исправить что-то, что тебе кажется ненормальным, ты можешь только, меняясь сам… Не бросай их. Дай им счастье, и сам его получишь…
Сигаретки их давно потухли. Они молчали, думая о своём.
Генрих вернулся на галерею.
Его внимание привлекла ещё одна группка. Она как бы концентрировалась вокруг инвалида в коляске. Судя по его скособоченной позе и жестам, он был тяжёлый. Уверенно двигались только руки и верхняя часть тела. Весь низ был безжизненным.
Его выразительная мимика с живыми глазами привлекала взгляд, говорила о незаурядном интеллекте и богатом внутреннем мире. Очевидно, это было компенсацией за физический недуг.
Локти его всегда лежали на подлокотниках, но, когда он говорил, кисти, пальцы, запястья активно двигались, помогая образному оформлению мыслей, рисуя их пространственную картину. Иногда жесты были широкими, тогда он отрывал одну из рук от подлокотника.
Генрих представил, как его пальцы бегают по клавиатуре компьютера. Наверняка он управлялся с ней вслепую всеми десятью пальцами. Кстати, и коляска была особой конструкции, легко воображался установленный в ней ноутбук.
Несколько человек в его окружении явно были сопровождающими, помогали в преодолении препятствий и прочих затруднительных ситуациях, ведь российская архитектура, транспорт, да и вообще жизнь, в отличие от западной, не приспособлены к существованию инвалидов.
Глядя на него, хотелось послушать, о чём он так увлекательно говорит. Казалось, что так выразительно, помогая красивыми и содержательными жестами и столь артистической мимикой можно говорить только о чём-то необычайно интересном.
Он, наверно, всегда был в окружении слушателей, и это было для него привычным и естественным.
- …Нет, они неправы. Физические и психические травмы и моральная ущербность вовсе не обязательно сопутствуют друг другу. Так могут говорить только люди с узким мышлением, озабоченные какими-то личными проблемами. Вон, наши ребята, в нашем клубе, тоже в полной мере всего хлебнули, а ведь люди, как люди. Скорей, наоборот, на одного сломавшегося приходится десяток преодолевших всё, да ещё и закалившихся, и от них намного больше пользы в этой жизни, чем от многих окружающих, с руками, ногами и без других отягчающих обстоятельств. Это всё от самого человека зависит, от воспитания, мировоззрения. Если человек – барахло, он и в Афгане барахло, и после Афгана тоже. Туда же всякие попадали. Это же все сейчас понимают, что там было во многом легче, чем здесь сейчас стало. Там, по крайней мере, всё было ясно, и, если есть голова на плечах, то риск ненамного больше, чем в обычной жизни. Очень многие пропадали по неопытности, по незнанию жизни и людей, а, часто бывало, и сами голову в петлю совали. Там можно было сориентироваться, а тут – всё вверх ногами. Вот от этой нечеловеческой запутанности многие и растерялись, и у некоторых крыши посрывало. А ещё то, что всегда есть добрые люди, которые хотят помочь. И всегда есть такие, которые настолько научились этим пользоваться, что на этой помощи себе рай построили за счёт тех, у кого душа болит, и тех, кому эта помощь предназначалась. К доброму сердцу надо ещё глаза и разум иметь. А так оно в зло превращается. Что мы и видим…
- Так что же делать? – кто-то из окружающих, видимо, попытался вернуться к начатому разговору.
- Что делать? С чем? С кем, с ними, что ли? Да ничего не делать. Держать их в поле зрения и не суетиться. Может быть, это жестоко звучит для гуманистов, но каждый сам выбирает свой путь. Они сделали это осознанно. Знали все обстоятельства, что их ждёт. Получается, это их карма, им надо через это пройти. Вмешательство в чужую карму и есть нарушение законов природы. Главных законов. Да тут бы со своей разобраться. В конце концов, к этому наша главная задача и сводится.
Генрих, заслушавшись, только сейчас заметил за своей спиной Заславского, стоящего там уже несколько минут. Он тоже слушал.
- Верно излагает Костя. Он правильно жизнь понимает, хотя его жизнь очень непростая.
- Афган? – вопросительно-утвердительно уточнил Генрих.
- Да ты знаешь, в Афгане-то он не был. Так сложилось. Он давно в бизнесе, с самого начала, считай. И как-то случайно попал в чью-то разборку. Ему очень крепко досталось, ещё сейчас пули в позвоночнике. Пока лечили, сошёлся там с афганцами, как вышел, связи продолжились. Он видишь, какой разумный. Как-то постепенно он у них в клубе первым человеком стал, по его советам и подсказкам они дела наладили, тоже в бизнес вошли. И они ему очень благодарны, во многом помогают. За спинкой кресла двое стоят, видишь? Это оттуда ребята, чуть не круглые сутки с ним. Компьютер предоставили, первых заказчиков нашли. Сейчас он клубу огромный доход приносит. Они его очень уважают, да и любят. Ведь он же, в сущности, очень добрый. Особенно после того, как через всё это прошёл. Знает, как тяжело бывает… У него тоже за всех душа болит.
- И мы можем на него рассчитывать? – уточнил Генрих.
- Именно на него и на таких, как он, я и надеюсь.
Генрих достал записную книжку, авторучку и вписал имена заинтересовавших его людей. Вырвал листок и протянул Заславскому.
- Взгляни. Меня чутьё на них вывело.
Драгомир внимательно просмотрел список. По его лицу читалась напряжённая работа мысли.
- Будем работать, - коротко заключил он.
- Что-то не так?
- Нет, нет, я тебе доверяю… Нет, правильней сказать, твоему чутью… Понимаешь, просто я сам не знаю… Логически тут бесполезно… Я просто верю, понимаешь, тебе верю, себе верю, верю, что мы на правильном пути... – он огляделся. – Вон Косте тоже верю… - Он опять взглянул на список. – Я всё-таки не всех знаю настолько хорошо. Против этих я ничего не могу сказать. И «за» тоже. Ну, некоторые мне нравятся, в плохом, как говорится, в порочащих связях не замечены. Но ведь чужая душа – потёмки. Вот потому я и говорю – будем работать.
«Он хочет сказать - и среди апостолов оказался иуда» - подумал Генрих.
Драгомир продолжал:
- Мы ведь не на рыбалку ватагу собираем. Слишком серьёзное дело мы затеяли, чтобы однозначно сказать – этот пойдёт, а этот – нет.
- Да я и не надеялся, - успокоил его Генрих. – Это было бы слишком просто, если бы сразу определилось, кто годен, а кто нет. Так не бывает.
- Ну и хорошо, что мы поняли друг друга, - он снова взглянул на список. – А вообще ты опять меня поразил. С полувзгляда, с полуслуха высмотрел самых лучших. Вот соберёмся вместе, пообщаемся, и тогда выберем наверняка. Я постараюсь, чтобы эти, - он поднял список, - все пришли. У меня ещё есть кандидатуры, не вошедшие сюда. Мы и среди них покопаемся. Надо только вывеску придумать, в смысле – предмет занятий, или как это назвать, не знаю.
- Школа самосовершенствования, – Генрих думал недолго. Наверно это было уже готово и лежало в какой-то извилине.
Заславский задумался на секунду:
- Звучит. Скромно и привлекает. Может быть ещё каким слоганом сопроводить?
- Хочешь быть богатым и счастливым – будь им!, - а это уже лежало на языке.
- Замечательно, как раз в духе деловых людей, - Драг улыбнулся. – У меня устойчивое ощущение, что ты придумал это сейчас. Когда долго ломаешь голову, так здорово не получается.
- Это конфетная обёртка. То, что мы в неё завернём, никому говорить нельзя, по крайней мере, пока. Или сумасшедшими сочтут, или крупными жуликами.
- А помнишь, ты ещё что-то говорил? – Драг то ли не мог вспомнить, то ли хотел, чтобы Генрих сделал это сам.
- Сейчас мы говорили о форме. А про содержание мы ещё вчера наметили: ниже в кавычечках можно приписать: «Дао – путь к физическому совершенству и духовному бессмертию». Это известная формула, не я её автор.
# # #
Всё было готово к началу. Пора приступать к самому трудному – первому шагу. Слишком много зависело от этого первого установочного собрания. Что он будет говорить и как, пока представлялось довольно смутно.
Всё нужно сориентировать на тех, кто сможет справиться с намеченными грандиозными задачами, чем-то их заинтересовать и ни в коем случае не отпугнуть. Если уйдут другие, случайные, это даже лучше. Но способных упускать нельзя, слишком дорог будет каждый человек.
Пожалуй, наступил самый ответственный момент, решающий, в какой-то степени.
Генрих, насколько мог, приготовился. Они с Заславским обсудили все возможные кандидатуры, Заславский предоставил все имеющиеся у него материалы: анкетные данные, свои личные замечания и наблюдения по наклонностям, чертам характера, особым качествам каждого.
Информация была чрезвычайно ценная. Она помогла Генриху представить общую структуру предстоящей формы обращения, наметить линию поведения.
Но ещё нужна была какая-то изюминка. Всё, чем ему приходилось заниматься в своей жизни, должно было иметь эту самую изюминку – стихи, которые писал ещё в школьные годы, изобретения и технические решения, над которыми ломал голову в инженерную пору. Он считал любую идею завершённой только тогда, когда она приобретала внутреннюю гармонию и красоту. Она обязательно должна была понравиться ему самому, вызвать у него эстетическое удовольствие, будь то стихи о любви, электронная схема какого-нибудь устройства или чисто механическая конструкция.
Потом он стал понимать, что эта изюминка и была той частичкой его души, которую он вкладывал в дело своих рук и ума.
Сейчас было немножко не так. Он должен чем-то захватить публику с первой встречи, все должны увидеть без всяких представлений, объяснений, демонстрации регалий и прочих формальных доказательств, кто есть кто. Всё должно быть у него на лице. Ну что ж, на лице, так на лице…
Первое собрание решили назначить на субботнее утро, чтобы всем было удобно. С Заславским договорились встретиться на автостоянке у фонтана. Он ждал в своей «Тойоте»:
- Я смотрю и не могу понять, ты или не ты? Какой-то парнишка, и походка не та… Причёску сменил. Ты что с собой сделал?
- Спокойно, Драг, так надо, - он снял затенённые модные очки. – А так узнал?
- Вот сейчас немного больше похож. Но всё равно пацан. Ни капли солидности. Кто нам поверит, что ты – Великий Гуру? Скандал будет.
- Пусть будет. Больше того, пусть скандалисты уйдут.
- Что ты затеял? Я не вхожу.
- Насчёт гуру ты прав, все должны сразу поверить. А как ты считаешь, каким должен быть Великий Гуру?
- А-а… Доходит. Ну, ты силён, опять меня поразил. Наповал. Как Кришна, всю жизнь – цветущий юноша, так? До самой старости.
- Сильней, Драг, сильней. Чем старше, тем совершенней и моложе. И так до бессмертия.
- Правда, что ли?
- Абсолютная. Истинный Дао и бессмертие неразделимы. Синонимы.
И всё же Драг понимал с трудом:
- А как ты смог? Ведь совсем другой человек.
- Я же говорю – так надо. А раз надо, значит - возможно. Ты приглядись, никакой же мистики. Самые явные признаки – глаза, морщинки в уголках - за очками, складки над переносицей – тоже, лоб в морщинах мудрости – под чёлкой. Что ещё? Брови лохматые, слегка расчесать пришлось и уложить. Если волосы взъерошу, то седина на висках проступит. А с затылка и так видна. А лицо у меня всегда молодое было, просто ты этого не замечал, потому что первое впечатление получают от глаз. А если ещё уголки рта приподнять – это несложно – то вообще, вьюноша за порогом безоблачного детства. Никаких чудес.
- Да, всё так. Но перемена разительная.
- Главное-то, не внешность, главное – в душе. Каким себя ощущаешь, столько и имеешь… Да ты не волнуйся, не побьют - он рассмеялся. - У меня паспорт с собой.
- Да, это ход конём. Кто нам нужен, для тех это неопровержимое доказательство. И никаких свидетельств, регалий и званий не надо.
- Вот, Драг, теперь ты понял. Ну, погнали. Время уже. Мы должны войти с последним шестым сигналом.
# # #
Они действительно вошли под бой часов, хотя Генрих выражался образно.
Во всех помещениях уже была расставлена мебель. Судя по обилию «малых форм» дизайнер успел воплотить все свои замыслы. Стены украшали со вкусом подобранные композиции, полочки, картинки.
Зал был набит битком, но и здесь явно наблюдалась чёткая организация, всем нашлось место и отовсюду всё хорошо просматривалось.
Заславский с Генрихом прошли к столу на небольшом возвышении, сели перед микрофонами. Генрих ощутил границу своих сил – сердце билось, пытаясь справиться с самым мощным его врагом – застенчивостью. Однако он взял себя в руки, оглядел зал, успокоился. Сконцентрировался, вызывая в памяти все заготовки.
Шум стихал. Генрих явственно ощущал растущее недоумение.
- Здравствуйте, - просто, по-свойски, начал Заславский. – Давайте сразу и начнём, без длинных предисловий. Со мной все вы уже наобщались, я вам ничего нового не скажу, я сразу передаю слово Учителю.
Это для многих было слишком. По губам, по глазам, по растущему ропоту и сгущающемуся возмущению Генрих почти физически ощущал реплики: «слишком молодой», «пацан», «молокосос». Как он и ожидал, в таком большом скоплении людей нашлись и не выдержавшие.
- А позвольте узнать, господин «учитель», сколько вам лет? Давно ли вы сами закончили школу, или ещё учитесь? - и, считая ответ совершенно очевидным, обратился к Заславскому. – Ну что же вы, Драгомир Валерьевич, издеваетесь, что ли? Или у вас денег не хватило на настоящего инструктора? Чему он нас научит, у него же жизненного опыта никакого нет.
Генрих успокаивающе взглянул на Драга и обратился к залу, контролируя низкий, уверенный тембр своего голоса:
- Уважаемые, давайте сразу внесём ясность, - он снял очки, открыв глаза, слегка поправил волосы на лбу, при этом продемонстрировав руки немолодого человека. – Мне уже пятьдесят пять лет. По паспорту. Я старше вас, уважаемый Аркадий Ильич, на шесть лет, - он обратился к возмущённо бормотавшему «ученику».
У того отвисшая челюсть опустилась ещё ниже. Он продолжал бормотать то ли извинения, то ли проклятия.
Генрих продолжал:
– Я прошу вас с самого начала приготовиться к переменам, в первую очередь, в вашем сознании. Это будет самый первый шаг. Один из первых принципов Дао – жить на грани перемен. Я знаю, некоторые из вас готовы к переменам, есть такие, кто уже давно встал на этот путь. Я очень рассчитываю на вашу помощь, - он смотрел в знакомые лица отмеченных им, высмотрев их заранее. - Я прекрасно понимаю ваше возмущение, - взгляд в сторону Аркадия Ильича. - Но дело в том, что я могу принять любую внешность, начиная с подростка и до древнего старца. С таким же успехом я мог бы предстать перед вами в образе самого Рамакришны. Но позвольте мне остаться в том образе, который, на мой взгляд, больше соответствует моей внутренней сущности… Что касается жизненного опыта; даосы, то есть те, кто встал на путь Дао, обладают опытом многих мудрецов, собранным ими в течении многих тысячелетий. Я вас уверяю, это очень богатый опыт. Впрочем, у меня вполне достаточно и своего, личного опыта современной жизни.
Генриху было очень трудно. Ему приходилось контролировать одновременно много самых разных вещей, при этом не хотелось упускать ничего из того, что он продумал и наметил заранее, помнить колоссальный объём информации. Надо было соответствовать выбранной роли. И при этом сохранять тёплую, открытую и дружелюбную атмосферу. Про атмосферу он едва не забыл.
Он оглядел зал и осветил всех лучезарной улыбкой:
- Ну вот, я думаю, возможные недоразумения мы преодолели. Перейдём к существу. Это наша первая, установочная встреча и я хотел бы познакомиться и в свою очередь представиться. Многих из вас я уже вижу, знаю, некоторых, смею надеяться, даже лучше, чем они сами.
Он хотел остановиться взглядом на Аркадии Ильиче, но сдержался, только скользнул.
- Зрение у даосов устроено своеобразно, они видят не только то, что видно, а гораздо глубже. В этом никакой мистики нет, со временем вы всё поймёте и сами этому научитесь. Но, как известно, человек человеку – непознанная вселенная, есть такая формула, и поэтому любого человека можно познавать до бесконечности. Чтобы узнать вас поближе, я приготовил анкеты или опросные листы, или тесты, назвать можно как угодно, суть не в этом, - он показал на стопу, которую давно уже выложил на угол стола и над которой трудился два вечера. – Потом подойдёте и свободно возьмёте. Дома спокойно заполните и к следующему разу принесёте. Пусть это будет вашим первым домашним заданием. Подчеркну сразу, это дело абсолютно добровольное, как и всё, чем мы будем заниматься. Кто желает сохранить инкогнито, может проигнорировать, – он улыбнулся. – Но, вынужден разочаровать – это не поможет, потому что тоже с головой характеризует человека… Меня можете называть просто учителем, я думаю, это дело усложнять не будем. Мне никакого трепета от вас не надо, в сущности, я человек очень простой.
Он сделал паузу и оглядел зал. Казалось, аудитория была заворожена. Около сотни пар глаз устремились на него. Никто не был согласен с его последним утверждением. Он чувствовал себя как под рентгеном. Будто ватага ребятишек нашла диковинного жучка и с любопытством разглядывает его.
Такой ли контакт ему нужен?
Он опять широко и открыто улыбнулся:
- Друзья мои, да вы не напрягайтесь, расслабьтесь. Я никого гипнотизировать не буду. И летать не буду, и вилки взглядом гнуть. Эти пустые фокусы ничего не стоят, скоро вы сами со мной согласитесь. У меня непреодолимое ощущение, что вы меня разглядываете как какую-нибудь экзотическую обезьянку с острова Суматра и сейчас начнёте кидать конфеты и бананы.
На многих это подействовало, зал дружно засмеялся, обстановка и в самом деле разрядилась. Все оживились, задвигались. (Знали бы они, с каким огромным напряжением всё это ему давалось).
- Ещё раз подчёркиваю – я самый обычный человек. Если я чем-то и отличаюсь от окружающих, то этого же может достичь любой из вас. Если захочет. Я родился в той же стране, получил то же обучение и воспитание, обрабатывался той же идеологией. И я не вижу причин, по которым у кого-то другого это может не получиться. Только надо подчеркнуть один момент, и таким образом мы переходим к следующей теме.
Вы обратили внимание, как называется это наше учебное заведение? Школа самосовершенствования. Ключевая идея всего этого – словечко само-. Вы сами будете себя совершенствовать, я буду только популярно разъяснять вам принципы Дао. Ну и корректировать, направлять, где это будет нужно. Принуждать к чему-то, контролировать, проверять, как вы делаете задания, ставить оценки и принимать экзамены я не буду, Боже упаси! Хотя бы потому, что это приносит обратный эффект. Единственное, что я сделаю, это расскажу, чего вы можете достичь на пути Дао.
Уже на первых этапах те, кто не сдастся сразу и проявит некоторую настойчивость, перестанут болеть. Это, может быть, странно слышать, но, я уверяю вас – это естественное состояние человека. И, скорей, странно то, что, многократно резервированная сверхвысокоорганизованная биосистема, которую представляет из себя человек, постоянно даёт сбои.
Истоки всех болезней – в духе. Узнав главные принципы существования, принципы Дао, законы жизни, и придерживаясь их, вы забудете, что такое болезни. Продвигаясь дальше, познавая взаимосвязь всего сущего, причинно-следственные связи, вы лишитесь всех проблем. У вас всё будет срастаться, вы всегда и везде будете успевать, все обстоятельства будут складываться в вашу пользу. Этого уже достаточно для обеспеченной, беззаботной жизни, для того, чтобы стать богатым и счастливым. Но почему бы не пойти дальше?
Продолжая совершенствовать своё тело и дух, вы можете отрегулировать все системы и функции своего организма до состояния часового механизма. Он станет молодеть. И чем старше вы будете, тем совершенней будет ваш организм. Знаете, каков средний ресурс биосистем человеческого организма? Кто-то говорит про 800 лет, кто-то про 200, но и в том и в другом случае этого времени достаточно, чтобы достичь такого уровня совершенства, чтобы выбирать – остаться бессмертным в физическом теле, или уйти из этого надоевшего, несправедливого и убогого материального мира в высшие духовные миры…
Он оглядел зал. Все, притихшие, смотрели ему в рот, многие сами пооткрывали рты.
- Знаете, что всё это мне напоминает? – спросил он, улыбаясь, у притихшего зала. Некоторые не смогли удержаться от вопроса:
- Что?
- Васюки, - он улыбнулся ещё шире.
Многие засмеялись.
- Точно.
- Да, да.
И прочие реплики вывели зал из оцепенения. А он, посмотрев на Заславского, ещё добавил:
- А мы - Остап Ибрагимович и Киса Воробьянинов… Предводитель, вы лодку приготовили?
Все уже хохотали. Драг ещё добавил:
- Побьют, ох, побьют, Остап Ибрагимович.
Когда все отсмеялись, и смех стал стихать, Генрих опять обратился к залу:
- Я думаю, что некоторым очень хочется задать свой вопрос. Мне надо было сразу предупредить. Ну, ничего, ещё не всё потеряно. Наверно будет удобно на листочках писать?
Поднялась рука.
- Да, пожалуйста.
- А можно анкету взять посмотреть?
- Да, да, подходите, берите, без проблем. Там всё просто и понятно, на мой взгляд. Отвечать можете в свободной форме, своими словами. Никаких регламентов и установок. Можете ещё что-то от себя добавить на обратной стороне.
Все потянулись к столу. Стопка довольно быстро растаяла. Они ещё некоторое время распределяли их между собой.
- Тут должен быть ксерокс. Кому надо, можете воспользоваться, - напомнил Генрих.
Начали подносить листочки с вопросами.
- Есть ли у вас какой-нибудь удостоверяющий документ? – прочитал он первый листок. – Ну что ж, резонный вопрос. У меня паспорт с собой, устроит? Я точно не знаю, кто спросил (он лукавил), но передам его, чтобы все желающие посмотрели. Только просьба, вернуть. – Он улыбнулся.
Паспорт пошел по рядам.
- Ещё вопрос. Сколько вам платят за это? – он рассмеялся. – Ну, это чисто российский вопрос. На Западе за него тут же увольняют и того, кто спросил, и того, у кого спросили. Ну что ж, вызвался, надо отвечать. Хотя, конечно, я ждал других вопросов… Мы пока как-то не дошли до этой темы с Драгомиром Валерьичем. Поверьте, и без этого хватало тем для обсуждений. Но тут, в общем-то, и обсуждать нечего. У меня пока ещё есть вполне определённое место работы, кому интересно – связанное с компьютером. Деньги мне там платят нормально. Так что в дополнительных заработках я не нуждаюсь. Вот когда меня оттуда попросят, что, кстати, вовсе не исключено, у нас сейчас готовятся массовые сокращения, вот тогда я охотно перейду сюда. Я думаю, Драгомир Валерьевич меня примет, тем более, много денег мне не надо. Кстати, у даосов на это особый взгляд. Всё, что им надо, они получают, так сказать, автоматически. Им для этого не надо работать, как мы привыкли считать. Самая важная работа, это работа над собой. Совершенствуя себя, они совершенствуют мир.
Он взял следующий листок.
- Вот вопрос по существу: то, что вы говорили о бессмертии – правда? Да, Дао и бессмертие неразделимы. Кто становится на путь Дао и идёт по нему до конца, тот становится бессмертным. Вам, конечно, кажется странным, как это я так уверенно об этом говорю. Но для даосов это ясный вопрос и они смотрят на него по-своему. Если вы пойдёте за мной, через какое-то время ваш взгляд на мир изменится, и вы меня поймёте, и сами будете думать так же.
Ещё листок.
- Тоже интересный вопрос: вы можете летать? Вы, наверно, имеете в виду левитацию. Здесь примерно так же, как с бессмертием. На каких-то ступенях даосы приобретают все эти чудесные способности, могут летать, проходить сквозь стену, перемещать предметы силой мысли, заглядывать в прошлое и будущее, но всё это происходит совсем не так, как представляется обычным людям: вот, захотел полетать, и полетел, в магазин за хлебом или картошкой. Словами это не объяснишь, вы позже поймёте, что я имею в виду. Но, вообще, при определённых условиях я могу летать. Пока поверьте мне на слово, если для вас это важно. (Неужели он в чём-то кого-то обманывал? Он говорил чистую правду).
Вопросы были бесконечны. В большинстве пустые, простое человеческое любопытство. Если бы не анонимность, многих из них не задавали бы. На совсем бессодержательные он отвечал немногословно, часто одной-двумя фразами. Другие использовал, чтобы донести то, о чём никто не догадался спросить.
Были, конечно, и очень важные.
На одном из листочков он прочитал: «А может ли Дао помочь тяжёлым инвалидам?». Он физически ощутил всю боль и тоску, которую Костя вложил в этот вопрос. Это был, без сомнения, он. Генрих давно заметил его кресло за последним рядом. Значит, он уже вселил в Костю надежду.
Да, такой вопрос не сравнишь с любопытством о размере его вознаграждения. Вот она – ответственность, которую он взваливает на себя.
Он зачитал вопрос, помолчал, подбирая слова и подчёркивая важность ответа:
- Да, может. Может помочь, - он хотел добавить, «Костя», но почувствовал, что это будет лишним. Он и так будет обращаться прямо к Косте, глядя ему в глаза. - Но только помочь. Главное придётся делать самому. А главное – это вера. Вера в Дао, вера в успех, вера в себя. Конечно, необходимо выполнение некоторых процедур. Но, если их выполнять без веры, они не помогут. А твердая уверенность многократно умножит их эффективность, приблизит выздоровление. Есть теория, что лечит не лекарство, а вера в него. И, если человек не верит в своё излечение, ему не помогут никакие лекарства… Мы непременно будем этим заниматься. Я приложу все силы. Вам только надо поверить, всем сердцем, и вы встанете и пойдёте. Очень скоро… Я немного отвлекусь, точней, не отвлекусь, а коснусь методов. Мало кто представляет, как много можно добиться одним только правильным дыханием. Дао уделяет этому много внимания. Кстати, в йоге дыханию тоже отводится очень важная роль. Множество болезней, связанных с обменом веществ, можно вылечить буквально несколькими правильными вздохами. Например, диабет. Дыхание напрямую связано с окислительными процессами в крови, с её газовым составом, концентрацией кислорода, углекислого газа. А кровь есть кровь. Она питает весь организм, и не только биологически, но и энергетически. К этому можно ещё добавить простые, доступные меры: правильное питание, хорошее пережёвывание, достаточное количество питья, 2-3 литра жидкости ежедневно, содержание тела в чистоте. Очищение организма. Мы будем говорить об этом по ходу дела… Сдаваться нельзя ни в коем случае. Всё самое интересное и ценное в жизни ещё впереди, - закончил он, обращаясь к Косте.
Ещё один вопрос его заинтересовал: «Можно ли вылечить алкоголизм или наркоманию?».
Зачитав вопрос, он продолжил:
- Я бы хотел немного остановиться на наркомании. Это особый случай. Как правило, эти люди уже не способны управлять собой. Но косвенно можно повлиять и на это явление, свести его к минимуму. Это можно сделать только снаружи, через воздействие на общество в целом. В духовно здоровом обществе нет почвы для наркомании. Это задача второго плана. Если мы воспитаем достаточное число даосов, хотя почему даосов, просто хороших, порядочных, познавших законы жизни и выполняющих их, людей, тогда мы и свои болезни победим, и наркоманию, и в России наведём порядок.
Он не собирался забегать вперёд, этот разговор он откладывал на будущее. Почему он сейчас проговорился? Наверно потому, что перед ним опять встали образы мальчишек-наркоманов.
Так он ответил на все вопросы, в каждом ответе, в каждом слове не забывая о главной цели. Наконец все выдохлись, и он их отпустил.
- До свидания, Учитель, - звучало на разные голоса.
Большинство произносило эти слова, вслед за другими, он это ясно понимал. Кто-то был восхищён, безусловно. Нигде не обходится без экзальтированных личностей. А у некоторых не смог повернуться язык для произнесения этих простых, но для нашей обыденности непривычных в данном контексте слов. Он всех понимал, и тех, и других, и третьих, и всех остальных. Сердечно кивая каждому, повторял:
- Всего доброго, - постепенно отключаясь.
Наконец они с Драгом остались одни. Долго сидели молча, думая каждый о своём. Всё-таки они были разные, и мысли их были разные.
Генрих вообще ни о чём не хотел думать. У него было состояние, как после очень тяжёлой и ответственной работы. Получилось или нет? Чего гадать, время покажет.
Заславский изучающее смотрел на него.
- Когда я, наконец, привыкну к тебе? – задумчиво, как бы сам себе, произнёс он. – Наверно никогда… Ты неисчерпаем… Раньше я говорил, что ты меня каждый раз поражаешь. А сейчас и слова не подберу.
- Да ладно, - отрешённо отреагировал Генрих. – Ты сам всё это затеял… Погоди, и тебе достанется… Мне кажется, ты ещё не до конца понял, на что замахнулся. Готовься к великим переменам. Многое и на тебя ляжет. Столько потянуть придётся, сказал бы, да не поверишь.
- Мне проще, у меня ты есть.
Генрих ответил ему долгим взглядом:
- Я рад за тебя… Рад, что могу быть полезен.
- Я так и не понял, ты что, всех запомнил? Все анкеты, что я тебе дал, все свои соображения, что кратко рассказывал, ты всё это запомнил?.. Как ты Ильича срезал, этого педанта. Даже возраст его… Ты всю эту махину информации держал в голове?
- Нет, только про педантов, - слабо улыбнулся Генрих. – Это, наверно, как в шахматах. Хороший гроссмейстер не просчитывает всё подряд, как шахматная программа, а чувствует направление поиска и на нём концентрируется. А здесь ещё проще: отобрать самых лучших и самых худших, и на них сконцентрироваться. Никакой мистики. И вообще, нет ничего реальнее Дао.
- Ну, у тебя это блестяще получилось. Создалось ощущение, что ты всех их, кто тут был, насквозь видишь. Высший пилотаж ясновидения.
- Я уж старался… Ту гору, на которую мы замахнулись, иначе не опрокинешь. Да и этих усилий хватит или нет, не знаю…
Они замолчали. Наконец, Драг сказал:
- Ну, давай я тебя домой отвезу. Тебе отдохнуть надо. Завтра опять собираемся.
- Это уж точно, - согласился Генрих.
Так закончилось это историческое заседание.
# # #
Встретились они с Заславским в то же время на том же месте. Драг был какой-то возбуждённый. В руках у него был мобильник. Судя по всему, он только что с кем-то говорил. Вопросительный взгляд Генриха он воспринял как приглашение к объяснению своего состояния.
- Я вчера ещё в клуб заехал от тебя. Они там все на ушах были. Некоторые с собрания туда сразу заехали, им необходимо было поделиться, короче, они все в шоке. Ты их поразил, они воспринимают тебя как чудо. Всё то, что они видели своими глазами, ещё многократно умножилось в их воображении, господи, это было нечто невообразимое.
- Постой, Драг, успокойся. Ты что, тоже поддался?
Было видно, как Заславский не без труда справляется с собой. Наконец он взял себя в руки:
- Легко сказать, успокойся. Ты же видал, какой я вчера был. Какое впечатление ты на меня произвёл. А ведь я знаю тебя, я же не смотрю на тебя как на чудо… Ну, короче, ты понял. А теперь представь, как они это восприняли. Глазами видят мальчишку, а это оказывается умудрённый жизнью Учитель, старше их всех, с одного взгляда узнающий о каждом из них больше, чем он сам узнал за всю жизнь. Они считают тебя всемогущим. У некоторых уже всякие недуги стали проходить.
- Драг, это эффект толпы. Кому-то что-то показалось, а другие, слушая его, и у себя находят нечто подобное.
- Да ты слушай дальше. Потом мне стали другие звонить. У них же было такое состояние, когда до смерти хочется с кем-то поделиться, узнать подробности. А с кем? У кого? Ты для них недоступен, во всех смыслах. А я как бы свой, да ещё напрямую причастный, в какой-то степени виновник. Спрашивают, где я тебя нашёл? И многие рассказывают, что и с ними происходят всякие чудеса.
Генрих задумался. Не перестарался ли он? Не выйдет ли боком этот ажиотаж? Впрочем, любое явление приобретает такой знак, какой мы ему даём. Оно становится плохим, если мы таким его считаем, и наоборот. В таком повороте больше хорошего, на этом и надо сыграть, а плохое просто проигнорировать.
- Понятно… Ну что ж, надо идти дальше… Надо быть готовым к тому, что сегодня народу будет больше. Мы готовы?
- Не знаю…
- Ладно, что-нибудь придумаем… Ещё есть несколько минут. Может быть, позвонишь кому-нибудь, попросишь там хотя бы стульчиков добавить, а если можно, то и столов. Несолидно будет, если там нечеловеческие условия будут. Как-то не вяжется с всемогущим магом и волшебником. Надо соответствовать своему имиджу.
- Уже звоню, - Драг запищал кнопками мобильника.
- Звони, и поедем потихоньку. Явление Христа народу должно происходить без опозданий.
- Кстати, - добавил Драг, отдав распоряжения и сложив мобильник. – Ильич тоже сегодня позвонил, просил прощения.
- У кого?
- У нас. У тебя, у меня.
- У себя надо просить. Он себя опустил, а не нас. А я всех простил на сто лет вперёд.
Итак, сегодня тоже будет трудный день. Впрочем, теперь они и дальше будут всё трудней и трудней.
Генрих оказался прав, народу значительно прибавилось. Но и Заславский не ударил лицом в грязь, ведь он же был в какой-то степени предводителем делового корпуса. Были использованы имеющиеся резервы, что-то где-то потеснили, добавили, расставили.
Они вошли в зал снова под бой часов.
Генрих сразу увидел стопку заполненных опросных листов, там же, где он клал их вчера. Их было явно больше. Все спешили запрыгнуть в тронувшийся поезд к богатству и счастью, пока это было доступно.
Внимательно оглядел зал. Ничего нельзя упускать, надо замечать любую мелочь, сейчас это очень важно. Он прикинул, людей стало почти в полтора раза больше. Мест хватило с трудом. Проходов стало меньше, их «кафедру» потеснили, были заняты даже выходы на террасу. Он отметил про себя, что к следующему разу придётся что-то придумывать, но сейчас было не до этого.
- Здравствуйте, уважаемые, - начал он без долгих церемоний в наступившей тишине. Сотни глаз были устремлены на него. Ему было не по себе. Да, придётся меняться, иначе от постоянного напряжения можно и сломаться.
– Благодарю вас за прилежное выполнение домашнего задания, - он с улыбкой кивнул на бумажную стопку. – Это очень важно… Ну что, продолжим? – некоторые согласно закивали. – Вчера у нас была ознакомительная встреча. Сегодня будет вступительная. Мы попытаемся слегка вникнуть, что же такое – учение Дао. Коснёмся самой верхушечки этого бесконечного массива знаний. Его можно изучать всю жизнь, и, чем больше его познаёшь, тем ясней видишь, как мало ещё знаешь. Дао неисчерпаемо, как и Знание вообще. Мы, я имею в виду человечество, практически ещё ничего не знаем из необъятного океана Знания… Многие думают: «Почему Дао? Мы же очень далеки от него. Это же не наше.». Мысль вполне резонная. Такой же вопрос задавали и тысячу лет назад, когда языческая Русь принимала малознакомое и во многом чуждое христианство… Я думаю, что к этому учению, как, впрочем, и к любому другому, надо относиться не как к «нашему» или «не нашему», а как к знанию вообще. И вместе с тем помнить, что Россия и сама имеет свои глубочайшие духовные корни. У России свой путь, но, чем шире и глубже мы будем обогащаться и обмениваться знаниями наших соседей по планете, тем дальше и быстрей будем двигаться по своему, особому пути. С самого начала мы с вами договоримся, что не будем слишком увлекаться чисто китайской терминологией, и, где это возможно, будем объясняться знакомыми и привычными словами и понятиями. Но и здесь надо чётко представлять, что многие основополагающие понятия Дао не имеют однозначного аналога ни в русской речи, ни в какой другой…
Слова текли свободно и гладко. Для этого ему не надо было напрягаться. Всё, о чём сейчас говорил, он много раз обдумывал в своих долгих пробежках. Возвращалась былая уверенность.
Он мог позволить себе слегка отвлечь внимание на другие важные моменты, например, на более основательный осмотр присутствующих. Некоторым удалось занять свои вчерашние места, их он сразу определил и узнал. Среди вновь пришедших были, скорее всего, члены их семей.
Генрих понимал, что круг только начал расширяться. Пока в него вовлеклись только самые близкие. Но, когда начнётся рабочая неделя, расширится общение, можно ожидать чего угодно. Надо будет подготовиться.
Взгляд его время от времени падал на стопку опросных листков. Это была очень важная информация. Она открывала путь к следующему шагу в их планах. Ему не терпелось углубиться в изучение этого жизненного материала.
Довольно много времени он провёл над составлением этих вопросов, чтобы по ним провести тонкие психологические исследования, максимально надёжно отобрать самых способных. Становилось ясно, что при таком стремительном росте количества желающих потребуется команда для выполнения самых разных задач. Предстояло поломать голову и над этим вопросом.
Тем временем он продолжал растолковывать понятия Дао. Некоторые пытались записывать, скорей всего безуспешно. У некоторых стояли диктофончики, это он считал гораздо более удачным. «Того и гляди, сделают цикл лекций из моих экспромтов» - думал он. Ещё он подумал, что на их месте сделал бы это более основательно и качественно – с аппаратуры, к которой подключён микрофон на их столе
Он рассказал про ци, обозначив эту субстанцию энергией во всех её проявлениях и назвав второй ступенью материализации сознания. Пришлось ещё не раз напомнить, что постичь самые глубокие понятия Дао дано не каждому, но почти каждый способен понять его настолько, чтобы справиться со своими болезнями. Это будет их первый рубеж, который они все должны преодолеть.
Все лекторы, даже маги и чародеи, в конце концов, надоедают. И это обычно чувствуется в атмосфере, по повышенному шуму, расслабленным позам, поведению.
Он, почувствовав это, пожалел очень разношёрстную публику и заключил тему, поблагодарив всех за внимание.
Но сегодня что-то было не так, как вчера. Он довольно скоро понял. Значительная часть слушателей не спешила расходиться. Потрясающие впечатления, полученные ими накануне, и последующие переживания требовали выхода, какого-то выражения.
Им хотелось общаться, советоваться, спрашивать, а он даже не стал отвечать на вопросы. Они переговаривались между собой, делились впечатлениями, что-то рассказывали, некоторые что-то друг-другу показывали, не иначе, как исцелённые болячки.
«Ну, дела, – подумал он – сейчас будут рассказывать, что я их исцелил».
Свою группу образовали Костя, ещё один инвалид-колясочник и сопровождающие их. С Костей надо бы поговорить.
Придётся задержаться. Пусть терзают. Сегодня он был не такой вымотанный, как вчера.
- С нами хотят пообщаться, ты заметил, - обратился он негромко к Драгу.
- Я говорил, многие из них ночь не спали от жажды рассказать тебе, что с ними произошло.
- Ну что ж, послушаем, - Генрих пододвинул стопку с «домашними заданиями».
Долго ждать не пришлось. Одна из женщин (они обычно оказываются смелее мужчин), набравшись храбрости, спросила:
- А можно вопрос задать?
- Да, да, пожалуйста, - откликнулся он и очень тихо, стараясь не раскрывать рта, спросил. – Как её зовут?
- Татьяна Борисовна… Дубинина, - едва расслышал он шёпот Заславского.
Она почти дословно заговорила о том, чего ждал Генрих.
- А можно у вас спросить? Вы, наверно, ещё и целитель?
Генрих рассмеялся:
- Нет, лечением я не занимаюсь. Это побочный эффект.
- Да как это, побочный эффект… - она слегка запнулась, – Учитель? Мы тут после вас от всех наших болезней вылечились. Я сама вчера после вашей лекции в таком хорошем настроении до конца дня была. А ночью бессонницу как рукой сняло. Я уже давно по ночам не могу спать. Проснусь среди ночи и до утра ворочаюсь. А вчера как младенец проспала… То есть сегодня.
- А у меня зубы перестали болеть, неделю до этого мучилась.
- А у меня суставы…
- …спина…
- …шишки на ногах…
- …головные боли прошли.
Он едва успевал вертеть головой.
- Ну что ж, я очень рад за вас, - он улыбался. – Но только послушайте, друзья мои, Татьяна Борисовна, это вовсе не так просто, как вы думаете. То, что у вас болело, это далёкое следствие какой-то глубокой причины. Так быстро и легко эти причины не устраняются, тем более застарелые, хронические. И вообще, по настоящему вылечить себя может только сам больной.
- А как же Алан Чумак?
- Ну что Аллан Чумак? Аллан Владимирович хороший, добрый человек, он любит всех, кто к нему обращается. Но как вы считаете, меньше стали болеть в России после его сеансов? Ведь он говорит, что вылечил десятки и даже сотни миллионов человек. Вы же сами видите – Россия, как была страной больных, так и осталась, только их стало ещё больше. И вымирают больше, чем раньше. Корень любой болезни не в каком-то органе, не в функциональной системе, даже не в энергетическом теле, а ещё глубже - в духе, а то и в кармическом теле. Полностью излечиться от болезни можно только выдернув этот корень, а для этого надо что-то изменить в себе, в своём характере, натуре, образе жизни. Бывает даже, надо разобраться во всей своей прошедшей жизни, найти - когда, где и что сделал неправильно, кого обидел. И найти возможность исправить это. Поверьте мне, дорогие мои, так просто ничего не получается.
Многие были разочарованы, это было слишком явно: так хотели получить своего, доступного, домашнего Аллана Чумака, а он – не он.
- Я прекрасно понимаю, что вы переживаете, я же вижу ваши мысли. Я думаю, что смог бы и воду зарядить, и свою заряженную фотографию всем раздать, но я хочу быть до конца честным с вами. Лечить болезни надо так, чтобы они не возвращались. А для этого надо поработать… Но зато какое это прекрасное ощущение, когда и сегодня здоров, и завтра будешь здоров, и, главное, уверен, что ты совершенно невосприимчив ко всем болезням, у тебя сбалансированы все биосистемы, устойчивый иммунитет. Поверьте мне, я знаю, что говорю.
- А мы так сможем? – прервал кто-то повисшее молчание.
- Сможете, не сомневайтесь.
Было видно, что – верят. Это был народ, легко управляемый. Такими людьми обычно без особого труда манипулируют.
Генриху ещё хотелось убедиться, что Костя не такой, более устойчив к внешнему внушению. Он тихо обратился к Драгу:
- Как ты считаешь, что у Кости на уме?
- Судя по тому, что он кого-то привёл, они всё это у себя обсуждали.
- О-кей. И хотят высказать свои соображения. Ну что ж, я охотно послушаю. У меня тоже к нему дело.
Он начал перелистывать стопку, пытаясь отыскать Костин лист.
Народ отчасти был удовлетворён общением. Некоторые даже поняли, что им посулили сейчас намного больше, чем они хотели попросить. Многие выглядели воодушевлёнными. Поняв, что им всё сказали, они, прощаясь, понемногу потянулись к выходу.
Заславский жестом подозвал Костю. Генрих, наконец, отыскал его листок и положил сверху, прихватив и следующий. Один из вопросов был ориентирован конкретно на него:
«Имеете ли вы опыт работы с Интернетом? Какой?»
Костя ответил:
«Всякий. Имею свой сайт.»
- Ну, рассказывайте, Константин Юрьич, - Генрих первый обратился к нему, когда они подтянулись, не дожидаясь ни его, ни Заславского.
- Так а что рассказывать? Вы как вчера мне сказали, что я скоро встану и пойду, так я и поверил. Тоже возбуждённый был до конца дня. А ночью это ясно увидел во сне. И сейчас меня никто не разубедит.
- Хорошо! Просто замечательно! Я вас поздравляю, первый шаг, и очень широкий, вы сделали. Но в вашем случае одними духовными мерами полного излечения не достичь,
по крайней мере в этой жизни. Необходимы и физические меры, я имею в виду оперативное вмешательство. Пульку всё же надо вынуть.
- Пульку? – похоже, Костя этого не ожидал.
- Да, в восьмом позвонке. Мне не совсем ясно, почему её оставили. Что вам лечащий врач говорит?
- Говорит, лучше её не трогать. Может хуже стать… Он про две пули говорил.
- Не знаю, второй не вижу. Две вы бы не выдержали… Хотя всё бывает… Знаете, мне кажется, вам надо сменить врача, - он посмотрел на Заславского. – Неужели мы не можем посодействовать?
- Да почему не можем? Мы всё можем.
- Ну, вот и чудно. А там пустяки останутся. Дыхание, гимнастика, очищение, питание с биологически активными добавками.
- А хуже не станет? – спросил Костя.
- Да что ты, Костенька, дорогой мой. Ты же сам видел, как встал и пошёл. Или ты сомневаешься? Смотри, это опасно. Выбрось все сомнения… Пойми, это не просто сон был. Ничего не бывает случайного. На этом стоит Дао… А вообще надо, конечно, с хорошим нейрохирургом посоветоваться. Я ведь дилетант, самоучка, - он сменил тему. - А у меня, Костя, к тебе встречное дело. Я слышал, ты с Интернетом лихо управляешься. Так?
- Да, он есть у меня.
- Хороший? Канал толстый?
- Выделёнка.
- Ого! Здорово! Я вот к чему: видишь, что у нас творится, вчера было сто человек, а сегодня уже сто пятьдесят. С такими темпами нам скоро никаких площадей не хватит. Вся надежда на Интернет. С широким каналом это запросто можно сделать. Поставим веб-камеру, микрофон. Сделаем сайт, и будем на нём гнать прямую трансляцию. Кто хочет и может, пусть в онлайне смотрит. Можно где-то ещё больших экранов наставить. Вот только сайт бы оформить хорошо, чтоб не стыдно было.
- Я понял. Идея хорошая, мне нравится. Я займусь.
- Во как быстро договорились. Что значит деловые люди. Я сейчас пока только принципиальную идею изложил. Детали ещё обсудим… - Генрих поднял голову от листков, взглянул на Костиного компаньона, подъехавшего вместе с Костей и остановившегося в своём кресле немного в отдалении. – Ну а у вас что, Максим Алексеевич. Подъезжайте поближе. Смелей, тут все свои.
Тот, похоже, не был готов к такому повороту. Было видно, что он пытается подобрать слова. Генрих располагающе улыбался, глядя на него.
- Да мне тут Константин всё это рассказал, а я подумал, у меня, наверно, тоже получится. У меня полегче, только ноги, - наконец выдавил он.
- Отчего не получится, всё получится. Ведь вы этого хотите?
- Хочу… Очень хочу.
Генрих легко уловил все чувства, скрытые за этими словами. Да и невозможно было не уловить.
- С вами мы ещё легче справимся. Вам хороший мануальщик нужен, ну и те же общие восстановительные меры. Главное вы уже сделали – поверили в своё выздоровление.
Костя хотел ещё что-то добавить. Генрих знал, что.
- Я думаю, мы у вас отдельные занятия будем проводить. Если будет получаться, я буду прямо к вам в клуб приходить, а нет, так можно через Интернет, - он уже вошёл в тему, не дожидаясь Костиного обращения.
Тот запоздало вступил:
- Нас много там. Если всем помочь, то это будет такое большое дело… Ради такого дела и всей жизни не жалко.
Генрих понимающе смотрел на него и слегка кивал, соглашаясь и подбадривая.
- Ничего, мы и свою жизнь сохраним, и их на ноги поставим.
В глазах Кости разливались такие чувства, что Генрих со всей очевидностью понял, сейчас он не выдержит. Генрих переложил руку на столе в направлении Кости, как бы касаясь его руки. Обратился к нему, будто они были одни:
- Всё будет путём, Костя. Мы ещё при вас школу танцев откроем. Или нет, лучше футбольный клуб.
- Спасибо вам, – всё-таки не выдержал Костя.
- Ну, пока ещё не за что. Ещё поработать придётся.
Они попрощались.
Генрих откинулся на спинку и прикрыл глаза. Так они с Драгом сидели молча в пустом зале несколько минут. Драг первым прервал молчание:
- Ты меня за нос не водишь?
Генрих помолчал.
- Почему? – наконец вернулся он из Космоса.
- Ты же всё про всех знаешь. Про Костю, и даже про друга его, которого первый раз в жизни видишь. Может быть ты, всё-таки, ясновидящий?
- Нет, яснослышащий. Ты же сам сказал – у него пули в позвоночнике. Не мог же я это мимо ушей пропустить, тогда бы грош мне цена. Дальше только дедукция: несколько пуль в позвоночнике - ты представляешь, что это такое? Какая кучность стрельбы? Можно ли после неё выжить? Значит, скорей всего, пуля одна. А почему в восьмом позвонке? Да если бы в седьмом, он бы так руками не размахивал, как ветряная мельница. А если бы в десятом, у него поза была бы попрямей. Так что в восьмом, а может быть в девятом. Я тебе рентген, что ли? Пусть его просветят, там и увидим.
- А друг его? Максим, кажется?
- Они пришли вместе. Их листочки – рядом. Убедиться очень просто, хотя бы из Костиной отсебятины на обратной стороне. Так что опять: никакой… - он выжидательно смотрел на Драга.
Тот не сразу понял. Потом, поняв значение приглашающего взгляда Генриха закончил:
- мистики.
Они засмеялись. Ещё помолчали.
- Не-ет, - продолжал свою тему Драг. – Ты, всё-таки себя недооцениваешь. Вон про Татьянку спросил, а ведь и без меня знал.
- Нет, не знал, - отозвался Генрих. – Не надо меня переоценивать, это опасно.
- Надо, надо. Это тебя подхлёстывает. Я чувствую, ты начинаешь ещё больше концентрироваться и, когда надо, способен на чудеса. – Он помолчал. – В твоём возрасте многие начинают впадать в маразм. Ничего не видят, не слышат, не понимают. А ты такие незначительные детали ухватываешь, и на каждой детали создаёшь целую конструкцию.
- Не бывает незначительных деталей. Всё важно… В молодости лучше развит динамический ум, интеллект, а в пожилом возрасте – статический ум или накопленный объём знаний. В каком-то возрасте интеллект переходит в опыт. Согласно Дао инь переходит в ян. Если удаётся его оттянуть, то опыт продолжает расти, а интеллект сохраняется. Эта смесь рождает гениев. И мнимых ясновидцев. Они ничего не «ясновидят», просто могут всё предусмотреть и рассчитать. И чем больше деталей они замечают, тем больше у них информации для обработки и тем точней и дальше они могут предвидеть… Помню свои 20 лет, и даже раньше. Я всё видел, всё замечал, даже не глядя. Идёшь, например, по оживлённой улице, вроде головой не вертишь, а всё знаешь, что у тебя за спиной происходит, и что тебя за углом ждёт. Наверно в том возрасте все чувства так обострены, что достаточно уловить что-то самым уголком глаза, чтобы мозг получил необходимую информацию и начал её обрабатывать. Так же со слухом и с другими чувствами. Я сейчас понимаю, тогда у меня зрение ещё было нормальным, только-только начинало портиться.
- Ты же, вроде, без очков обходишься.
- Сейчас – да. Но почти всю жизнь ходил в очках. У меня дошло до такой близорукости, что пришлось операцию делать. Слава Богу, всё хорошо обошлось, я лазерную коррекцию делал.
- Она же дорогая очень.
- Да тут опять так всё срослось, что я смог. Кстати, даже без особого стремления… Это долгая история…
Хватит о прошлом. Есть ещё много нерешённых текущих проблем.
- Давай вернёмся к нашим делам. Так каков наш следующий шаг? – и сам себе ответил. – Отобрать надёжных людей. Сегодня я просмотрю все эти бумажки и выберу человек 15 – 20. Это будет наш рабочий орган, которым мы будем переделывать мир. Я думаю, завтра надо собраться… Это будет суперважная встреча. От неё очень многое зависит. Место – я думаю, что удобно будет прямо в клубе, время – к концу дня, около шести. Пойдёт такой расклад?
- В самый раз.
- Так, что ещё?.. Не знаю, как тебė наши стремительно растущие ряды, а я пока ещё не вижу, чего от этого ждать. Но, как бы то ни было, это надо принять как должное и подготовиться. Конкретно – тебе надо подумать, как и где можно ещё разместить группы. На один-два раза, наверно, и нашего зала хватит – там ещё галерею можно задействовать, только придётся какой-нибудь большой экран поставить или несколько мониторов. А в зале – камеру. Я надеюсь, камеру, Интернет, сайт, Костя подготовит. Согласуй с ним.
Заславский всё записал.
- А сейчас – по домам…С каким удовольствием я сейчас эти анкеты буду смотреть! Я такие вопросики насочинял – никакой детектив не сравнится! Бестселлер века!
- А мне дашь почитать?
- Непременно. Потом.
# # #
До самого конца дня он изучал отчёты своих «учеников». Это было увлекательнейшее занятие, интересней любого Интернета. Из ответов складывался полный образ человека, с его мировоззрением, отношением к происходящему вокруг, складом характера, увлечениями, внутренним миром.
Многие, приняв близко к сердцу всё происходившее на том собрании, не ограничились ответами на вопросы. На обратной стороне они описывали свои ощущения, впечатления, делились мнениями, высказывали советы и пожелания.
Это были живые человеческие документы, как говорят любители штампов; обнажённые души со всеми переживаниями, болями и радостями.
Чтобы извлечь полезную для дела информацию Генриху пришлось классифицировать все сведения. Он создал систему оценок по нескольким важным параметрам: уровню интеллекта, организованности, деловым качествам, оценке тех или иных событий.
Особо он отмечал тех, кто трезво смотрел на окружающую жизнь, имел свой взгляд, мог что-то предложить по улучшению положения. У него были прямые вопросы: «Что вам не нравится в …» и «Как бы вы это исправили, если бы были президентом?» Были весьма здравые и толковые предложения.
Главная цель была – подбор умных, добрых, неравнодушных помощников, способных к самосовершенствованию и самоотверженной работе по улучшению окружающего мира.
Оценив каждого по всем параметрам, он ввёл всё это в базу данных и заставил компьютер проанализировать вдоль и поперёк всю собранную информацию. Компьютер расставил всех по интегральной оценке в убывающий список. Генрих выбрал двадцать верхних строк и распечатал.
Это была команда, которой предстояло вытащить страну из ада и возглавить движение человечества в светлое будущее.
# # #
Понедельник. Контора.
С утра Генрих занялся своим сайтом. Он уже давно имел свой Интернет-сайт. В пору освоения новых сетевых технологий он, чтобы практически закрепить новые знания и навыки, стал создавать интернетовскую страницу.
Работа его увлекла, он отнёсся к ней с душой, в результате родился симпатичный многостраничный сайт с картинками, анимацией, гостевой страницей и прочими прибамбасами. Содержанием сайта были его глубокие размышления о жизни, её смысле, цели и законах.
Он прекрасно понимал, что толчеи на его сайте не будет, и это его вполне устраивало. Так и поселился в необъятном виртуальном мире Интернета сайт adesha.narod.ru.
Адеша – это в переводе с санскрита божественное указание, приходящее изнутри существа.
Изредка он заглядывал на него, проверял, всё ли в порядке, отвечал на редкие письма. Сейчас у него появилось предчувствие, что, может быть, сайт скоро понадобится. В принципе для того, что они с Костей задумали, подошёл бы и этот сайт, но для такого важного дела всё-таки лучше было создать нечто специальное, значительное и более профессиональное.
И он начал потихоньку ваять то, что было нужно для новых целей, чтобы потом объединиться с Костей и выбрать лучшее из обоих вариантов.
Ещё с утра он созвонился с Заславским, передал список и поинтересовался, как успехи. Тот сказал, что есть интересная информация по их делам, но она ещё сырая. Будут новости, он ими поделится.
Долго ждать себя он не заставил. В середине дня позвонил и слегка возбуждённым голосом стал излагать суть.
Уже вчера он начал выяснять намеченные вопросы. Обзвонил кое-кого, кто занимался арендой залов, оргтехникой для презентаций. Все обещали «обмозговать» и «прозондировать».
Сегодня к нему подъехал один из членов клуба и с возбуждением изложил результаты своих поисков и переговоров.
Вчера, после разговора с Заславским, он сразу не придал этому особого значения, а потом у него как бы включилось: к нему случайно попал рекламный проспект некой немецкой фирмы, разрабатывающей и производящей кое-что из оргтехники. В красочном, ярком проспекте рекламировался большой голографический экран для публичных демонстраций, презентаций и прочих шоу. Экран и в самом деле был вне всяких похвал, фирма хорошо над ним поработала, вложив последние достижения оптической и электронной техники и свои ноу-хау.
Фирма искала рынки сбыта и какой-то из её рекламных субагентов добрался в эту даль. Скорей всего он тоже попал в эту цепочку «случайно».
С субагентом сразу связаться не удалось, но в проспекте были реквизиты фирмы, в том числе и интернетовские. Не откладывая, этот поставщик оргтехники заглянул в Интернет и убедился, что всё это действительно интересно и заслуживает внимания.
У него включилось деловое мышление, и он понял, что на этом можно хорошо заработать. Бессонной ночью он обдумывал грандиозные планы, а утром, созвонившись с переводчицей, едва дождавшись начала дня в далёкой Германии, связался с рекламно-информационным отделом фирмы и выяснил интересующие подробности.
Игра стоила свеч. Ради огромного российского рынка фирма была готова на любые расходы. Более того, ему сообщили, где в России в настоящий момент находятся образцы этих экранов. Один из них был совсем рядом, у того самого субагента.
Сразу был заключён договор, обменялись факсами, и дело завертелось. Фирма из своего рекламного фонда оплачивала и доставку экранов, и аренду помещений для презентаций, и все другие сопутствующие расходы. Причём количество не ограничивались, наоборот, фирма была заинтересована в максимально широких масштабах.
С субагентом тоже всё решилось, он получал приличные комиссионные и с радостью включился в этот процесс.
Заславский интересовался, не может ли Генрих сейчас подъехать. Генрих согласился, и, пока предупреждал всех, что уезжает по делам, за ним уже подъехала отправленная Заславским машина.
За рулём шикарного «Форд-Мондео» сидел молодой общительный парень, водитель фирмача-оргтехника. Он сразу нашёл общий язык с Генрихом и весь недолгий путь рассказывал, какие дела проворачивают они с «Соловьём». Почему он так зовёт своего шефа, Генрих узнал чуть позже.
Парень, похоже, принял Генриха за своего ровесника. Он оказался очень простым и Генриху было с ним легко, несмотря на его фамильярность.
В клубе Генриха уже ждали. Заславский сразу представил ему своего собеседника:
- Александр Павлович Нахтигаль.
Соловей, короче.
Нахтигаль сразу сообщил, что с рекламным агентом всё решено и экран будет у него уже завтра.
- Вот мы его и попробуем на нашей галерее, - предложил Генрих. - Устроим ему первую презентацию.
Нахтигаль, подвижный, активный, возбуждённый, горячо поддержал этот план, предложил широко использовать все свои возможности и ресурсы.
- Всё будет оплачивать фирма, так что не стесняйтесь. Я уже заказал у них ещё четыре экрана. Они предлагали больше, но я пока отказался. Им сейчас надо только чтобы их экраны увидело как можно больше людей. А вам если ещё что-то надо, вы сразу говорите, всё сделаем… А давайте я за вами Васю с тачкой закреплю? Ваше время сейчас дорого, да и несолидно без тачки.
Генрих прикинул: пожалуй, он прав насчёт времени, и согласился. Нахтигаль тут же приложил мобильный телефон, чтобы иметь постоянную связь с Васей. Ещё немного порассуждав о раскрывающихся перспективах, он умчался по делам. На выходе он подозвал Васю и подробно проинструктировал о его новых обязанностях.
- Ну, как тебе Сан Палыч? Настоящий Соловей-разбойник. Порхает, поёт. Только он не всегда такой. Он сейчас побегает, всё организует, всех на ноги поставит, а потом, когда всё раскрутит, опять в спячку уйдёт. Будет дремать и купоны стричь. Пока ещё какой-нибудь проект не затеет. Чисто русский характер, хоть и фамилия немецкая.
Времени до собрания актива осталось довольно много. Заславский предложил по кофейку. Они расположились на втором этаже, где была назначена встреча, и углубились в обсуждение списка и анкет, которые Генрих захватил с собой.
Одним из первых подъехал Костя с сопровождающим. Они тоже заказали кофе и подсели к их столу. Костя чувствовал себя свободно и естественно. Он тоже участвовал в общем деле, и это придавало ему уверенности.
Он рассказал, как ему не терпелось приступить к работе. Сразу же, не откладывая, ещё вчера он взялся за выполнение задания, уже набросал структуру сайта, разработал интерфейсный блок и выложил в сеть. Можно было уже пробовать.
- Завтра попробуем, - сообщил Генрих. – Обещают крутой проекционный экран подвезти. Выставим его на галерею, подадим на него картинку с компьютера. Ты пока над дизайном и оформлением особо не убивайся, главное, чтобы канал видео и звука функционировал, а красоту потом наведёшь. Кстати, не забудь про обратную связь. Чтобы любой желающий смог без проблем сообщение отправить: отзыв, вопрос, пожелание. Для нас это важно.
- Сделаем, - кивнул Костя.
Понемногу подтягивался народ. Некоторые задержались внизу, совмещая ожидание с ужином, кто посмелей, поднимались наверх и присоединялись к уже прибывшим. Впрочем, скоро каждому становилось ясно, что никакого официоза не ожидается, можно чувствовать себя просто и естественно.
Когда все уже подошли, Генрих с этого и начал:
- Давайте сразу договоримся – мы тут все равны. Скованность, трепет в нашем деле будут только мешать. Мы должны отбросить все иерархические условности и думать только о деле. Уж коли нас приютили под крышей клуба деловых людей, то мы должны этому соответствовать… А то ведь если вы будете меня бояться, то и я вас тоже, - он улыбнулся.
Его слова только озвучили очевидное, это было видно хотя бы по тому, как они расположились в небольшом зале – все вперемешку, как кому было удобно и кто где сел.
- Ну, а теперь давайте о деле… - он собрался с мыслями. – Я хочу, чтобы вы сразу поняли: то, что мы затеяли, это не просто ещё одна секция кун-фу или школа цигун, у нас планы значительно более претенциозные. Впрочем, я знаю, что многие из вас об этом уже догадались сами. Мы хотим, ни много, ни мало, улучшить окружающую жизнь…
Он замолчал надолго, пытаясь по тончайшим признакам – малейшим изменениям ритма дыхания, позы, шевелениям, определить реакцию. Никто не хотел нарушать многозначительную тишину.
Впрочем неадекватной реакции он не боялся, ведь не зря же он так долго готовился, придумывал вопросы, анализировал ответы, отбирал способных понять его. Он был уверен, что многие, может быть даже половина, прекрасно его понимают, полностью с ним согласны и пойдут за ним.
- Мы решили взяться за это не потому, что нам просто захотелось; ни с того, ни с сего сели, придумали, и – вперёд. Так не бывает, такой подход сразу обрекает дело на провал. Мы почувствовали, что пришёл момент, получили сигнал, что должны за это взяться… Многие понимают, о чём я говорю. И если бы мы не были уверены в успехе, мы бы не начали…
Он опять замолчал.
- Всё, что происходит, не случайно. Мир живёт и развивается по предопределённым законам, и сейчас опять пришло время изменений. Но высшие, космические силы, изменяющие мир, делают всё человеческими руками, нашими руками. Мы, с нашим интеллектом, волей, физическим телом – инструмент. И сейчас выбор упал на нас… На нас с вами. Хотим мы этого или нет… Работы много, очень много. Прежде всего, духовной работы. Её не смогут сделать ни двое, ни десять, ни двадцать человек. Но кто-то должен встать впереди, взять на себя большую часть, указать путь другим. Судьба выбрала нас с вами…
Тишина нарушалась негромкой мелодией снизу, голосами, еле доносившимся уличным шумом. Что творилось в их головах и душах? Генриху казалось, что он утерял контакт. Слишком много сил, душевных и интеллектуальных, уходило на подыскивание веских и убедительных слов. Но, что поделать, этот разговор был очень важен, едва ли не важней всего остального. Впрочем, всё было важно. Но в этот момент – именно этот его монолог.
- Сейчас мы не будем говорить о конкретных делах. Пока поразмыслите в общем. Но если кто-то уже готов, полностью уверен в себе, горит желанием принять в этом посильное участие, пусть подумает над тем, в чём он мог бы принести наибольшую пользу, в каком направлении его можно использовать с наивысшей отдачей. Потом мы всё согласуем, обсудим, наметим конкретные планы и сферы деятельности для каждого.
Он обвёл всех улыбчивым взглядом:
- Ну а теперь расслабьтесь, сбросьте напряжение. Я напоминаю ещё раз: никто ни на кого не давит, всё у нас добровольно и по доброму согласию. Если я в чём-то, в ком-то ошибся, ни в коем случае не буду настаивать. Всегда готов принять поправки и пожелания.
Он обратился к Заславскому:
- Я всё сказал, ничего не забыл? Что-нибудь добавишь?
- Да нет, я уж потом, попозже. Ты уже всех загрузил под завязку. Пусть пока это перетрут, обдумают. Шутка ли, предлагают мир перевернуть. Есть над чем подумать.
- Ну что, тогда расходимся?
- Да, на сегодня хватит. По коням. По машинам.
- Ну, друзья мои, всё. Предводитель сказал: на сегодня хватит. Все свободны. Готовьте свои соображения, всё интересное будем обсуждать. Завтра встречаемся в конференц-зале. Всем всего доброго.
Все задвигались, стали прощаться и покидать зал.
Генрих решил воспользоваться «своей» новой машиной. Ему не терпелось зайти на сайт немецкой фирмы и посмотреть, что там за чудо-экран.
Они договорились с Заславским подъехать завтра пораньше и разошлись.
# # #
Созвонившись, они подъехали почти одновременно часа за полтора до начала. Генрих ещё пару минут подождал, слушая Васины рассуждения «за жизнь»
Было много подготовительной работы. Надо было проконтролировать установку техники и опробовать её. Нахтигаль с HOPSом – так назывался голографический объёмный экран – подъехал ещё раньше, сдал его ребятам, занимающимся установкой и подключением аппаратуры, и умотал.
Когда Генрих с Заславским поднялись, работа была в самом разгаре. Всё уже поставили, осталось подключить и отладить.
Костя тоже был уже здесь. Ему предстояло опробовать в деле свой сайт.
Много городить не стали. На столе Генриха и Заславского разместили ноутбук с модемом, к нему подключили миниатюрную, но скоростную вебкамеру, микрофон и мобильник для выхода в Интернет. Для качественной картинки установили свет.
На галерее поставили чудо техники – голографический экран с проектором, под стать ему систему звуковых колонок для объёмного звука и всё это тоже подключили к ноутбуку - приёмнику.
Пока Костя колдовал со связью, Генрих любовался экраном. В пору молодости, когда он работал в институте в отделе технических средств обучения, через его руки прошло много всякой техники. С тех пор он стал неравнодушен ко всем этим чудесам, особенно к наукоёмким, качественно выполненным, с хорошим дизайном и удобным в работе.
Экран удовлетворял всем этим требованиям. А картинка вообще была просто блеск. Казалось, она была даже лучше, чем на мониторе ноутбука. Она как бы висела в воздухе – экран был прозрачным с особым покрытием. Не мешал дневной свет, обзор был хороший под любым углом.
Одна невольная мысль воодушевляла Генриха – ведь то, что всё так здорово срослось с этими экранами, тоже явный сигнал о том, что они на правильном пути. Никак, ну никак не может всё это быть простым везением!
Они сейчас смогут в любом месте, хоть на городской площади, хоть в лесу установить эту аппаратуру и транслировать свои лекции, да и не только их, охватив этим неограниченное число слушателей.
А с Костиным сайтом вообще пропадают всякие границы. К любой массовости они были готовы.
Вдруг картинка моргнула, и на экране появилось сосредоточенное лицо Кости, он смотрел чуть в сторону и вниз, наверно на экран ноутбука.
- Костя, картинка есть. Скажи что-нибудь, - громко сообщил ему Генрих.
- Раз – раз, раз – два – три, - слышно? – загремел из колонок Костин голос.
- Замечательно, сейчас звук убавлю, - отозвался Генрих. – Очень громко.
Всё, система работала. Можно было вещать на всю планету.
Народ начал собираться рано. Люди, за многие годы привыкшие к тому, что хорошего, да к тому же бесплатного, на всех всегда не хватает, торопились занять места.
Генрих с Заславским переглядывались, обоих тревожила одна и та же мысль – хватит ли мест и на этот раз? Галерея, вообще-то, была очень вместительная, должно хватить.
А люди всё шли и шли. Они шли на чудо. На Генриха понемногу начало накатывать напряжение – это что же, каждый раз ему придётся лезть вон из кожи, чтобы поддерживать имидж ясновидящего мага? Надолго его не хватит, когда-нибудь сломается. Что ли и в самом деле научиться летать?
Мест хватило едва-едва. Народ шёл к Учителю. Генрих уже себе не принадлежал. Он стал достоянием народа…
Освободитель Часть 2. Национальная идея
© Copyright: Яков Шауберт, 2004
Свидетельство о публикации №204090700137
Свидетельство о публикации №204090700137
Рецензии