Пять лет

Неторопливо надвигаются сумерки, и один за другим зажигаются уличные огни. Мокрый асфальт отражает маленькие шестиэтажки, когда-то многоцветные, но теперь однообразно серые, небо, неотличимое от города, и множество людских ног. Пахнет унынием и скукой…
От метро направо, а там десять минут пешком. Затем, перейдя очередные белые, еле различимые на сером полосочки, снова направо – и перед глазами крохотное четырёхэтажное здание при свете одиноких фонарей, спрятавшихся за разросшимися деревьями. По дороге мимо огромных скрюченных силуэтов с коряво растопыренными ветвями-пальцами к крыльцу, тогда новому, а теперь порядком постаревшему, и к большой тяжёлой двери, которая всегда закрыта для посторонних посетителей. Кроме сегодня. Этот день выпадает раз в год на третью пятницу октября, когда прежние, давно забытые выпускники встречаются под одной крышей – все, кто оставил в душе место для встречи – чтобы вспомнить то, что ещё не растворилось под влиянием дождей и лет. А если вспоминать нечего – взглянуть равнодушно на то место, когда-то значительное, а ныне жалкое и нелепое, где прошли долгих десять лет твоей жизни.
Медленно на второй, опустевший и полутёмный, этаж по протёртым ступеням, к двери, которую так и не покрасили за эти годы, не то, что поменяли. Ссохшаяся и немного покосившаяся, она смущённо открывается, и оттуда бьёт в глаза резкий свет с многочисленными ещё лицами. Я последний.

Сначала я не приходил сюда, потому что слишком недавно оставил опостылевшие мне стены. Медаль. Золото. На меня возлагали большие надежды… Потом – институт, и всё не до этого. Красный диплом. Педагоги гордились. А потом – пустота… Куда теперь?

-О, какие люди! Сто лет тебя не видел!
-Всё-таки, пять лет прошло. Маленький юбилей. Не мог не прийти. – сказал, чтоб отвязаться. Конечно, мог и не прийти. Не в этом дело.
-Ну, рассказывай. Где пропадал-то?
Гоша, школьный приятель. Сидели за одной партой. Почему дружили? Кто разберёт. Наверное, ему хорошо было списывать. А мне – чего жалеть? – знаний не убавится.
-Ты сам-то как? – спрашиваю на автомате.
-Да ничего. Кое-как отучился в финэке. Чуть не вылетел, да папаша приплатил кому надо. Теперь пошёл к нему в фирму, да скоро уже своя будет, дело начинаю. На лето думаю скатать за бугры. Типа, дача там и всё такое. А ты? Не то, что я. Самая светлая голова в классе.
-Водитель трамвая.
Лицо Гоши, вернее, теперь Георгия Викторовича, исказило прекислой гримасой сочувствия.
-Что, из института выперли?
-Да нет, - удивился я, - закончил с отличием.
Наступила досадная пауза.

-Ты что, идиот, что ли? Да ты такое будущее можешь себе сделать! У меня связи есть, поначалу подсоблю маленько. Там раскрутишься, а бабло потом отдашь.
-Нет, спасибо. Меня и это устраивает.
-Да ты что, свихнулся?

Что ему объяснять? Всё равно не поймёт. Хм, «бабло». Георгий Викторович. Тут дело куда серьёзнее.

Ранним утром, пока весь город ещё спит, по тихим свежим улицам в парк. Трамвайный парк. Там они, эти древние машины, ждут, чтобы их разбудили и повели по железным путям навстречу жизни… И вот уже они старинным грохотом своим заводят остывший за ночь механизм города. И на первой же остановке тебя – ждут. Бегут, торопятся. Иногда ворча на ходу, что долго не было. Но ВСЕГДА – ЖДУТ.
И дальше – с разгона в громкий, оглушающий жизнью день!..
Вечер ушёл в небытие, словно его и не было. И теперь – обратно, той же дорогой, до метро. Там, в полупустом вагоне закрыть глаза и думать.
Медленно проплывают лица бывших одноклассников и одноклассниц, взрослых и деловых людей, и Георгий Викторович со вторым подбородком и маленькими свинячьими глазками, отупевшим взглядом и заплывшим лицом. И у каждого в душе по мешочку, где, подобно крови в жилах, медленно перекатываются монеты, маленькие и большие, и их блеск изнутри отражается во взглядах… А что же мечта? Покоится, придавленная грудой камней. И на каждом камне какая-то надпись, мне непонятная…

Я долго думал. Думал, когда ещё учился. Где – моё? Найду ли? Тем ли я занимаюсь? А ответа не находил. И только спустя несколько лет, совершенно случайно наткнулся на объявление. И пошёл. И заново учился. И кричали на меня, и ругали, и дипломы мои оказались никому ненужными бумажками. Но я не жалею. Не могу жалеть. Потому что, что бы ни случилось в жизни, МЕНЯ – ВСЕГДА – ЖДУТ…