Художник

              Угадавшим в героях реальных лиц сообщаю:
              это мираж, игра воображения и ассоциаций.


   Петр Дритриевич удивительный человек. Смотришь на него и диву даешься. Причем, это ощущение долгоиграющее: чем больше наблюдаешь, тем дольше длится «игра» – на нервах.
   Жена ласково, а порой раздраженно (зависит от обстоятельств и настроения) называет его «потаскун» и «крысеныш». Потому что, будучи человеком трудолюбивым, он тащит все, что дома плохо лежит, на работу, где проводит все свое сознательное бодрствование. А как личность, глубоко семейная, он часть доходов, не попавших в цепкие коготки супруги, прячет в своей норке – «на всякий случай». Нора эта известна только ему одному, до поры до времени, пока благополучно не забудется ее местонахождение. Нахождение происходит обычно неожиданно, в период дефолта и максимальной прожорливости инфляции.
   Любящие дети зовут его Петюнчик – уменьшительно-ласкательным вариантом имени, который придумала ненавистная школьная учительница. Но он не обижается: уже, привык, наверно. А в коллективе вверенных ему художников он просто Петро.
    Надо сказать, что Петр Дритриевич директор собственной фирмы, которая веников не вяжет. Потому что занимается оформлением всего, что надо оформлять художественно. Но самое замечательное – Петюнчик очень-очень порядочный. Он во всем любит порядок. Но свой, понятный только ему одному. Конечно, разве могут суетливые обыватели отыскать в шкафу среди бумаг-книг, красок-кисточек, прочих канцелярских принадлежностей, а иногда и аккуратно спрятанных на видном месте денег, например, мобильный телефон? Да, откуда им, непонятливым? Периодически разъяренная жена, которая вот уже 15 минут не может отыскать скрепки, наводит порядок в его вещах. Она педантично сортирует новое от старого, нужное от ненужного (на ее взгляд) и переносит подлежащие «утилизации» предметы в другой шкаф, белый, возле входной двери. Но скрепки не находятся. Они уже унесены. «Потаскун!», – в сердцах восклицает жена и использует вместо них подручные средства. А полки в белом шкафу скоро снова пустеют, потому что неутилизованные вещи  переселяются на свое старое место – ждать, когда в следующий супругин «набег» их без шкафного предупреждения выгонят в мусорное ведро.
  Петр Дритриевич, вообще-то, человек сознательный. Он знает, что общепринятый порядок – дело важное и нужное. Поэтому иногда устраивает самостоятельные ревизии в своих владениях. Великие «разборки» происходят обычно тогда, когда главному бухгалтеру необходимо составить очередной отчет. Тогда Петюнчик любовно просматривает каждую бумажку, мысленно регистрирует-визирует документ, кладет «на место» и благополучно забывает о нем.
               
– Аня, я к тебе через час приеду, привезу документы, – однажды утром по телефону предупредил своего главного бухгалтера пунктуальный Петр Дритриевич.
– Хорошо, – ответила Анечка и, мысленно прикинув, что директор появится не раньше обеда, занялась домашними делами.
      К вечеру они, наконец, уселись за стол, чтобы подготовить документацию для отчета. Петр Дритриевич из старенького полиэтиленового пакета (других сумок он не признавал – «чтоб не привлекать внимание») не спеша достал кипу бумаг формата А4 и бумажек неизвестного размера. Аня хладнокровно посмотрела на нее, налила начальнику чаю и стала ждать, когда из этой горы макулатуры выудят нужный документ. Директор «зарылся»: он брал каждый лист, внимательно на него смотрел и со словами «не то, и это не то» откладывал в сторону. Когда четверть стопки была просмотрена, терпению Ани пришел конец.
– Петр Дмитрич, – вздохнув, сказала она. – Может лучше всё разобрать, чтобы потом легче было искать.
Петр Дритриевич поднял на нее отрешенный взгляд, посмотрел внимательно, помолчал, отхлебнул чаю.
– Да, ты права. Сейчас все сделаю.
Он всегда старался прислушиваться к дельным советам, если слышал их, конечно.
Директор сложил две стопки  в одну и стал сортировать бумаги. «Так, это нужное…», – вчитывался он в текст документа, и откладывал его в сторону, справа от себя.  «Это тоже еще пригодится», – очередной лист следовал поверх предыдущего. «Ага… и этот понадобится… Угу… для черновика…»
– Ой, а этот договор я недавно искал, - Петр Дмитриевич оторвал глаза от стопки и радостно посмотрел на главбуха, которая в это время варила кашу для маленькой дочки. – Правда, мы составили новый, и я, кстати, его подписал уже у Адылова.
Устаревший документ последовал за своими предшественниками в стопку справа.
За бормотанием и сортировкой бумаг прошел час. Проснувшаяся и  уже сытая маленькая Дашка топала в своих ходунках по квартире, а Аня, заварив в пятый раз чайник и, поставив его на стол перед директором, села рядом. Глаза ее размером с ночное светило в полнолуние постепенно приобрели формы своего дневного собрата, когда она посмотрела на Петра Дритриевича, внимательно изучающего последний лист, а потом на аккуратненькую стопочку справа от него. Она решала: плакать ей или смеяться…
– Всё, - победоносно объявил директор. – Я разобрал наконец-то. Теперь можно работать, –  и залпом выпил чашку остывшего чая.
– Петр Дмитрич, – звонко сказала бодрящаяся главбух, решив не впадать в крайности. – А вы же все сложили в одну стопку.
Петр Дритриевич удивленно взглянул на нее, потом на ровную пачку бумаги на столе справа от себя, налил себе чай, выпил и вздохнул:
– Да, ты права.
Потом спокойно поднялся со стула, вышел из-за стола, взял свой потертый пустой пакет и со словами: «Ладно, некогда мне с этим возиться. Сама разберешься», – направился к выходу. Анна пошла следом. Привыкла.
Прощаясь, Петр Дритриевич дал свой последний директорский наказ:
– Сделай, пожалуйста, отчет и отвези его завтра в банк.
– А ваша подпись? – для проформы спросила Аня, предвидя ответ.
– У тебя же есть готовые бланки с печатями и моей подписью. Возьми их. Мне некогда завтра будет.
   Он помахал рукой Дашке, поздоровался с Аниным мужем, пришедшим с работы, попрощался с ним и вышел из квартиры.
   Аня посмотрела ему вслед, улыбаясь. День прошел. Она не могла злиться на своего директора. Да и можно ли?
   Когда талантливый мастер красок и кисти вынужден заниматься делами, чуждыми ему, напрашивается и подтверждается вывод: художник – это от слова «худо»?… Или, к примеру, писатель…