Апокалипсис. Последний год. Глава 3. Командировка в рай

«Вальс цветов» Чайковского.
- Я.
- Дед, привет! – это был коллега – соседнее «щупальце» - Ты в курсе? Тебе опять повезло.
- Пока нет – сказал он, хотя знал, о чём пойдёт речь.
- Я тут совсем случайно слушок подслушал, - и хихикнул своей случайной тройной анафоре. – Собирай чемодан. В Рай полетишь.
- Так слух или точно?
- Точно, точно. Я думаю, что точно. От шефа слух. Рад за тебя. Ты там был хоть?
- Да довелось уже.
- Я же говорю, счастливый. Везде побывал.
- Поживи с моё, и не там будешь.
- Ха, ха. Да я бы не против. Только сам не смогу, а на геронтологию денег не хватит, – он имел в виду операцию по продлению жизни.
- Да нет, ты уж сам постарайся. С герантанами, - имелись в виду геронтологи-шарлатаны, - не связывайся. - Он был очень неглупый и добрый парень и вполне смог бы. – Спасибо за добрую весть. Буду собираться.
- Да, будь готов. Жди звонка от шефа.
- Уже жду.
- Ну, будь. Привет Юпитеру.
- Передам.
Так было уже с незапамятных времён – если он что-то задумывал и, отбросив сомнения, определённо на это решался, оно в ближайшее время реализовывалось на физическом плане. Когда он только открыл для себя этот закон, что всё материальное, окружающее нас в этом мире – это воплощение чьих-то прошлых мыслей, то долго сомневался в нём. Слишком невероятным казалось такое: задумал – и получил. Но сейчас уже много лет он ежедневно убеждался в действенности этого закона.
Конечно, не так просто и быстро – задумал и получил. И задумать надо было по-особому – без всяких сомнений, чётко, ясно и уверенно, не просто задумать, а до конца поверить в задуманное, в его реальность и своевременную осуществимость. Главной движущей силой была вера. И достаточной энергией надо обладать. И ещё один секрет – надо было знать, что можно задумывать, а что не следует. Если захотеть чего-то абсолютно несбыточного, то ничего не получится, потому что глубоко в душе останется неверие, и с ним не справится никакими силами. Оно всё испортит.
Всё это он знал, всегда соблюдал необходимые условия, и у него всегда всё срасталось.
«Вальс цветов» Чайковского. Шеф.
- Я.
- Добрый день, коллега,- уже давно при связи со знакомыми не представлялись даже в официальном разговоре, потому что при подключении к каналу в пространстве над коммуникатором возникало голографическое изображение собеседника. – Как ваши дела?
- Всё в порядке, шеф.
- Как вы себя чувствуете?
- Да как обычно, лучше всех.
- Завидую вашему оптимизму. Да и здоровью. У нас к вам задание. Вы ведь были на Каллисто? Говорят, кто там был, того туда всегда тянет. Не могли бы вы наведаться туда?
- Разумеется, я готов, шеф. С большим удовольствием. Кто же откажется лишний раз побывать в раю?
- Ну и прекрасно. Формальности уже соблюдены, в основном всё обеспечено, конкретную информацию вам готовят, скоро пришлют. Благодарю вас.
- Вам спасибо, шеф.
Следуя принципу минимального проявления в материальном мире, он уже очень давно избегал ненужных контактов с окружающими. Физические контакты свелись к редким рукопожатиям, когда без этого уже никак нельзя было обойтись, не вызывая непонимания, подозрения или обиды. Вербальные, в основном через коммуникатор, сводились к коротким обменам конкретной информацией, обычно он знал, о чём будет речь и чем всё закончится.
Окружающие, с которыми ему приходилось общаться, в основном привыкли к этому и при разговорах с ним не переливали из пустого в порожнее, непроизвольно перенимая его манеру общения. Его не считали угрюмым и нелюдимым, потому что когда к нему обращались, он охотно и подробно отвечал, но всегда по существу, не отходя в сторону от темы. Сам он редко обращался к другим. Все ответы на все вопросы он знал лучше, а если у него и возникал какой-то вопрос, то никто из окружающих, да и вообще из людей, не смог бы ему ответить.
Его считали просто молчаливым.

#    #    #
«Вальс цветов».
Голографию он всегда отключал, это была его извечная привычка к экономии материальных ресурсов, даже заряда аккумулятора в коммуникаторе. Кроме того, в глубине души он надеялся, что и его не разглядывают на голографическом индикаторе. Ну а кто ему звонит, он и так всегда знал.
- Я.
- Здравствуйте. Ваш заказ принят. Такси на одну персону прибудет через пятнадцать минут по указанному Вами адресу. Спасибо, - сладкоголосая оцифрованная автодиспетчер в бюро заказов.
- Пожалуйста. Спасибо.
Транспорты на Каллисто отправляли не часто, это была довольно дорогая процедура. К тому же надо было подгадывать под благоприятное взаимное расположение планет. Грузовые транспорты летели в пассивном режиме тяговых двигателей, полёт длился несколько месяцев. Пассажирские были легче и летели в активном режиме, поэтому перелёт стоил намного дороже. При расположении планет средней благоприятности полёт длился около двух недель. Это его устраивало. Система оплатила ему скоростной полёт.
Времени у него не было, неумолимо приближался конец света. Но, как обычно, всё срасталось, и по расположению планет, и по графику перелётов, и по оплате.
Задание было рутинным – проследить за заменой устаревшего оборудования аппаратурой нового поколения и проинструктировать персонал. Выбор пал на него по многим причинам – его земной участок был в полном порядке, и за время его отсутствия никаких сбоев не предполагалось, в установке прежнего оборудования он принимал активное участие,  и вообще он был специалистом высокого класса, и на него можно было положиться. Что касается возраста, то многим молодым он давал сто очков вперёд.
В сущности, причина была одна – ему туда было надо.
Сборы были недолгими. Никогда он не связывался с багажом, а сейчас он был ему не нужен по определению. Можно пока присесть, отключиться. Когда-то это было его любимым занятием. Там, куда он улетал, расслабившись в удобном кресле, было несравненно интересней, чем здесь. Пятнадцать минут – вечность для такого путешествия.
Снаружи ненавязчиво, но громко и внятно подал голос таксоид. Секунда в секунду. Можно было добраться до космопорта и своим транспортом, его можно было оставить на стоянке до возвращения, но он не любил им пользоваться. Предпочитал ходить пешком. Пусть молодые катаются, у них биоресурс ещё не исчерпан, а старикам надо больше двигаться. Оттого и болеют и помирают, что перестают двигаться.
Компактный круглый таксоид терпеливо ждал, помаргивая стоп-сигналами.
Святой прекрасно помнил транспорт своей молодости. Сейчас казалось невероятным и диким, что управление транспортом в те времена доверяли человеку. Простому человеку с улицы. Да всем подряд. С шестнадцати – восемнадцати лет, когда ещё не было ни жизненного опыта, ни ответственности, ни понимания ценности человеческой жизни. Вот и получилось, что транспорт стал оружием самого массового поражения, которое создало человечество за всю свою историю. Ни одна война не смогла унести столько жертв.
Ещё бы – загоняют в вонючую, трясучую железную коробку кучу народа и доверяют их жизни постороннему с никакой реакцией, полуживотной психикой, ограниченным зрением, слухом и другими чувствами. Как тут не быть жертвам!? Странно, что их не больше! А ведь то общество тоже считало себя цивилизованным и гуманным. Варварская цивилизация!
Современный транспорт был преимущественно воздушным, управлялся узкоспециализированным искусственным интеллектом, представляющим собой несложную иерархическую структуру инстинктов, главным из которых был – обеспечение полной безопасности человека. Воздушного пространства хватало всем с избытком, пользование предельно чётко регламентировалось, каждый кубометр его строго контролировался, и сбои были просто немыслимы. Бесшумным магнитным двигателям с замкнутым сверхпроводящим витком нечем было загрязнять атмосферу. Земную поверхность освободили от транспорта, по крайней мере, от габаритного. Её и так изрядно подтопило, вода от тающих ледников Антарктиды неуклонно прибывала.
В космопорт требовалось прибыть задолго до отлёта, предстоял ещё тотальный медицинский контроль и введение в анабиоз. Отбывающие к Юпитеру проходили, кроме того, ещё и психологическое тестирование. Собственно в океане информации, циркулирующей по бесчисленным базам данных, было всё обо всех известно, предварительный просмотр сведений проводился при подаче заявок на перелёт и подтверждался при приобретении билета. Предстоящий осмотр был уже третьим, контрольным и уточняющим.
Он всегда избегал любого медицинского вмешательства в свой организм. Раньше оно ему просто не требовалось, а сейчас ещё и вызывало изумление перед сверхъестественным расхождением между очевидным возрастом и безупречной работой всех функциональных систем. Приходилось прибегать к паранормальным способностям, чтобы скрыться, а этого он тоже избегал.
Хотя то, что предстояло, было не опасно. Осмотр проводился без участия персонала медицинскими роботами перед погружением в анабиоз и результат его был однобитный – «годен»/«негоден».
Анабиоз был необходим в целях экономии места во внутреннем пространстве космолёта, горючего и в конечном итоге стоимости рейсов. Представить себе слоняющихся по кораблю в безделье в течение нескольких недель пассажиров было немыслимо. Их надо было бы кормить, развлекать, обеспечивать хотя бы минимальный комфорт. Это же не океанский лайнер, господа, а космический корабль! Он не на волнах плещется, а в бездне несётся, уворачиваясь от метеорных потоков и прячась от космической радиации.
А в анабиозе дёшево и сердито – каждый посапывает в своей капсуле, сложенной в штабель с другими, и ничего ему не надо. Роботы за всем присмотрят и довезут в целости и сохранности. Гарантия полная. Исключая обстоятельства непреодолимой силы, например, конец света.
Кстати, может быть они-то его и переживут. Только узнают ли об этом?
Он знал, как пережить конец света и смог бы. Ему было знакомо состояние самадхи (сомати), он даже для эксперимента входил в него, чтобы убедиться в своих способностях. В нём наступает значительно более глубокое засыпание организма, чем при медитации с остановкой сердца и дыхания. В этом состоянии вся вода в организме, включая внутриклеточную, приобретает структуру кристалла, полностью прекращается обмен веществ, тело каменеет и становится невосприимчивым к внешним влияниям. Оно сохраняется бесконечно долго, как гранитный булыжник где-нибудь в почве, и по команде возвращается к активной жизни.
Только какой смысл сохранять тело после конца света? Зачем оно нужно и чем оно будет там заниматься?

#    #    #

На Каллисто его ждали. Там всегда всех ждали. Так ждут близких, возвращающихся домой. Каллистяне жили большой дружной семьёй, как в старинных русских деревнях и провинциальных городках. Это напоминало ему песню из его молодости с щемящими словами: «…на нашу улицу в три дома, где всё просто и знакомо…», и ещё: «…где без спроса ходят в гости, где нет зависти и злости…».
Его встречала миловидная женщина с копной каштановых волос. После всех восстанавливающих и тонизирующих процедур он чувствовал себя превосходно. К тому же общая располагающая атмосфера поднимала настроение.
- С прибытием, Мастер. Как вы себя чувствуете? – это было вполне уместное обращение в данном контексте.
- Лучше всех, дитя моё, - они открыто и весело рассмеялись его ответному обращению. Первыми словами устанавливался тёплый, искренний контакт. Здесь это было вполне обычным явлением. Как и должно быть в раю.
- Можете звать меня Аней, если хотите. Как вам удобней.
Неожиданное имя. Сейчас уже очень редкое. Прямо из его прошлой жизни.
- Мне удобней Аннушкой.
- Если не возражаете, я покажу вам, где вы будете жить. Можно проехать, а можно и дойти. Получите незабываемые впечатления.
Она имела в виду пешую прогулку по наружному ландшафту с естественной силой притяжения.
- Я – за впечатления.
- Замечательно. Если что-то не будет получаться, я подстрахую. Обычно у всех всё сразу получается. Нам – туда, - она махнула рукой в направлении выхода.
Они шли в огромном вращающемся эллипсоиде и, по мере приближения к оси вращения, искусственная сила тяжести сменялась естественной. Естественной была как раз искусственная, а своя, родная, могла сравниться только с невесомостью. Через просторный круглый выход они вышли в эдемский парк. Выплыли.
Вот в этом месте у новичков отпадывали челюсти.
Картина открывалась изумительная. На чёрном бархате неба сиял неправдоподобно огромный диск Юпитера, полосатый, клубящийся атмосферными циклонами. Он сразу притягивал взгляд и невозможно было оторваться от апельсино-лимонно-оранжевых узоров на его поверхности. Казалось, они шевелятся, плывут. Этот никем непридуманный, естественный, созданный природой эффект с успехом заменял отсутствующую здесь облачность. Тут и там в небе блестели пятнышки его спутников. Одно из них величаво проплывало на фоне Юпитера, оживляя всю картину. 
Нашлось место и Солнышку над горизонтом, маленькому, но очень яркому. Напротив него, на другой стороне неба вокруг Юпитера можно было разглядеть и звёздочки, не очень яркие при солнечном свете.
Но ещё волшебней было внизу. Сколько хватало глаз, раскинулся зелёный ландшафт, как на картинах Боба Росса. Передний план с деревьями, в основном пространстве зелёные луга, речушки, перелески, на заднем плане дремучий лес, холмы, за ними скалистые горы. Высокие, роскошные, трудноузнаваемые деревья тянулись в небо. Вдоль дорожек радовали глаз переливами нежных оттенков нескончаемые грядки цветов. Изумрудная трава густо укрывала поверхность до самого горизонта. Величавые лесистые холмы и ещё более величавые живописные горы за ними ограничивали сказочный пейзаж. Всё это великолепие отражалось в зеркальной глади водоёмов, разбросанных тут и там.
Восторг от всей этой сказки многократно усиливался ощущением удивительной лёгкости во всём теле. Дорожки были прямые, ровные, и ходить он приспособился с первых шагов. Он и на Земле ходил осторожно всю жизнь, едва ступая упругой стопой. Близкие никак не могли привыкнуть к его бесшумному появлению где-нибудь за плечом и часто вздрагивали. Он и дышал бесшумно, даже взлетев по лестнице на шестой этаж, едва заметно учащал дыхание, а через десять секунд оно уже было в норме. К тому же он и свет не включал, если мог без него обойтись.
При его упругой походке каждый шаг здесь превращался в маленький полёт.
Трудно слабой человеческой фантазии придумать что-либо, более похожее на рай. Наверно именно таким представлялся он тем, кто что-то в этом понимал.
Со времени его прошлого посещения здесь многое изменилось, только небо и ощущение лёгкости остались прежними. Намного расширилась освоенная территория, добавились горы, деревья стали гигантскими. Это только явные, очевидные изменения.
- А вы почему ничего не спрашиваете? – Ане уже давно не терпелось услышать о его впечатлениях.
- Аннушка, милая, я бы рад спросить, да, понимаешь ли, я и так всё знаю. За свою долгую жизнь я всё перевидал, даже и здесь успел побывать.
- Да? И правда, жаль. Я так люблю рассказывать приезжим о нашем мире. Я его так люблю! В него невозможно не влюбиться! Ведь, правда? – слово «люблю», наверно, здесь было самым употребительным.
- А ты не слушай старика, ты рассказывай. Мне тоже будет интересно.
Аннушка с явным удовольствием начала рассказ, нет, не рассказ, а поэтическую элегию, симфонию. Он слушал и отмечал неизвестные ему новости.
Всё, что мог охватить глаз на этой территории, было результатом человеческой деятельности. Только горы были естественными, но и к ним изрядно была приложена человеческая рука. Весь огромный участок был защищён прозрачным эластичным самовосстанавливающимся куполом с экранирующим слоем. Поддерживало купол давление воздуха. При нарушении его целостности каким-нибудь случайным метеоритом – оставалась небольшая вероятность этого, повреждение в короткое время затягивалось само.
Экосистема включала в себя тщательно подобранные компоненты – ландшафт, растительность, водоёмы, животных и птиц. Экологический баланс строго контролировался автоматикой с искусственным интеллектом, который тоже контролировался группой специалистов. Всё было рассчитано и предусмотрено. Ресурсы – энергетическое топливо, вода и прочее были неограниченны. Уже разведанные на спутнике месторождения могли обеспечить беззаботную жизнь местного населения на тысячи лет, да ещё и на половину земного населения хватило бы. Но разведано было ещё далеко не всё.
Таких зон здесь было несколько. Кроме того, не меньшими темпами развивались экосистемы на Ганимеде и Европе и в последнее время на Ио. Аннушка уже успела побывать на двух первых, но не смогла пока попасть на Ио. Там многое не так, как на других спутниках. И по природным условиям, и по общественному устройству.
 Когда она думала и говорила о Ио, глубоко в мозгу в районе эпифиза Святой почувствовал холодок, вибрирующий и раздражающий. Какие-то её личные невысказываемые переживания были связаны с тем местом, то ли страх, то ли потеря.
- А какие здесь люди! - продолжала она.
Управляет всем Совет Патриархов, выслушивает все предложения. Высказаться может любой, попусту никто не выступает. Уважается мнение каждого, прежде всего потому, что каждый высказывает только такое мнение, которое уважает сам. Если кто-то в чём-то оказывается не прав, то всегда в открытом обсуждении он сам для себя это выясняет. Упрямство в заблуждениях очень непопулярно, считается дурным тоном, хотя тоже принималось бы окружающими как особенность характера, одна из граней личности.
Он, казалось, внимательно слушал, одобрительно кивая, но его правое полушарие вело свою параллельную активную работу, анализируя невысказанную информацию, скрытую в мыслях, чувствах и эмоциях, скрывающихся за словами Аннушки. Он уже считал все её мысли, знал всё, что знает она. И даже больше. Но ещё не всё.
По крайней мере он знал, что делать дальше.

#    #    #
Служебные дела много времени не отняли. Местный ответственный за сбор экологической информации оказался смышлёным парнем, понимающим всё с полуслова. Чем-то он напоминал земного соседа по экологическому району. Это было легко объяснимо. Все специалисты Системы обучались в её учебной сети, охватившей всю Землю, по одной чётко отработанной программе, осваивали одни и те же науки по одинаковой методике. Обучение было качественным, и к его окончанию они думали и действовали примерно одинаково, по крайней мере в профессиональных вопросах.
Местный спец практически всё уже сделал сам. Вместе они протестировали всю сеть, ввели константы, расставили приоритеты под местные условия. Он очень редко работал с кем-то в паре, но в данном случае это было необходимо. Ему нужен был тесный информационный контакт. В общении с коллегой он прояснил ситуацию и укрепился в решении – надо лететь на Ио, там – разгадка, или ключ к ней. В процессе отладки он по служебному каналу связался с руководством и согласовал вопрос по полёту на Ио. Общий канал связи был очень узким из-за космических расстояний, труднодоступным и дорогим и к тому же оф-лайновым. Слетать на Ио было просто, это был почти обычный дальний авиарейс. Не требовалось никакого противостояния планет и анабиоза. Только терпения на несколько часов. Ио крутилась вокруг Юпитера по очень короткой по космическим масштабам орбите и всегда была легко доступна.
Заказав билет на ближайший рейс, он отправился на прогулку, отдавшись своему вечному увлечению с молодых лет – пешему передвижению. На Земле вне помещений пешком ходили единицы, слишком уж удобным и доступным был транспорт. Тонус поддерживали в основном медицинскими средствами, а стрессы снимали у психотерапевтов или мирились с ними.
Пешие прогулки в условиях, близких к невесомости, вызывали совершенно непередаваемые ощущения, он мог их сравнить только со своими полётами во сне. Но это было другое. Гулять он предпочитал в горах. Так же, как на Земле он взлетал по лестнице на шестой этаж – он никогда не любил шагать со ступеньки на ступеньку, это было невыносимо медленно и скучно, а увидеть его никто не мог, по лестницам никто не ходил, их продолжали строить на случай пожара или для страховки – так и здесь он гигантскими прыжками преодолевал крутые склоны, взбираясь на вершины.
В детстве он почему-то очень любил лазить по горам, намного больше, чем это свойственно всем мальчишкам. Наверно это было из прошлой жизни, потому что в этой он родился в ровной, как поле для гольфа, тундре, с редкими и пологими холмами. В  летних поездках на юг он разыскивал в окрестностях крутые склоны повыше и самозабвенно полз по ним вверх. Бывал и в горах. Пещеры были пределом его детских горноисследовательских мечтаний.
С вершин гор открывались широкие пространства, неся ощущение безграничной свободы – самое желанное для него переживание в этой жизни. Близкий горизонт усиливал сказочность широкой панорамы. Казалось, если получше разбежаться гигантскими шагами, со всей силы оттолкнуться на краю обрыва, то можно пролететь над всем пространством внизу и долететь до горизонта.
Он вглядывался в мельчайшие подробности раскинувшегося под ним живописного ландшафта, сопоставлял реальную картину со схемой на экране своего коммуникатора, ориентировался и искал сооружения и природные объекты, находил и радовался этому, как в далёкие мальчишеские годы. Ему было хорошо в своём детстве. Он был счастлив, как в раю.
Здесь как-то не думалось о конце света. А он был намного ближе, чем казалось.