Апокалипсис. Последний год. Глава 5. Гражнецки

Нанотехнологии могут всё. Любой вид человеческой деятельности можно усовершенствовать до работы с отдельными молекулами. Пионеры нанотехнологий рисовали радужные, захватывающие перспективы её возможностей, но они в своей буйной фантазии не могли предвидеть и малой доли могущества того джина, которого они выпускали на службу человечеству.
Джины послушные, они беспрекословно выполняют то, что им прикажут, такова их работа. И чтобы не попасть впросак, ими надо уметь управлять. Надо думать и любить. Любить человечество и окружающих. А то прикажешь такому джину вырыть яму соседу, он тут же выроет хорошую, глубокую пропасть, и по закону кармы ты же в неё и попадёшь.
Но люди пока несовершенны. То есть они совершенны для того, чтобы есть, пить, спать, дышать, худо-бедно растить детей, ходить на работу и делать там то, что скажут, но для нанотехнологий они не доросли, не доразвились.
Медицина, пищевая промышленность, разборка промышленных отходов и восстановление окружающей среды. Это далеко не весь список отраслей, куда проникли нанотехнологии, но именно этими ему пришлось заняться. И в последней из них он столкнулся с профессором Гражнецки. Талантливый, почти гениальный исследователь. Главным его недостатком была одержимость. Собственно не сама одержимость, а неспособность обуздать её или направить в нужное русло. Всеобщий недостаток – духовная недоразвитость.
Он не сомневался в закономерности того, что сразу вышел на Гражнецкого. Это подтверждало верность выбранного пути. Когда он действовал правильно, у него всё срасталось, получалось легко и быстро. Найдя профессора уже нетрудно было проникнуть в его память и получить недостающие ответы на оставшиеся вопросы.
Главное стало ясно сразу. Даже совсем не зная Гражнецкого, но, обладая минимальными знаниями в физиогномике уже по мефистофельскому блеску в глазах, по заворожённому выражению лица и взъерошенной растительности можно было понять, что здесь готовится что-то грандиозное, имеющее общечеловеческое значение и, скорей всего, негативное.
Святой его знал, и потому ему сразу всё стало ясно, кроме нескольких конкретных подробностей. Ситуация вырисовывалась следующая.
Гражнецки был страстно влюблён в науку, в исследование и познание нового, в поиски ответов на вопросы. Его становление как учёного совпало с бурным развитием нанотехнологий и это определило предмет его страсти на всю жизнь. Его можно было понять. Любой нормальный человек, имеющим естественное человеческое любопытство, не смог бы остаться равнодушным, если бы ему представилась возможность наблюдать тонкую работу молекулярных машин.
Большую роль в научной специализации Гражнецкого сыграло изучение им рибосомы – клеточной органеллы, синтезирующей белки. Часами он заворожённо наблюдал безукоризненно точные механические операции микроскопической фабрики, подробно изучил ход всех сложнейших процессов, их последовательность и взаимосвязь. Уже вначале исследований он полностью забыл о биологическом значении наблюдаемого им явления и рассматривал всё как чисто механическое устройство, как предприятие, состоящее из нескольких цехов, энергетической станции, транспортной службы, отдела считывания генетической информации и передачи её в цех сборки на главный конвейер, на котором подвозимые узлы (комплементарные аминокислотные остатки) пристыковывались к изготавливаемому изделию – молекуле РНК.
Вирусы при ближайшем рассмотрении тоже представляли из себя механические молекулярные машины, впрочем, более примитивные.
В своих первых наномеханизмах он очень широко использовал подсмотренные в рибосоме технические решения. На стадии экспериментов и по предварительным результатам успехи были несомненны. Наигравшись, после первых опытов, он стал думать о практическом применении.
Направление дальнейшей работы выбрало его само. Молодого учёного с его успехами заприметили и пригласили в солидную корпорацию. Его попросили заняться утилизацией отходов производства. Экологическая ситуация становилась всё хуже и хуже, несмотря на растущие расходы на сохранение окружающей среды. Законы были жёсткие, обойти их было невозможно, и корпорация теряла на этом огромные средства. Перенос борьбы за чистоту среды на молекулярный уровень требовал первоначальных вложений, но зато потом пошёл бы самотёком, не требуя практически никаких затрат.
Однако не всё было так гладко, как хотелось бы. У нанотехнологий были противники, как оно всегда бывает на переднем фронте. Теоретической базой их были опрометчиво рассказанные широкой публике отцами-создателями этой технологии страшные сказки про «серую слизь», в которую якобы превратится всё живое на Земле, если наноботы-утилизаторы выйдут из под контроля, про ужасы неправильного применения этих технологий в медицине и про возможности нано-оружия, если оно будет создано.
Основание для этих страхов, конечно, было, как и для страхов вообще. Это основание – несовершенство человеческого общества и духовное несовершенство человека. Движение было довольно мощным, полностью игнорировать его было нельзя. Во главе стояли закалённые в борьбе активисты – защитники народов, те самые, которые посвятили жизнь борьбе, воюя то с угнетателями, то за защиту окружающей среды, то против глобализма, неважно против чего или за кого, лишь бы пошуметь, поскандалить, поругаться да побить витрины.
Но применение нанотехнологий сулило огромные барыши, и этому уже никто не мог противостоять. Гражнецки, обеспеченный всем необходимым, самозабвенно взялся за дело. Чем заниматься – утилизацией, медициной, синтезом пищевых белков или чего-то ещё, ему было совершенно безразлично. Он взялся за всё сразу, он начал конструировать универсального нанобота, который мог бы выполнять любые задания, введённые в его мозг – нанопроцессор. Это была его ошибка.
До универсального нанобота человечество ещё не доросло. Становилась явью угроза «серой слизи», и не только. Святому пришлось вмешаться.
Гражнецки дошёл уже до стадии завершения, готов был демонстрировать первые результаты, оставалось только устранить влияние каких-то посторонних молекулярных сил и связей. В чистых лабораторных условиях это влияние было едва ощутимым, но в условиях реальной среды оно серьёзно нарушало течение процесса.
Он очень долго бился за своё детище, пытаясь поставить его на ноги. Перекопал горы информации, но нигде, ни в какой теории не находил ни описания, ни малейших ссылок на эти силы и связи. Тогда он начал догадываться. Объяснить конкретно, что происходит, он, конечно, не мог. Но для себя сделал вывод, что его работу блокируют какие-то могущественные посторонние силы.
Ума он был недюжинного и интуитивно связал эти силы с вездесущей Системой. Он понял, что надо спрятаться от Системы. На Земле это было невозможно. Логическая цепь размышлений привела к Марсу, как к единственному месту, где можно скрыться не только от Системы, но и от промышленного шпионажа и от всех других мешающих факторов. Дело было в том, что на частных участках Марса за состояние периферийного оборудования отвечал владелец участка. Своих людей Система там не держала. Получив управление в свои руки можно было выйти из под колпака Системы, каким-нибудь образом подменить снимаемую там информацию. Это был уже вопрос техники.
Свои соображения он изложил Совету директоров корпорации, особо упирая на промышленный шпионаж. Это была слабая струнка всех крупных бизнесменов, их в бизнес-университетах традиционно учили тому, что если бы кому-то удалось скрыться от промышленного шпионажа, то это само по себе давало большое преимущество.
Директора решились на дополнительные немалые расходы, предчувствуя сверхприбыли.
Вот так Гражнецки оказался на Марсе.

#    #    #
Святой размышлял: Ведь это явно не последняя угроза, которая приведёт к Концу и с которой невозможно сладить. Я ведь могу и на этот раз предотвратить катастрофу. Явно не тот масштаб. Мелко плавает. Такое уже проходили. Как предотвратить – вопрос даже не техники, а этики. Жаль профессора, столько сил, ума, времени и нервов положил он на это дело. Он не переживёт ещё одну неудачу, это будет для него личной катастрофой. В конце концов, может ли он один отвечать за несовершенство человечества?
Ну ладно, пусть потешится, пусть получит моральное удовлетворение, пусть даже получит положительные результаты. Но на Марсе. На Землю они не распространятся, на Земле свои законы, и опять начнутся те же проблемы. Но, скорей всего, до этого уже не дойдёт.
В райском посёлке в ожидании рейса на Землю он с удовольствием предавался активному отдыху – прыгал по горам, плавал в чистейших водоёмах с морской водой. Местная вода тоже была солёной, только добывать её приходилось из многокилометровых скважин. Плавать было непривычно легко, вода выталкивала невесомое тело, можно было даже немного пробежать по её поверхности. Брызги собирались в крупные капли, взлетали высоко и медленно падали.
Ждать долго не пришлось. В период благоприятного противостояния планет рейсы были частыми, и скоро он, тепло попрощавшись со всем персоналом, улетел домой.
Дома его ждал приятный сюрприз.