Золотые лошади

За каменным бортиком набережной мутноватая вода проносила остатки лета: пластиковые бутылки от пикников, сучья и ветки с нацепившимися на них целлофановыми пакетами и тиной. Здесь же плавали листья, побагровевшие от ледяной воды.

Октябрь разбросал янтарные листья по бледному асфальту тускнеющего парка. Полуобнажённые ветви деревьев ждали первого снега, чтобы укутаться в его белые нежные меха. Они, стряхивая с себя последнее одеяние, при каждом порыве ветра то, словно в забытьи, отдавались воздушным рукам, которые качали и убаюкивали их, то вдруг пускались в порыве безудержной страсти в огненный танец своими рыжими верхушками. Они нагибались, точно всматриваясь в своё отражение в гладких зеркалах луж, то поднимались, вскидывая ветки и глядя на небо, которое сохраняло спокойное молчание. Дождя не было, но белые облака то и дело закрывали солнце, которое изредка бросало свои розоватые вечерние лучи на камень и воду и золотилось на кресте и куполе церкви на уходящем вдаль берегу.

Было пустынно. Только всё те же рыжие листья, сталкиваясь и шурша, перебегали с одной стороны дороги на другую, да чьи-то шаги слышались в конце аллеи. То казалось, что они удаляются, то приближаются, то слышались совсем близко, но их нельзя было разобрать. Всё что угодно могло привидеться, пригрезиться в этом полумраке-полусвете, любые слова ложились на мелодию, которую играла октябрьская природа, любые образы могли возникнуть среди вечерних полугрёз.

Но шаги приближались. Слышно было, как кто-то то наступал на попавший под ногу листок, то неосторожно пошаркивал подошвой о серую мостовую. Два бессловесных силуэта в один момент вынырнули из поглощавшей их мглы и продолжили путь. Два человека, словно не видевшие друг друга, шли и шли, каждый погружённый в свои мысли, их лица не меняли выражения и напоминали скорее каменные изваяния, нежели нечто живое. Только волосы развевались под порывами ветра, часто закрывая лица и глаза, которые оставались всё так же невозмутимы.

Внезапно, будто по сигналу, они остановились. И не столько остановка была внезапна, сколько перемена в этих задумчивых, сосредоточенных лицах, смотревших внутрь себя. Разительная перемена, казалось, смущала их обоих. Они, видно, по привычке старались принять опять это стоическое выражение, но стоило им взглянуть друг на друга, как оно рассеивалось и возникали улыбки. Оба по-прежнему сохраняли молчание. Ни звука, ни полуслова. Жестом девушка попросила своего спутника закрыть глаза, и оба опять расплылись в улыбках, уже ничем не сдерживаемых. Он подчинился и зажмурил глаза.

Она сняла рюкзак, поставила его на асфальт, а сама присела рядом на корточки. Девушка изредка поглядывала на стоящего человека, словно молчаливо прося его потерпеть ещё чуть-чуть. Она достала предмет, завёрнутый в папиросную бумагу, и медленно, стараясь не шуметь, развернула его. Это оказалась красная кружка с бегущими по ней золотыми лошадями. Поставив её рядом, она достала из рюкзака ещё что-то и загородила всё своей спиной на случай, если спутник всё же непослушно откроет глаза.

Через мгновение она повернулась, встала и, оставляя позади маленький яркий термос, на который тут же опустился рыжий лист, подошла к молодому человеку. Он всё так же безмолвно улыбался с закрытыми глазами. Взяв его за руки, она поднесла к ним нечто горячее, что приятно обожгло ладони, и вслед за этим глаза человека открылись. Он держал горячий чай. Опять молчание, опять взгляд друг на друга. И тут посреди тишины раздался весёлый смех. Оба смеялись. Потом девушка достала из рюкзака ещё какую-то коробку, завёрнутую в блестящую бумагу, протянула её и тихо сказала:

— С днём рождения!
— Спасибо! — ответил он, всё так же улыбаясь и посматривая то на асфальт, то на девушку.

Она стянула шнурок рюкзака, вскинула его на плечо и, комкая в руке папиросную бумагу, выпила остатки горячего чая из термоса. Они взялись за руки и пошли дальше. Наверное, они всё так же улыбались. Пройдя немного, девушка приблизилась к бортику мостовой и кинула папиросную бумагу в проносящуюся воду.

P. S. Из 2026. Мусорить нехорошо.

15.08.2002