Письмо солдата, прерванное сном, порванное ветром

   Так зыбко, мягко ветер распахнет окно,
   иначе, или так шутя, разрушить может хрупкий образ,
   и ощущения бывших дней какой-то вязью перед сном
   или в течение ходьбы - все это...
   Искаженных лиц, сплетенных в памяти набросков,
   толстеют карандашные штрихи,
   рождается эскиз из серых линий, сначала плоский,
   но закрыв глаза, растет в объем и обрастает кожей.
   Не прерывай моей игры...

Инструктор-ветеран из этого мира: 
- Мы должны быть остановлены новым. 
Еще одна точка на расстоянии руки, 
и сразу сказал на неизвестном:   
- Перебинтовывай.   
   
- Чувствуешь, как много людей   
окровавленные, израненные   
от двери к двери,   
их мы отдали жизни, чтобы они   
оправдали тот серый день,   
когда на юге прекратились бои.   
   
- Да, - согласилась она.   
- Могла найти. Этот раненый -   
не оказалась нежной.   
И калекой вновь чувствовал,   
как рвется кровь из груди бежевой. 
   
И видимо соглашение между сном. 
И видимо, обессилев, упала -   
на каждом красовалось нарисованное. 
- Может, уйдем вправо?   
   
Часами притуплял ее внимание,   
разрывом слов его смягчила.   
Всё - детские приемы обращения 
с кусочком голубого неба.   
Между стволами - настигли их,   
убили не из мщения.   
   
- Тихо.   
Обернувшись, собиралась посетить 
его исчезновением -   
он начинал терять терпение.   
   
Останавливающихся в себе слов   
из ощущения, что могу говорить, 
повернулся и упал   
на выставленный кем-то штык.   
   
Его обступили солдаты,   
сменялись смущением лица,   
в светло-зеленых мундирах,   
зашнурованных на шеях.   
   
Растертые ноги солнце грело,   
задумавшись теперь   
передвигалось.   
   
Старинная машина, к отелю подъехав, 
беззвучно канула.   
Неверные шаги забрезжили в тумане, 
застыл высокий силуэт.   
   
Лица укрупнялись - их примут   
за плечи, в воду.   
- В вашем списке   
людей, подобных урагану, нет.   
   
Затем она дважды была такой.   
   
- Твое теперь мое лицо,   
и кругом всё вокруг, -   
ответил он, рядом присел,   
на ощупь нашел,   
на ощупь кожу,   
из глаз снова брызнули...   
   
Удержать их куда-то бессвязно,   
ласковое утешая.   
   
В белом продолжала стоять   
посреди комнаты,   
прижал ее и колебался,   
что будет кричать:   
- Я не пристрелю его, - холодно 
шептала.   
   
- Иди к лицу, не разбирая,   
кто, что говорит.   
   
Возможно, наткнулись они на него 
на запасном пути,   
несчастный наконец утомился   
и изо всех сил старался держаться - 
бесшумно его отвели.   
   
Инструктор-ветеран из этого мира: 
- Мы должны были остановлены   
ударом новым, шедших к свету,   
созданий маленького роста.   
   
- Тихо, - обернулась она -   
могла найти зверей опять.   
Пытался вновь упасть   
повернутым вверх лицом.   
   
- Чтобы сделать это,   
даже если будут кричать?   
Тогда она рассмеялась,   
совсем отказавшись молчать.   
   
Заставили идти вслепую,   
ощупывая пол ступнями.   
Ее кожа становилась красной -   
он считал ее руками.   
   
Команда прозвучала над деревом: 
"Быть двуязычными!"   
   
- Пожалуйста, не трогай, меня пристрели. 
- Тебя... - повторила она.   
Усмехнулся он, вернулся и сидел 
недвижно в течение суток.   
   
Останавливаясь, чтобы пить   
- медленно шли,   
проходили осенние дни.   
   
Под окнами - военные отряды.   
Пришло время еще двоих.   
Звери вошли. Шел мелкий дождь.   
   
- Ваши сомнения касались   
только боли тупой,   
и трупы, теряя сознание,   
согревались в глине сырой.   
   
Однажды они засыпали, обессиленные. 
Прямо в комнату звери вошли -   
узорно попадали.   
   
Несколько минут   
солнце здесь ждало нас.   
- Я больше не вернусь.   
   
- Последний раз мы здесь,   
и камни отскакивают от двери,   
оставляя длинные следы,   
потом отправляемся дальше,   
был бы он жив - поступил бы так же. 
   
Челюсти сжались в тумане глухо. 
И не пытались вступить   
в эту историю даже звезды -   
холодным тоном говорили уходить. 
   
Она обхватила его слова, и звери 
вошли в некотором отдалении -   
им нравилось быть везде.   
   
Скрюченные силуэты вынырнули из реальности. 
Нога шевельнулась, и был твой выбор: 
солдата красная рубашка   
приблизилась к груди шепча.   
   
Иногда больным удавалось избежать 
встреч ран и болеутоляющей жидкости. 
   
Двое, прикусила губу -   
в светло-зеленых мундирах   
зашнурованных до... и коричневых сапогах. 
- Вы видите, что нам это надо узнать. 
   
Тридцать в пути передвигались медленно, 
хотелось есть:   
у каждого солдата с собой   
лежала фляга и в сумке сухари.   
   
Расспрашивал - на спину повернулся, 
и камни с наслаждением впитывали кровь, 
открыл один глаз и снова пришлось отползать, 
увидев издали отряд.   
   
Но тут сказал он - полчаса перед ним 
каждый день, как тень:   
- Ты не думал об общем списке   
приговоренных людей.   
   
Она смотрела все труднее:   
во время сна замерзала.   
   
Повернулся к вентиляционному отверстию, 
просунул руки внутрь, заметил краем глаза, 
как плечи вздрагивали.   
   
- Может, теперь, когда в руках пистолет, 
оба научатся чувствовать близость. 
   
Ноги солнце грело, теперь передвигалось, 
очень хотелось есть,   
но шел дальше и бил прямо, превращая 
в бесформенную кровавую массу месть. 
   
Вот и тут палачи ежедневно -   
не знаешь, что будешь кричать,   
обхватят внешность, крепко обнимут, 
заставят тихо вспоминать.   
   
Звук выстрела - он сел.   
И замерла она.   
   
Причудливой формы их пути,   
ее растертые ноги солнце грело - 
передвигались и время секли.   
   
И ветерок, проносясь между ними, загадочный, 
и кто мог ответить ему - увидел лишь воздух, 
совершенно одинокий в пространстве. 
   
Недавно медленно кивнул и дал знак своим, 
проснулся мгновенно, смотрел туда, 
куда должна прийти, и в лица кричал, 
обзывал их - усиливал ее слабый голос, 
и пол стал скользким от лежащих тел. 
   
Полоснула ножом по постели   
и забылась.   
   
- Не понравилось мне, что, может быть, 
в длинных серых одеждах со шляпой в руках 
стою и думаю, как прежде.   
   
Заорал:   
- Вероятно, ваш уход от двери был плавным, 
соблазнительно привлекательным. 
   
С раны песок - она потерлась щекой, 
он в этом тумане был бел.   
- Не вынуждай меня, -   
беззвучно раздевалась.   
   
- Вероятно, ваш уход от удара и 
распухший язык не узнают,   
как женщину пытали -   
узнать хотели, где огромный сад. 
   
- По-твоему, он не нашел огромный сад, 
надежным ждать считал - не думал, 
как попавшие в беду.   
   
Шелковистая трава поднималась, обнимая. 
- Уже светло, - обернулась.   
   
- Они гибнут, -   
бормотал, пил таблетки санитара, 
висящего свободно рядом.   
   
Описав дугу, они упали вниз - раздумывали миг. 
Удивление: вместо травы под ногами вода, 
по крайней мере, не земля.   
   
Так, не сводя нервного взгляда   
с жителей этой земли,   
лежавших мертво у ограды,   
нашел огромный сад.   
   
Сосредоточило на ноги   
солнце настоящее горячее,   
солнце настоящее горячее,   
солнце настоящее горячее,   
солнце ласкало своими лучами,   
река плескалась за столом.   
   
В этой комнате не говорят о пощаде: 
барак был ранеными   
битком набит.   
   
Иногда они принимались   
лихорадочно вытирать кровь,   
чувствуя,   
как невольно сближались.   
   
- Ты должен убить их, -   
не дала ему слов.   
- Их надо убить!   
   
Мог стрелять на ходу,   
без неожиданностей ждать,   
ее слабый голос   
звучал теперь глухо - вдали.   
   
- Да, - согласилась она.   
- Скоро рассвет, -   
прошептал неизвестный.   
   
Деревья расступились. Он нес ее 
на расстоянии вытянутых рук,   
что это, и без того она   
зябко свернула себя в клубок.   
   
Шел, случайно выстрелил   
из стволов в молодые деревья   
солдат.   
   
Затем повязки сняли,   
и она пыталась медленно   
подняться с пола.   
   
- Стань на острые пластины, и опиши 
эту местность.   
- На краю поляны невидимое в тумане и 
костры.   
   
Тяжело на земле лежали.   
Взглянув на ноги, очнулся.   
- Кто это?   
- Я.   
Она положила свою маленькую голую 
ладонь.   
   
Левее, - подсказала она,   
потерлась о ветер.   
   
Офицер и   
пистолет в руках,   
направленный -   
в голове билось одно:   
успеть пересечь середину   
рек.   
   
Мелкий дождь, наконец в четверг, 
она вытирала кровь -   
струилась.   
   
В длинных серых одеждах   
с наслаждением пили воду   
с завязанными глазами.   
   
Тихо сел на носилках,   
поставленных на камни. Она села, 
зябко обхватив себя руками земли - 
на плече его голова болталась.   
   
Отошел от лежащего на полу посыпанном. 
   
- Может, начать поиски   
с завязанными глазами,   
подняв с земли горсть   
маленьких камней.   
   
Приступы прекратились,   
на пол рушились горечью -   
ей иногда согревались.   
   
С болью пришло удивление,   
на траву вышел, чтобы умереть   
в четверг.   
   
Твой выбор беззвучный:   
скользнула рукой и проткнула   
все чувства потоком ледяной воды. 
   
Женщины смущенно опустили ресницы лиц. 
- Умирая в этой земле совершенно одиноким, 
я больше сдерживаться не могу,   
выливая всю горечь.   
   
Шепотом спросил, когда она встала, 
как падали вниз на траве,   
распухший к нёбу язык прижимали. 
   
Так одиноко оставался труп,   
что даже больные заметили   
его неряшливый вид.   
   
Мелкий дождь наконец умер,   
в четверг осторожно,   
тихо уснул.   
   
Мелкий дождь наконец насытился. 
Рука запуталась на груди -   
длинные черные волосы, спускавшиеся 
по шее красной   
в местах касания с веревкой.   
   
Струиться из рук и чувствовать запах, 
придумавших эти поиски,   
с вами медленно идти,   
держась за приклад автомата,   
в ствол загоняя последний патрон. 
   
Для него оторвался   
невероятно острый обломок камня - 
коснулся лица.   
   
Он отошел от лежащего -   
и выполнил приказ.   
   
И изо всех сил стараясь продержаться, 
как она сама когда-то,   
на земле лежали, на траве пушистой спали, 
расставив руки, удивленно умирали. 
   
- Могу поклясться, что там помогли бы, 
схватили голову хоть раз бы,   
глаза заботливо прикрыли,   
сражающиеся.   
   
Шелковистая трава поднималась,   
обнимая жертв, которым следовали. 
   
Затем повязки сняли.   
- Допрашивающие,   
о Господи, прости нас,   
калеками стали наши товарищи.   
   
Луна весь следующий день лежала 
на запасном пути.   
   
Едва был слышен на допросе   
и, обессилено упав,   
запомнил этот день,   
как вспышки ярких молний.   
   
- Колени!   
Он поднял ее -   
рука в руке казалась красной.   
   
Каждый день готов был ударить,   
солдата убить не составляло труда: 
подойти сзади к нему,   
и повалится фигура медленно.   
   
Очень близко иногда они гибнут. 
Внизу всколыхнулось ярким светом, 
дыханием жарким обожгло.   
   
Удовлетворенный, он таким же старым 
стоял перед ней, помнил -   
хорошо бы упасть.   
   
Убивали друг друга прекрасные люди 
в длинном коридоре, где падали, 
разбившись у двери.   
   
Своими лучами река плескалась за спину руками 
и осознать себя пыталась.   
   
- Возможно, не выкарабкаюсь,   
ты здесь так не всегда -   
одинаково хорошо без меня, -   
он думал и снова терял сознание. 
   
Его голова болталась   
на поверхности изголовья,   
и хриплый смех ложился на пол,   
мелькало что-то в воздухе.   
   
И просмотрел ее,   
любуясь, отошел от окна,   
задыхаясь от воздуха.   
   
- Теперь ты слишком хороша в этой 
веревке на шее.   
Я найду место для обоих,   
пока придержу тело нежнее.   
   
Непобежденные сидели на полу   
и раны жидкой утоляли болью.   
   
Мелкий дождь наконец умер,   
выражение глаз потеряв.   
   
- Горячее солнце вам никогда не увидеть, - 
но в тот же вечер оно оказалось нежным 
и скованным, оба подползли к окну, 
и тихо всхлипнула:   
- Как много людей приговоренных. 
   
Мешавшая одежда вдруг упала,   
незащищенно перед ними   
стояла у петли нагая.   
   
В день спокойный, оплаканный дождем, 
она рассказывала мне свою историю, 
сбиваясь, забывая родной язык.   
   
Их тела уменьшенного веса   
на траве зеленой спали,   
не опускаясь до земли.   
   
- Ну, пожалуйста,   
не мешай двигаться дальше, -   
мы и так шли сколько могли.   
   
Все пять дней,   
когда повернутое вверх лицо держал, 
не выпуская, на коленях.   
   
Cолдат, неизвестный,   
лежавший на соседней койке,   
затих.   
   
- Скажи мне, ты понимаешь,   
ведь они не нанесут вреда,   
неужели ты, не опустишь рук,   
наносящих удары.   
   
Была связана,   
с нее кровь осыпалась во сне.   
Он чувствовал себя "не по себе". 
   
Что делать именно сейчас,   
когда на краю поляны невидимое - 
в лучшем случае попытаться уйти. 
   
- Кого-то было слишком много,   
вы видите, что ночь должна прийти. 
   
Ничто не изменится - волосы,   
спускавшиеся на колени.   
   
Во время ходьбы они   
перестали считать дни,   
считали только трупы.   
   
Ходили по периметру, ощупывали стены, 
и стоял вопрос:   
- Действительно ли видите   
людей окровавленных, израненных. 
Сколько же их на самом деле?   
   
- В четверг после того   
она сидела в красном платье,   
с нею необъяснимо я стоял   
под ледяными струями дождя.   
   
- Что сделали эти люди? -   
обессилев, упала   
в шестой раз в руках она.   
   
Лежали - солнце грело свои мысли, 
теперь он убил ее, глядя,   
с болью пришло удивление   
вместо травы - водная преграда. 
   
Скользя в руке небольшой паузы, 
четыре раза просыпались холодными. 
   
Как птичья трель,   
прозвучала короткая реплика.   
Тихо скрипя себе под нос,   
в конце коридора открылась дверь. 
   
Ладно, если хочешь слышать:   
- В поисках бога теперь ты.   
   
Щекой потерлась - пояснила свое движение. 
   
Опустился на теплую землю,   
вокруг лежащей чернотой.   
   
- Погладь мою печаль, как кошку, 
разбей, как скорлупу ореха,   
там ветер, там тень смеха...

   Позвонит телефон колоколом, и стены, кареглазый шкаф,
   и женщина вбежала, и рука на трубке -
   все покрылось блестками, кусочками зеркал,
   и искренность, которой так томился в недели пустоты,
   была лишь похоть...