Старуха

Старуха вот уже 20 лет никуда не выходила из дома. Ей никто больше не звонил. Никто не писал. А за стеной жил человек. В доме было много комнат – ей даже порой казалось, что это лабиринт. Но человек был всегда за стеной. Только раз в год он скребся в ее дверь и возникал на пороге. В нем старуха узнавала Колю. Он криво улыбался, подходил к ней близко-близко и обдавал ее своим запахом. 
От Коли пахло жизнью. Той, другой жизнью, которая сбежала от нее вот уже 20 лет назад. Старуха, морщинистой обезьяньей лапкой брала от Коли сверток в синей бумаге и вдыхала поцелуи девушек, кровь бритвенных порезов, пыльный ветер дорог. День рождения старухи приходился на середину июля, и Коля от жары всегда потел. Дверь закрывалась, и человек снова прятался за стену. Может, это был вовсе и не Коля. В синем свертке лежала шоколадка и открытка. Что еще может понадобиться старухе в ближайший год? На открытку она роняла крупные, как капли летнего ливня, слезы и неслась к захлопнувшейся двери через туман 20-ти лет. Ее слабые пальцы дергали медную ручку, но жизнь не возвращалась.
Человек за стенкой жил, и до нее всегда долетало его эхо. Она не открывала шторы. Сидела в полумраке и прислушивалась. Голоса сочились счастьем и глупыми надеждами, смех женщин, наверняка обольстительных, мешался в звоне полных вином бокалов. Смех мужчин был всегда громким и заразительным: старуха тихонько хихикала ему вслед. Иногда звучала музыка, но не та.
 А иногда она вдруг понимала, что о ней кто-то помнит; они говорили про старуху тихо, думая, что достаточно тихо: «А где бабка? – Да… -  Как ты с ней… У меня тоже такая же! – Ну-ну…» Старуха так долго жила звуками из-за стены, что слышала теперь и мысли. А мысль была почти всегда одной: «Конечно, я не имею в виду ничего плохого, не дай Боже. Но ведь столько не живут, в конце концов!» И старуха, соглашаясь, кивала головой.