Cказ про ермошкина налима

Сказ про Ермошкина налима

Слышь, от-ко, был у нас в руднике надзиратель — Ермошка. Люди Синюгой его прозвали за здоровенный нос синий. А тот нос у Ермошки посинел оттого, что любил он хмельного выпить. Да и не токмо разговеться в святые праздники, а и в простой день на дно стакана поглядеть. Народ рудничный посмеивался, глядючи на солового Ермошку, да не перечил — огромен был Ермошка да силён не в меру — пятаки пальцем гнул, подковы ломал. Да и как у силачей таких водится, был добр и не придирчив. Отдохнуть давал, не подгонял в работе, а ежли тачка застревала, то и подмогнёт, подтолкнёт, чай не в тягость. Страсть у него ещё была: вечерком с удой посидеть, окуней да ершей с чебаками потягать. Годков уж сорок ему стукнуло, когда решил Ермошка жениться. Ездил на ярмарку в Сысерть да присмотрел там кралю. Да не в годах, а девицу, Настёнкой звали.

Отец у Настёнки в шахте загинул, мать девку одна растила. У приказчика двор мела, да в избе полы мыла — приказчик-то бобылём жил. Выросла Настёнка ладная да пригожая — хорошо, что приказчик на то время уж совсем стариком стал, а то быть беде. Но как деток своих не нажил, за свою внучку считал, — то сарафанчик новый подарит, то справит обувку. Сам-то спиной болел, лежал всё. Мать Настёнки весь день при нём была: подай-принеси. Настёнка получше других своих подружек нарядная ходила, даром что сирота. На ярмарке-то и столкнулся наш Ермошка с Настёнкой на карусели. Позадь неё сидел да высмотрел красавицу. Только карусель стала — ходил за девицей по пятам. Случай попал — выпытал у подружек, чья такая. А подружки смеху ради возьми да скажи. Так вот потерял Ермошка покой, даже выпивать перестал. Только время выдастся, едет в Сысерть да и трётся у заветной избушки. Настёнка-то, конечно, приметила громилу здоровущего, что глаза тупит как встретится, да не приняла всерьёз: ну кто ж с носом таким за молодками увивается!

А на Петра и Павла решился Ермошка сватов засылать. Да как родителей-то у него не было, померли оба по старости, упросил деда соседского, Панкратыча с его бабкой Ефросиньей быть за сватов. Бричку выпросил в управе, оделся во всё новое, да в Сысерть и прикатил. На мать-то Настёнкину словно ушат воды холодной вылили. Жених-то справный, вон какой бугай, да в годах уж больно больших для девчонки. И всё бы ничего, — нос синий тоже Ермошку подвёл. Невеста, девица-краса, а у жениха такой носище, словно скалкой приложили. А приказчик как увидал Ермошкину личину, так и затрясся весь: "Вон, говорит, выметайтесь! Мыслимое ли дело к моей ягодке такому вепрю приноравливаться!". А тут надзиратели местные подоспели да и вытолкали жениха и сватов из избы. Позору-то было на Ермошкину долю ещё когда на рудник вернулся. Панкратыч-то зол был сильно на Ермошку, что уговорил его на дело такое пустое. Молчать не стал. Совсем проходу Ермошке не стало — хоть и не показывали, а весь рудник смеялся. Мучился-мучился Ермошка, а как стало невмоготу житьё такое — выбрал ночь лунную и пошёл на омут топиться. Пришёл на бережок, слёзы из глаз льются, обида нутро жжёт — два шага ступить осталось, а там — не поминайте лихом! И тут сбоку-то в кустах заворочалось, забурлила тина прибрежная. Большой круглый ком водорослей над водою выперся, а из него слова хлюпать стали — аж брызги во все стороны: "Что, Ермолай, тягостна житуха-то. Ко мне в гости собрался?"

Обмер Ермошка, сообразил, что это водяной ему свою личину показал. Но как всё равно уже ему было, ответил:

— Обрыдла мне жизнь такая. Зачем она мне. Без ласки, без слова доброго от милой девицы, а только насмешки да тоска беспросветная.

— Рано тебе в глубь мою! Хозяйка за тебя просила — человек, мол, добрый, рудничных не шибко забижаешь.

Живёт в омуте здешнем налим. Старый налим, да вздорный. Совсем от рук отбился! Вот споймай-ка мне его, да не губи, а на привязь посади. Приду — заберу! Сделаешь — Настёнка твоей будет, не сделаешь — более неволить не буду, хлебай водицу сколько хошь."

Сказал Водяной всё это да и нырнул обратно в воду.

Стоит Ермошка у омута и не знает: топиться аль нет. Всё слова водяного из головы не выходят: "...Сделаешь — Настёнка твоей будет...". Помялся Ермошка, помялся и пошёл домой — снасть собирать. Бечеву достал добрую, с конского волоса, крюк из гвоздя загнул, в каменке закалил, накопал в огороде червей жирных земляных, пошёл к омуту, насадил червей пук да и закинул в воду. До утра просидел, а поклёвки всё нет. На вторую ночь достал ерша здоровущего да окуней несколько, а налим не идёт. На третью ночь не утерпел — уснул, бечёвку к руке привязав.

И приснилось Ермошке, что Хозяйка Медной Горы на пригорок по-над омутом вышла. А вместе с ней и Настёнка. Гладит Хозяйка Настёнку по голове и говорит: "Будет у тебя жених славный да пригожий, вот только бы на сердце чёрной курицы ловить догадался..."

Проснулся Ермошка, пошёл домой, по дороге чёрных куриц высматривает — а нет таких. То хвост серенький, то белое пятно на крыле. Нету совсем чёрных. Бегает Ермошка по посёлку за курами, народ удивляется: "Совсем Ермолай Васильич из ума выжил. Вот что присуха-то с мужиками делает!" Запыхался Ермошка совсем, присел на траву, а его кто-то за рукав треплет. Оглянулся — нищенка незнакомая отколь-то взялась да подаёт ему курицу живую. А курица та без единого пятнышка — как смоль чёрная. Только взял — исчезла нищенка без слова единого, будто и не было её.

Еле дождался Ермошка вечера, пришёл к омуту, насадил сердце куриное, забросил и стал ждать. Прождал час-другой, опять его сон морить начал. Крепился Ермошка сколь мог, да в одночасье и забылся. И приснилось ему, что тянет его в бездну чёрную что-то за руку. Проснулся Ермошка — а он в воде уже и дышать-то нечем. Рванул руку к себе, вытянул голову, глотнул воздуха и опять под воду. Тянет вглубь Ермошку сила неутомимая. Изловчился Ермошка, намотал на локоть бечеву, подтянулся да и оседлал налима. Оттолкнулся ногами от дна, вынырнул, опять воздуха хлебнул и давай налима мотать. Зажал ему жабры намертво. Побился налим ещё маленько, да и затих. Пропустил Ермошка бечеву ему через жабры, здоровенный кол в берег вбил и пустил плавать на привязи.

Только светлеть стало — бечева вдруг сама от кола отвязываться стала, да и соскользнула в воду. Принял, видно, водяной работу.

А только с Ермошкой ничего и не стало.

Пошёл Ермошка домой, спать лёг, а как проснулся, услыхал коня ржание с улицы. Выглянул — Настёнка с подводы сошла и к дому идёт. Кинулся одеваться, в зеркало глянул — оторопь взяла. Нет больше носа синего, выправился да нормальным стал. Смотрит на Ермошку из зеркала справный мужик, с лица не дурной, ни морщин, ни мешков.

Не сразу рудничные на свадьбе узнали жениха. Разве что по голосу признали да по взгляду доброму. А Ермолай более никогда рыбу не ловил — чтоб удачу не спугнуть...