Невидимка

Давным-давно, в те незапамятные времена, когда дороги были немного длиннее, чем сейчас, горы – выше и неприступней, небо - шире, а в лесах жили сказочные звери, странствовал по свету один волшебник.
Это был искусный и талантливый чародей тридцати лет. Нельзя точно сказать, где он жил и где родился. Этот волшебник не принадлежал ни к одной стране. Он еще не был знаменит, потому что носил эспаньолку, а самые громкие подвиги волшебники совершают, когда их борода достигает пола. Однако наш чародей мог уже многое. Звали его Нарбит. Он был жизнерадостным человеком с отменным чувством юмора и путешествовал по свету в свое удовольствие.
Как-то раз он прогуливался вдоль реки и вдруг прямо ему в руки неизвестно откуда упал кусок бумаги, на котором изящным женским почерком было написано красивое грустное стихотворение. Заинтригованный, чародей сохранил его, надеясь когда-нибудь узнать о его происхождении. И когда Нарбиту посчастливилось встретить самого старого волшебника на Земле, он показал ему стихотворение. Волшебник прикрыл глаза и коснулся бумаги, потом, задумчиво пощипывая свою длинную белоснежную бороду, произнес: "Черная Башня короля Аларика".
Об Аларике слышали многие. Король жил в неприступной крепости на высоком холме, и подданные видели его крайне редко. Они со страхом глядели на мрачную крепость и обходили ее стороной. Надо сказать, что в королевстве все время была глубокая зимняя ночь. Только один раз в пять лет выглядывало солнце, и тогда наступал великий праздник. Король выходил из замка, трубадуры играли что-то радостное, накрывались столы и начинался пир.
Однажды во время такого пира к королю заехал один старый знакомый – его коллега из далекого южного царства на другом краю света. Он спрыгнул с летающего корабля закутанный в меха, подошел к Аларику и что-то прошептал на ухо. А через день в Северной Стране появилась королева. Это была дочь южного правителя. Прожила она меньше года. Говорили, что всему виной холод и ночь, которые были невыносимы для южной принцессы. Так или иначе, Аларик остался вдовцом. А во дворе замка появилась высокая башня из черного камня. Никто не знал, что там прячут, и куда исчезли ее строители. Поговаривали только, что в башне живут слуги и все до единого – слепые: мол, Аларик собственноручно выкалывал им глаза, чтоб не могли разглядеть секрета.
Прошло время, Аларик вернулся живым из трех походов, три раза подданные отметили День Солнца, и королеву забыли. А Черная Башня по-прежнему возвышалась над замком.
Когда Нарбиту любезно рассказали все это, в нем проснулись чародейские амбиции. "Разве мне, Нарбиту, не подвластны любые секреты? Разве зря я столько лет изучал магические травы и вслушивался в разговоры звезд? Разве зря я готовил эликсиры и вызывал дожди? Для того ли я стал волшебником, чтобы какой-то жалкий северный король мог скрыть от меня содержимое своей башни?" – так думал Нарбит, и чем больше он думал, тем сильнее была решимость отправиться в Северную Страну.
В конце концов Нарбит сел на коня с золотыми крыльями и полетел на север. Вообще-то, как истинный бродяга, он не любил всякого рода транспортные средства, но на этот раз его подгоняло любопытство.
В четвертый День Солнца после смерти королевы у границ Северной Страны появился странствующий волшебник. Он спрятал коня и вошел в столицу, переодевшись менестрелем. Вообще-то у Нарбита начисто отсутствовал слух, но он недаром был талантливым волшебником и наколдовал себе арфу, которая играла и пела сама так, что людям казалось, будто это делает Нарбит. Люди в Северной Стране были мрачными и серьезными, поэтому певцы у них считались редкостью. На пире в честь Дня Солнца Нарбита заметил Аларик и пригласил к себе в замок. Арфа играла так чудесно, что король предложил Нарбиту остаться на недельку-другую и намекнул, что, возможно, сделает его придворным музыкантом. Волшебник, разумеется, согласился задержаться в замке. Там он был ближе всего к своей цели.
Пир продолжался до самой ночи. Едва солнце опустилось за горизонт, над королевством повалил густой снег. Утих звон бокалов, смолкли голоса, и даже волшебная арфа из вежливости перестала играть. Наступила новая ночь.
Народ потихоньку разбредался, а король со свитой отправился в крепость. За ее стенами раскинулся огромный замок из красного кирпича. Нарбиту дали маленькую, но пышно обставленную комнату в западном крыле. Оттуда хорошо было видно Черную Башню. Она поднималась очень высоко: выше крепостной стены, выше замка, выше елей, растущих во дворе. А на самом ее верху, в узком стрельчатом окне, горел огонек.
Нарбит потушил свет и лег в постель не раздеваясь. А когда замок уснул, волшебник вышел во двор. Он знал, что башню плотным кольцом окружала стража, и не рискнул приблизиться. Можно было на время усыпить охрану и пройти сквозь стену, но это было крайне рискованно. Что если башня заколдована? Тогда есть опасность застрять в стене и остаться там навсегда. Эх, если б Нарбит умел читать мысли, он уже знал бы тайну короля. Но... Об этом и речи нет, если ты носишь эспаньолку.
Оставалось только одно. Нарбит извлек из нагрудного кармана хрустальный свисток и дунул в него. Не раздалось ни звука. Однако уже через три секунды перед волшебником опустился конь с золотыми крыльями.
Нарбит оседлал коня, и тот поднял его к единственному окну в черной башне. Чародей присел на перила балкона, прошептал заклинание, и конь оказался в его кармане. Приоткрытое окно было занавешено тонкой тканью, из-под которой пробивался свет. В ту ночь как безумный бился ветер и завывала вьюга, но теперь к этим звукам примешивался еще один – едва различимый и волнующий. Нарбит прислушался. Это было пение, доносившееся из-за стекла. Такого прекрасного голоса он еще никогда не слышал. Даже арфа ни за что не смогла бы так спеть, а ведь это волшебный инструмент! Но самое удивительное заключалось в том, что голос был женский.
Нарбиту и раньше приходила в голову мысль, что королева вовсе не умерла, а сидит в башне, заточенная туда жестоким Алариком. Неужели это правда? Но зачем было прятать королеву? Бред, бред...
Это была песня без слов, незнакомая и грустная. Там звучало все: и одиночество, и холод зимней ночи, и тоска по счастью, от которой сжимается сердце... Зачарованный, Нарбит не мог пошевелиться. Снег, кружась, падал ему на голову, но он ничего не замечал.
Пение стихло, и постепенно волшебник пришел в себя. Способность здраво рассуждать снова вернулась к нему, и он понял, что певшая не могла быть королевой, потому что через столько лет даже у искусной южной женщины не бывает такого молодого и чистого голоса.
Немного поколебавшись, Нарбит постучал в окошко. Из-за стекла послышался тихий возглас.
- Кто там? – спросили его из дальнего угла комнаты.
- Я волшебник. Может быть, вам нужна помощь?
- Помощь? Нет, помощь мне не нужна... Только прошу вас, ни в коем случае не заглядывайте в окно. Но что я говорю? Вы верно, пришли погубить меня...
"Ничего, ничего не понимаю... – думал Нарбит, ловя на ладонь пушистые снежинки, - Кто же она?"
- Успокойтесь, я с места не сдвинусь без вашего разрешения, - произнес он вслух, - скажите только, как вас зовут.
- Оша. Принцесса Оша.
- Принцесса?!!
- Ах, вы ничего не знаете, совсем ничего... Зачем вы тогда пришли? Вы не хотите меня погубить и не можете сделать счастливой. Зачем вы пришли?
- Я... Видите ли, я издалека... Я нашел ваши стихи... Нет, не то... Просто я здесь, и все.
- Издалека... Это слово звучит как музыка. Я рада, что мои стихи попали к вам. Я пишу их и привязываю к лапам птиц в надежде, что кто-нибудь прочтет. Скажите, вы ведь зрячий?
- Да, - ответил Нарбит, несколько удивившись.
- Я видела, как снег танцует над крышами города. Я видела, как раз в пять лет разгорается над лесом восход. Я видела солнце и северное сияние, звезды и облака. Но одного не увижу никогда – человеческих глаз.
Поскольку Нарбит ничего не говорил, принцесса продолжила свою непонятную речь:
- Вы видите, как высока эта башня? Так знайте, что сверху и донизу она наполнена книгами. И каждую нескончаемую зимнюю ночь я все читаю и читаю эти книги. Почти из любой можно узнать, какими бывают взгляды: какими глазами смотрят влюбленные, а какими – умирающие, какими – счастливые, а какими – те, кто отчаялся. Когда-нибудь я дойду до последней книги, но так и не увижу ни одного настоящего взгляда. Я уж не говорю про море и чаек, нивы и реки, лесные тропинки и мраморные дворцы. Они живут в моем воображении. Но взгляд я не могу представить.
- Вы дочь короля? – спросил Нарбит совсем уж невпопад.
- Да, я дочь короля. Но какое это имеет значение?
- Зачем он так поступил с вами?
- Я же говорю, что вы ничего не знаете. Ничего... Мой папа тут не причем. Вернее, причем, но он не сделал ничего плохого. Просто в молодости он имел несчастье поссориться с одной злой феей. Когда я родилась, моя мама умерла. Но фее было этого мало. Она наложила на меня страшное проклятье. "Отныне, - сказала старуха, - взгляд человека будет для нее смертелен". Теперь я должна всю жизнь провести в этой башне, со слепыми слугами. Я даже не знаю, красива я, или нет, потому что никогда не смотрелась в зеркало.
- Ну, это вы зря, в зеркало-то смотреть можно, - задумчиво сказал Нарбит.
Дело в том, что наш чародей неплохо знал античную мифологию. А принцесса, видимо, еще не дошла до этих книг. Но когда Нарбит объяснил в чем дело, она поверила.
Волшебник повернулся к принцессе спиной, занавеска была отодвинута, зеркальце извлечено из кармана – и каково же было удивление Нарбита, когда он увидел там... чернокожую девушку, правда, очень красивую.
- Посмотри на себя в зеркало! Теперь тебе понятно? – в волнении чародей перешел на "ты".
- Что мне должно быть понятно? – спросила принцесса, изумленно разглядывая свое отражение.
- Не было никакой феи и никакого заклятья. Просто Аларик – не твой отец. Я не знаю, кто был любовником королевы в ее родной стране... наверное, раб... это неважно. Но когда ты родилась, пришлось тебя спрятать. Аларик не выдержал бы такого позора. Теперь я могу посмотреть на тебя, ты – на меня, и тогда мы улетим отсюда.
Так они и сделали. Нет нужды говорить, что принцесса полюбила Нарбита с первого взгляда. Поэтому она не колеблясь села с ним на коня. Однако уже на полдороге Оша взмолилась, чтобы волшебник отвез ее обратно в башню.
- Здесь слишком много воздуха и света. Я никогда не знала, что мир выглядит именно так. Мне страшно, я хочу обратно.
Что делать, пришлось Нарбиту поворачивать. Когда они расставались, принцесса плакала и обещала, что будет писать про него стихи и птицы обязательно принесут их в любой уголок мира, где бы он ни был. Она говорила, что уже увидела достаточно и теперь может быть почти счастлива. Напоследок она спросила:
- Может быть, ты останешься со мной?
Но Нарбит покачал головой. Он не мог остаться в башне, так же, как Оша не могла выйти наружу.
С той поры много воды утекло. В наших краях о Нарбите известно мало. Никто не знает, что волшебник делал все это время. Говорят, что он так и не отрастил бороду, шляется по трактирам и, сидя за кружкой эля, все смотрит в потолок, как будто оттуда что-то должно упасть.