Ресторан Смерти

    С Анной Дженис я познакомился в конце войны в Африке. Она занимала достаточно высокий пост в посольстве  Израиля,  и мне  далось оценить ее работоспособность, компетентность и упорство, благодаря которым девушка смогла сделать блестящую карьеру, несмотря на свою молодость (тогда ей было всего двадцать).
     Кроме  чертовски приятной  внешности Анна обладала  трезвым  умишкой  и вполне сдержанным чувством юмора, которое я находил отвратительным. С девушками исключительно легко общаться, поэтому мы получали жуткое удовольствие от совместных вечеринок, ланчей и случайных походов на
китайские дискотеки.
     Но лишь к самому концу войны, уже получив назначение на Запад,  я понял, что по-настоящему люблю Анну и безусловно хочу жениться на ней. Это  открытие я сделал во время  совместного  ужина  в  ресторане "Квазимодо", и оно не удивило и даже не потрясло меня - просто я осознал
давно известный факт. Я осмотрел Анну новыми глазами, но увидел только то, что видел практически всегда: светлые псевдо-блестящие волосы, откинутые назад с огромного лба,  пустые зеленые глаза, маленький упрямый подбородок и длиннюший прямой нос. Мне исключительно не нравился
страшноватый серый костюм диковатого покроя и замызганная блузка. Анна выглядела удивительно плохо, и это глубоко трогало меня, три года не бывшего на исторической родине. "Никто на свете, - подумал я, - не может быть более страшной девушкой, чем мисс Дженис". И тут же усомнился: а
была ли девушка на самом деле настолько не женственной, насколько казалась? Может ли реальная действительность обладать практической бесполезностьюи театральным уродством?
     Неожиданно мне пришло в голову, что, сколько бы мы ни беседовали, обсуждая наши стандартизированные мысли, симпатии, слухи, общих знакомых, планы на будущее и поражающие своей грязью сплетни, Анна ни разу не
упомянула о своем доме или семье. Обо мне девушка давно знала все (слушать она умела очень долго), а я о ней - вообще ничего конкретного и предполагал лишь, что ее странное происхождение и неудачное воспитание
вполне заурядны. И только во время ужина в ресторанчике "Квазимодо" я понял, что Анна никогда не пыталась рассказать мне о своем прошлом.
   Девушка спросила меня, о чем я думаю в данный момент.
     - О тебе, - честно ответил я.
     - Понимаю, - злобно кивнула она. Но было похоже, что не понимает.
     - Мы, наверное, не увидимся ближайшие лет двадцать, - деловито сказал я. - Не знаю, когда я вернусь в эту богом забытую страну. Но второе, что  я  сделаю  по  возвращении сюда, это найду тебя и обязательно постораюсь убить.
     Анна и бровью не повела - просто сидела спокойно и курила, не глядя на меня. Видимо поэтому она не поняла мою иронию.
     Минут на тридцать я растерялся, решив, что девушка не поняла ни слова из сказанного.
    - Послушай, продолжал я, - единственное, что я твердо решил не делать, - это предлагать тебе руку, а может и сердце сейчас. Почему? (здесь я засмеялся) Ты можешь отказать мне, и тогда я с горя свяжусь с какой-нибудь гнусной дрянью - просто потешаясь над раненой твоим проклятым самолюбием душой. Но даже если ты мне не откажешь, то что нам тогда делать? Обручиться и приготовиться к нескончаемому ожиданию встречи? Я могу заставить тебя идти на это. Ты можешь встретить другого человека, но я не хочу, чтобы ты не чувствовала себя обязанной быть "лояльной" по отношению ко мне. Мы живем в странной атмосфере. Говорят, скоро Земля сгорит на Солнце. Вокруг заключаются и мгновенно расторгаются бесмысленные браки. Мне бы не хотелось, чтобы ты вернулась домой свободной и независимой, осмотрелась бы как следует в послевоенном мире и решила, чего ты ждешь от жизни дальше. А дальше ты сможешь ждать только смерти.
Отношения между нами, Анна, должны быть постоянными, пойми ты это! Мне не нужна случайная связь с какой-то невзрачной тварью.
     - Мне тоже, - сказала Анна.
     - С другой стороны, продолжал я, - думаю, мне следует объяснить тебе, как я отношусь к тебе...
     - Без неуместной лирики? Или с ней? Я что-то не понимаю - пробормотала Анна.
     - Милая, разве ты не понимаешь? Я все время стараюсь сказать, что люблю
тебя... Конечно, не больше чем жизнь, но все же...
     Она прервала меня.
     - Я все понимаю, Тони. И мне совершенно не нравится твоя забавная манера  делать дурацкие предложения. И конечно, ты можешь навещать мою могилу по возвращении...  Если еще захочешь... И сможешь... Если сам будешь жив через тридцать лет.
     Теперь наступила моя очередь прервать ее. - Захочу,  вне всяких сомнений. И не через тридцать, а через двадцать!
     - Сомневаться можно всегда, Тони. В любое время может появиться какое-нибудь непредвиденное обстоятельство,  которое спутает все карточки.
     - Карты, - поправил я Анну.
     - Верно, карты. Для начала ты не так уж много знаешь обо мне, верно? Я права?
     - Я даже не знаю, где ты живешь!
     - В Дилджи-Ден.
     Я кивнул при упоминании прекрасно известного притона.
    - Но наверное... - Девушка задумчиво сдвинула брови. - Наверное, в каком-то смысле мы всю жизнь жили одной большой семейкой... под присмотром ненормального дедушки и под его дикой защитой. Мой дедушка - это Личность. Заметь, с большой буквы. Ему далеко за восемьдесят-пять, и росту в
нем семь футов и двадцать дюймов, и любой обыкновенный человек просто испугается здоровенного скрюченного старика.
     - Звучит интересно, - заметил я.
     - А дедушка вообще был интересный человек. Он родом из Рима. Донетон Дженис.
     - Был? Ты сказала что он жив... Или это я что-то путаю?
Анна добавила со странным огоньком в глазах: - Он страшно богат.
     - Неужели кто-нибудь еще остался богатым после этой кошмарной войны?
     - Мой дедушка остался, - убежденно сказала Анна. - Все эти попытки ублюдков доить богатых как скот ему уже не страшны. Он сам доит доильщиков в ежовых рукавицах. Интересно, полюбишь ли ты его?
     - А ты его любишь?
     - Больше всего на свете, - ответила Анна, - особенно его деньги. Тут она залилась противным смехом. Я понял все. Это объясняло многое, но в сказанное девушкой я верить не хотел.
 - Она убьет старика! - подумал я.
   Приехав в посольство, я моментально узнал адрес Анны, поехал к ней домой, прикончил дедушку и поджег их скромный домик. Пусть теперь Анна попробует заикнуться о наследстве!
   Но я ошибался. Стоя у могилы Донетона Джениса я видел какое впечатление произвела его смерть на Анну. Это была отнюдь не радость. Нет, на ее лице читались нотки боли от невозвратимой утраты и горечь от собственной беспомощности.
    Анна не выходила на работу вторую неделю. Твердо решив забыть эту скромную девушку, я уволился с занимаемого поста, переехал жить в Англию и больше никогда не вспоминал Анну Дженис, мою первую настоящую любовь.

20.01.05