Город мечты новеллы

               
                Город мечты

                (дождь, над Невой туман…)

Фамилия  у Афанасия была Горелик, родом он из Зимы, есть в Сибири такая станция с холодным названием, где он родился и вырос.
- Апанасий - через букву "п" ласково называла его любимая бабушка.
С этой легендарной станции, с таким редким названием, он зашагал себе дальше по жизни твёрдыми и размашистыми шагами, выбрав на ура железнодорожную стезю.
- Апонятко, иде ты, унучок? - звала его бабушка с явно выраженным украинским акцентом, сама того не желая,  дав детворе внучку кличку – «Апоня».
А Апоня тем временем, неплохо закончив десятилетку, мечтал поступить учиться в Санкт-Петербург, впрочем, в то время он ещё продолжал называться Ленинградом. Именем человека, как многие считают, который не совсем справедливо повлиял на изменение  названия города в свою пользу, унизив его основателя - твёрдого и решительного царя Петра Первого. Но, тем не менее, как говориться из песни слов не выкинешь, а историю вовсе не переделаешь. Не одно поколение этого города выросло в нём, в переименованном, и жило себе, поживало со своими радостями и невзгодами Ленинградской жизни, совершенно забыв о прежнем названии, справедливо считая себя Ленинградцами. Что поделаешь, всё рано или поздно возвращается на круги своя - и вот Ленинград снова стал Санкт-Петербургом.
Но даже этот столь радостный факт никак не соблаговолил Афанасию поступить на учебу в город его голубой мечты. Видать - тому была не судьба. И то училище, в которое отправили Горелика, под названием «ШУКС» (школа усовершенствования командного состава) располагалось в Москве, можно сказать, недалеко от Питера. По сравнению с Зимой это было гораздо ближе, почти рядом, рукою подать, всего лишь каких-нибудь семьсот пятьдесят километров, это не четыре с половиной тысячи? Чем Горелику предстояло успокоить свою заскорузлую душу.
- «Ну, ничего, выберусь как-нибудь в Питер, да надышусь там воздухом с Финского залива. Налюбуюсь пейзажами любимого города,  напьюсь его красотами, в котором я так ни разу и не был» - продолжал успокаивать себя Афанасий.

Службу в училище он нёс прилежно. С товарищами дружил, вино не пил, начальству хоть и не льстил, но уважал и относился к последнему с глубоким почтением, за что в совокупности заслуг его портрет висел на доске почета родного училища. (были раньше такие вот привилегии).
Отдыхал после службы он с толком, зря время не тратил. Ходил в столичные театры, на концерты, посещал картинные галереи и библиотеки. Иногда, правда, захаживал и в Московские бары, в одном из которых познакомился со студенткой из Питера, по имени Марина (от слова морская), с ней они быстро нашли общий язык. Правда, в отличие от Горелика, Марина просто приехала посмотреть Москву.
Хоть нравилась Апоне столица, но Питер его не то, чтобы звал, он его просто манил, мерцая где-то на горизонте души отблесками Петропавловской крепости и прочими неземными красотами.
Показав по возможности подруге Москву, Гарелик взаимно был приглашен в город его мечты - Санкт-Петербург. Радости Апони, ну не было предела…
И вот согласовав свой визит на майские праздники, которые в какой-то мере совпадали и с днём рождения  красивого города, он, так и не поспав после тяжелого и трудного наряда, отправился в северную столицу.

На вокзале с билетами, в то время как всегда были большие проблемы. Но, воспользовавшись своей курсантской, красивой железнодорожной формой, он умудрился соблазнить одну проводницу «Красной Стрелы» (поезда Москва - Санкт-Петербург) взять его с собой без билета. Вагон был забит до отказа, и проводница пристроила его в своём купе, в надежде поразвлечься с красавцем до самого Питера. А у Апони просто слипались глаза ото сна, и он кое-как выполнив её просьбу, просто-напросто отключился. Но поспать ему  так и не удалось. Пошли ревизоры, проводница всё время перекладывала его из одного освободившегося купе в другое.
В итоге Афанасий ступил из вагона на перрон Питерской земли помятый и с хроническим недосыпанием, напоследок послав проводнице воздушный поцелуй. Страстное желание, любоваться Питером, у него сильно сменилось таким же страстным желанием,  ну хоть немного поспать.
Марина его не встретила, но, оказавшись добросовестной девочкой, подрядила на это мероприятие свою подругу, и та безо всякого интереса к Апоне, посетовав на занятость, быстренько проводила его в комнату своего институтского общежития, в которой они и жили вместе с Мариной.

- Хочешь, с дороги поспи, отдохни, вот на этой кровати, что у окна,  я тебя закрою на ключ, а Маринка часа через три придёт…
Тяжелая, массивная дверь старинного здания общежития  за ней  тихо закрылась,  в замке повернулся ключ…
- «Ну, слава тебе господи, хоть три часика покимарю, а то в глазах всё просто сливается,  вторые сутки как на ногах» - обрадовался Апоня.

Только он разделся и лёг, только стал забываться и проваливаться в какую-то яму или же бездну, только над его головой закружились ангелы, как входную дверь в его комнату, с той стороны, какой-то ненормальный стал рубить топором с требовательным криком:

- Открой сука! Я тебя выследил! Я тебе  дурную башку топором разнесу!!! -  продолжал настойчиво рубить топором  дверь незатейливый малый.

 И у него, у того мальчика, как заметил Афанасий, всё ладненько так получалось. Видать мальчуган деревенской закваски, так как рубил двери с толком. Афанасий понял, хоть это и недоразумение, но ему срочно надо спасаться, дабы не влипнуть в какую-нибудь грязную историю, которая кончится плохо. От мысли, что в любимом городе, который он ещё так и не посмотрел, его могут зарубить топором, Афанасия охватил дикий ужас. Волосы  на его голове  разом зашевелились. Афанасий схватил в охапку свою курсантскую одежду и бросился к окну. Но тут страх сковал его ещё больше, это был шестой этаж здания ещё дореволюционной постройки.
- «Мама мия!» - пронеслось у него в мозгу. Там, далеко внизу, отчетливо различались блестящие булыжники Питерской мостовой, он на минуту представил себя на них мёртвым с распластавшимся телом.
- Нет!!! - вдруг непроизвольно вырвалось у него. Тем временем, размашистые удары топора становились всё сильней и сильнее. Ещё чуть-чуть, и крепкая дверь не выдержит…

- Открывай предатель!!! Смерть хоть красиво прими!!! - дикошаро орал малый по другую сторону комнаты. Похоже, что он был сильно пьяный. А тем временем какой-то женский голос сипло и надрывно требовал срочно вызвать милицию.
- Милиция!!! Вызовите милицию!!! -  надрывался натуженный голос.
- «В его истерике больше присутствует страх, нежели желание навести правопорядок» - зачем-то машинально подметил Апоня.
- Открывай сука, я вам сейчас обеим бошки поотрубаю!!! -  конкретно грозил мальчуган с коридора, всё выше поднимая волну страха в душе Афанасия.
Дверь вот-вот должна под яростным напором открыться, и Афанасию ничего не оставалось, как заскочить в большой  крепкий шкаф,  который  по времени был сродни зданию общежития. Прихватив с собой форму и сапоги, Апоня скрылся в его чреве в самый  последний момент, когда дверь с замком была почти уже вырублена. Тут на радость Горелику подоспела милиция и заломала того буйного и психического, повалив его мордой в пол.
- У, суки, завалю, зарублю!!! - цедил пьяный малый сквозь зубы, отчаянно вырываясь и так же отчаянно норовя не отдать топор.
Но вовремя подоспевшие милиционеры, как видел Апоня, через не закрывшуюся  створку двери, не собирались уходить быстро, они, прикуривая степенно расположились за столом,  не спеша рассуждая меж собой под какую статью будут подводить этого гражданина.
- И чего он дурень сюда с топором ломился? - недоумевал один из милиционеров, - нет здесь никого, у него «глюки» наверное, с перепою…?

 Афанасий беспокоился и переживал по поводу закатившейся под стол его форменной фуражки, и второпях забытого белого шарфика, который предательски висел на спинке стула возле кровати, на котором сидел, степенно покуривая один из милиционеров.
Потом приехал криминалист  и всё засвидетельствовал. А Апоня уже не мог, он уже засыпал, и ещё ко всему прочему, к своему стыду, страшно хотел в туалет. Так сильно, что ему ничего не оставалось, как надуть в свой собственный хромовый сапог, больше сходить было некуда.

- «Бог с ним, потом вылью, там высохнет, выветрится,  не сдаваться же мне…» -  подумал он тихо.
Милиция ушла, вместе с тем со строптивым, с запоздало подоспевшей Мариной, которая умоляла милицию не сажать того малого и даже просила прощения попросила, как будто  она  рубила дверь топором и была во всём виновата.

- Ладно, там разберёмся… - вяло успокоил её один из милиционеров.

Свет в комнате с вырубленной топором дверью погас, и Апоня, почувствовал в себе вторую жизнь, глубоко, как перед смертью вздохнул, быстренько оделся и пулей выскочил в коридор, воспользовавшись, так вовремя подоспевшим лифтом. И вот он на улице, живой! Стоит прямо на набережной Невы, над Невой моросит дождь и серебрился слабый туман… И всё это загадочно, красиво и романтично.
Он спустился пониже к воде, на старинный лодочный гранитный причал, и, любуясь смиренным течением реки, постелился себе кем-то забытыми газетами, постелился прямо на древнем граните. Положив под голову форменную фуражку, он стал засыпать, долгожданно проваливаясь во мглу томного сна.

***

Над "его" причалом остановилась машина с влюблёнными, из которой неслась песня Розенбаума.
- "Дождь, над Невой туман, львы, намочили гривы, то-о-олько портовый кран, нам, разгружает сливы…" - медленно летело над гордой Невой.
Похоже, что влюблённым нравилась эта песня, они её повторяли и повторяли…
А Афанасий уже спал в лунном тенёчке у кнехта, и в его сонной голове крутилось только одно: – "Дождь, над Невой туман…".
Он сладко спал, правда слегка раздосадованный, таким вот началом осмотра своего любимого города… Но не беда, у него всё было ещё  впереди.
Невская вода была в тридцати сантиметрах ниже его головы,  а впереди  были целые сутки осмотров достопримечательностей северной столицы. В сонной голове ещё крутились начальные слова песни, которые запомнились ему на всю оставшуюся жизнь, простого рубахи парня, с далёкой Сибирской станции Зима, который сильно проникся первыми и яркими впечатлениями, города его мечты, города - Санкт Петербурга.
- "Дождь, над Невой туман…" - всё неслось и неслось над Невой… и Афанасием. Песня, отражаясь от тёмной воды, отсвечивала огнями фонарей красивого города.

                Андрей Днепровский - Безбашенный. (A’DNEPR)

                3 апреля 2002г


                (памяти моего первого знакомства с северным городом)