Monologue 3. Pain

Молчаливое войско стоит у стен моего последнего пристанища. Бесчисленное. Безликое. Безымянное. Время стерло лица осаждающих, и гордые, чеканные профили осыпались пригоршней колючего песка, устлав все вокруг. И развеяны ветром среди высоких дюн этой мертвой, безоглядной пустыни звуки их имен, гремевшие когда-то в дальних землях.
Они уже никому не причинят вреда. Ставшие тенями умерших воспоминаний. Но все еще охраняющие путь к моему прошлому своими телами, превратившимися в неподвижные, полупоглощенные жадным песком времени, статуи.
И пока они здесь, - безмолвные воины, порабощенные злым и упругим, как вымоченная в соленой воде плеть, древним как сама земля Словом, и только ему покорные, - не вырвется наружу, заслонив горизонт от края до края жерлами черных смерчей, моя Боль.

В башне из боли,
В плену тишины
Сумерки воли –
Закатом вины.

Бремя покоя
В оправе беды.
Страхом застоя –
Текучесть воды.
(с) Rorato

Боль не отпускает однажды плененных. Заключение в Башне бессрочно.
И Вечность стоять, замерев у ее подножия, легионам Заката.