Пан Каднер

ПАН КАДНЕР

Посвящается Оле Пецевич

I

Обед в столовой, где герой впервые пробует грустную кашу и узнает о пане Каднере.

Столовая в гидрологическом институте отличная. Настолько, что обедать в нее ходят сотрудники и нашего института. Меню включает в себя обязательные части, как то полевка, чай и десерт, и выборочную – второе. Некоторые псевдознатоки чешской кухни говорят, что полевка – это суп. Но я уверен, что это самостоятельный гастрономический продукт, занимающий промежуточное положение между супом и бульоном в реестре Бюро Гастрономических Градаций и Стандартов. Под десертом в разные дни понимаются: яблоко, пирожное и салатик. Самая главная и самая сложная часть – второе. Второе несет на себе основную питательную нагрузку, а поскольку на вкус и цвет приятелей нет, второе существует шести видов. На выбор. Это очень хорошо: можно выбрать второе с мясом, без мяса, вегетарианское, диетическое, экзотическое и, наконец, сладкое. Однако, из диалектики известно, что в любом положительном явлении существуют скрытые отрицательные стороны.
На раздаче обеда стояла знакомая девушка, пани Новакова, которая упорно не хотела понимать, что мне от нее нужно. Константин Константинович, стоявший прямо передо мной, укомплектовался порцией кнедликов с полагающейся обильной подливкой и уже наливал себе чай. Я уже устал объяснять пани Новаковой, что хотел бы отведать в этот чудесный зимний день кнедлики с гуляшом, поэтому просто молчал, мысленно порицая всяческую возможность выбора. Пани Новакова произнесла что-то по-чешски, с женской наивностью полагая, что я ее понял. Но я понял совсем другое – рано еще мне считать, что я понимаю чешский язык. Поэтому, преодолевая брезгливость перед языком жестов, перешел на него. «Таке» – вырвалось из моих полиглотичных уст, и я ткнул пальцем в тарелку Константина Константиновича. Лицо пани Новаковой изображало нечто среднее между отчаянием и состраданием. Минуту она не решалась ни на что, а после решительно черпнула из ближайшего чана. Почерпнутое расползлось по моей тарелке. И это были не кнедлики, которые, как известно, не ползают. Это была каша, но не сама каша привела меня в растерянность, а ее вид. Состав каши не угадывался. Чтобы немного ослабить впечатление, направив его в позитивное русло, в обнимку с огурчиком на кашу прилег здоровенный кусок мяса. Я налил чаю и понес поднос к столу, за которым уже сидели Константин Константинович и Санек.
Санек уговаривал нешутошную порцию риса с грибами, Константин Константинович валял ломтик моего любимого кнедлика в подливке, а я смирялся с неизбежностью общения с необычной кашей. Первая ложка каши облегчения не принесла, а наоборот, увеличила напряжение, которое стало витать в воздухе. Константин Константинович осторожно поинтересовался:
– Что это у вас за каша сегодня? Гороховая?
– Не знаю, что-то из перловки, – неуверенно ответил я.
– Ух, как замечательно, перловка очень полезна, – попытался приободрить меня Константин Константинович.
– Если бы я ел только то, что полезно, – сопротивлялся я, – я, конечно, был бы здоровее, но чуть грустнее.
– А что, Виктор, – оживился Константин Константинович, – ваше настроение зависит от подаваемых блюд?
Я только натянуто улыбнулся, ведь в отличии от меня Константин Константинович имел на обед великолепные кнедлики. Я медленно пережевывал ложку за ложкой, ситуацию спасало присутствие мяса и огурца, и думал, что, собственно, сам виноват в несложившемся обеде. Ведь можно было заранее просмотреть меню, выбрать что-то поприятнее и выучить название этого чего-то наизусть. Мне всегда нравилось, как готовят в столовой, вот и потерял бдительность. Пока я так думал, мясо и огурчик закончились, и осталась только каша. Одна ложка чистой каши подействовала отрезвляюще.
– Перловка и картофельное пюре! – разгадал я состав блюда и отстранил его. – Нет, все таки это грустная каша.
– Что-то странное произошло с пани Новаковой, – предположил Константин Константинович, – что она не дала Виктору кнедликов. Можно, конечно, не обратить на это никакого внимания, но что-то произошло. Лучше купить ей шоколадку, пригласить попить пива в выходные или на каток.
– Дело не в этом, – Санек как раз закончил обед, что он делал первым, – на самом деле это пан Каднер.
Как только я услышал это имя, мне сразу стало как-то не по себе, хотя я не имел ни малейшего понятия, кто такой пан Каднер. А Санек сделал вид, будто не проронил ни слова. У него получилось, ибо я решил, что это мне послышалось. От этого мне стало не по себе еще больше, и я подумал, что хорошо бы не знать кто такой пан Каднер.
Выходя из столовой, я прочитал название моей каши. Название было непонятным, но звучало как «нестандартная каша». И это была правда нестандартная каша.


II

О математической логике, козах, Бабе и шторах.

– Это потому у тебя строгий аналитический подход к решению любых задач, будь то на работе, будь то в жизни, что ты обязательно должен получить нужный результат, – мы пили чай в комнате Санька, и он разошелся. – Разве не так? Ну хорошо, давай по порядку. Если сможешь, возразишь мне. У тебя в жизни, видимо, было много ошибок, которые оставляли глубокие следы во время формирования твоего характера. В какой-то момент ошибаться стало больше нельзя, и ты стал делать только то, в чем абсолютно уверен. Достижение любой цели разбивается у тебя на много- много шагов, каждый из них абсолютно надежен, выверен до мелочей. Ты сначала взвесишь все тысячу раз и только потом делаешь следующий шаг. И даже если этот следующий шаг провалится, он настолько мал, что это не нанесет ущерба делу в целом, и это даст тебе возможность заменить неудавшийся шаг на новый. В конце концов ты достигнешь цели, если только эта цель будет тебе все еще нужна... Отсюда и растут ноги твоей математической последовательности, логики и аналитики. Все это от желания постепенности, устойчивости. Однако ты не способен на откровенно безбашенные поступки.
Санек закончил, Константин Константинович был на прогулке, а я пытался сообразить, в какой степени произнесенный Саньком бред имеет отношение ко мне. Удивляло еще и то, что человек, которого я знаю всего неделю, пытается говорить обо мне такие вещи. До сих пор я думал, что только я так могу, по крайней мере оставлял эту привилегию за собой. В мыслях своих ни к чему не пришел, поэтому предложил прогуляться по нашему садику.
Мы жили в трехэтажном особнячке, который являлся архитектурной ценностью Праги. Второй и третий этажи особнячка занимали кабинеты научных сотрудников нашего института, а на первом находились четыре гостевые комнаты, туалет и душ. Я жил в комнате номер 83, Санек – 82, а Константин Константинович – 85. Комната Санька была сдвоена, потому в два раза больше всех остальных, но зато моя выходила на великолепный балкон, что представлялось особенно выгодным в теплые поры года. Справа от особнячка и сразу от него растянулся маленький садик. Его стоит назвать маленьким потому, что я видел действительно большие сады, но он также занимал подходящую площадь. Кусок нашей территории в большом городе.
В Праге в тот день было около нуля, и кое где на земле снег держался. В лицо мое бросился свежий воздух. Пахло весной, не смотря на то, что на дворе стоял февраль. Мне было очень хорошо. Собственно, хорошо мне стало сразу, как только я приехал в Прагу. Исчезли сомнения, дурные мысли. В душе воцарился покой. Но сейчас ко всему этому пахло весной. Мы с Саньком прошли мимо орешника, яблони и еще какого-то дерева. Шли не торопясь, а наслаждаясь размеренностью здешней жизни.
– Мне не нравится картошка, которую я покупаю в супермаркете, – произнес Санек. – Ее выращивают с добавлением разных химикатов. Поэтому она невкусная. Вот здесь я посадил несколько картофелин, и когда сойдет снег, у меня будет своя картошка. Она будет вкусной, потому что я ее никакой гадостью не поливал, а земля столько лет отдыхала.
Здесь он был прав: кроме деревьев в садике давно ничего не выращивалось, но на счет картофеля весной я засомневался, хотя сама идея озимой картошки показалась привлекательной.
– Есть только одна проблема, – продолжал он. – Видишь эти следы на снегу? Это козы. Я их никогда не видел, но вот следы периодически обновляются. Когда из земли появятся побеги молодого картофеля, козы обязательно уничтожат их. Они пролазят через дырки в заборе, дырок целых пять штук. Я нашел здесь кусок проволоки и смастерил из него силок. Силок я приделал вон к той дырке. Жаль только, что проволоки хватило только на один силок. Остались еще четыре незащищенные дырки. Вероятность попадания козы составляет двадцать процентов, не очень мало в таком деле. Рано или поздно попадется.
– Сомневаюсь, – говорю я, – животные ходят по одной тропе, следовательно козы всегда проходят через одну и ту же дырку. Нужно переставлять силок на каждую дырку по очереди. Ну а что ты будешь делать, если коза тебе попадется? Вряд ли в черте города водятся дикие козы, потому эти козы кому-то принадлежат.
– Конечно, я предпочел бы изготовить из козы шашлык, но придется ограничиться более мягкими методами воздействия на коз. Я посмотрю ей внимательно в глаза, а потом придется ее отпустить. Тем более, я думаю, что хозяин коз – пан Каднер.
От этого имени меня сразу передернуло, я насторожился, но виду не подал. Я уже совсем забыл о полумифическом пане Каднере, но сейчас стал понимать, что пан Каднер потихоньку пытается войти в мою жизнь и завладеть ею. Он ищет тайные входы. Мне на минуту стало страшно. А потом я решил, что все это, безусловно, полный бред. Санек же не обронил более ни слова.
Тем временем с прогулки вернулся слегка проголодавшийся Константин Константинович, и мы втроем пошли пить чай.
– Как ваша прогулка? – поинтересовался я у Константина Константиновича за чашкой горячего напитка. Мы сидели за обеденным столом в комнате Санька. Я сидел спиной к окну, выходившему на внутренний дворик. Санькина комната располагалась по отношению к уровню земли ниже остальных где-то на полметра.
– Я потихоньку поднялся в гору мимо пансиона «Патанка» и далее до самой вершины, до Бабы. Я слышал, что на Бабе есть супермаркет, хотел посмотреть, нет ли там картофеля, который понравился бы Александру. Супермаркет был закрыт, я прошелся вдоль Бабы, развернулся и вышел к Подбабе.
Константин Константинович замолчал, а у меня возникло устойчивое впечатление, что он чего-то не договаривает, хотя лицо его было невозмутимым. Несколько секунд мы провели в молчании, только попивая чай.
– Александр, как продвигаются ваши дела со шторами? – поинтересовался Константин Константинович, и для меня пояснил, – Несколько дней назад Александр попросил, чтобы ему в комнату повесили шторы. По выходным он принимает гостей и желает приукрасить свою комнату.
- На двух окнах карнизы уже поставили, а когда сверлили стенку над третьим, то попали в электропровод. Теперь у меня не работает эта крайняя розетка. На следующей неделе придут восстанавливать проводку.
После минутной паузы Константин Константинович совешенно спокойно произнес слова, от которых у меня по телу побежали мурашки:
– В институте поговаривают, что Александр решил повесить в комнате шторы, чтобы по вечерам через окно за ним не подглядывал... пан Каднер!


III

О том, что в сны героя вернулась Она.

В утро нового дня я вошел вместе со звоном будильника. Будильник вырвал меня из объятий сна, но я не знал, радоваться этому или огорчаться. Третью ночь подряд мне снилась Она. Она так давно не приходила, что я был уверен – Она позабыла дорогу. Но Она вернулась, вернулась для того, чтобы сообщить мне очень важное известие. Три ночи подряд Она пыталась мне сказать о нем и посмотреть, как я на него отреагирую.
В первую ночь я стоял на набережной Влтавы. Было очень темно, но не холодно. Возможно, я просто не ощущал холод. Я находился в легком оцепенении – в ожидании приближающегося действа. Прошло совсем не много времени. Они показались из-за угла. Она и ее Сопровождающий. Немного прошли и ощутили на себе мой острый взгляд, я жег своим взглядом их спины. Появилась мысль, что я слежу за ними не впервые. Они остановились, повернулись ко мне. Вдруг Сопровождающий побежал ко мне, в его взгляде читалась ненависть. Странное чувство, абсолютно позабытое мною. Я спокойно, слегка недоуменно смотрел на него, подвластного ненависти и злобе, приближающегося с огромной скоростью. Через мгновение Она поняла, что сейчас может произойти, и побежала вслед за ним, отчаянно жестикулируя. Сопровождающий был уже совсем рядом со мной, он крикнул:
– Как ты мне надоел! Как я ненавижу тебя!
Он подбежал ко мне, со всей силы толкнул меня. И произошло то, что должно было произойти, чего ждали мы все уже так долго. Удар его не причинил мне никакого вреда, я даже не почувствовал его. Вся энергия удара перешла на самого нападающего. Его подбросило к краю парапета, и он, не устояв на самом краю, рухнул в низ. «Свершилось, – подумал я, – прощай, Сергей.» И Сергей исчез в пропасти Влтавы. Как раз подбежала Она. Выглядела ужастно – ужас овладел ее сознанием, она кричала:
– Что ты натворил? Что ты сделал?
Хотя Она прекрасно видела, что я абсолютно не виновен в гибели Сопровождающего. Его погубила сила собственной ненависти. Мне было жаль Ее.
– Я люблю тебя и всегда любил, – произнес я слова, которые не совсем отражали действительность, – я никогда не оставлю тебя...
Она смотрела на меня взглядом ничего не понимающего человека. И я не мог еще объяснить ей то, что только что понял.
Я думал потом, почему я сказал тогда Ей эти слова, ведь я давно никого не любил, я забыл чувство любви к женщине. Я научился любить людей, забыл злобу и ненависть, но вместе с этим забыл и любовь к женщине. Это была ЦЕНА. Зачем тогда я сказал Ей эти слова? Это же очевидно, эти слова были нужны не мне, а Ей!
То, что произошло во вторую ночь, было без сомнения важным, но я напрочь забыл содержание сна. Утром осталось только тяжелое чувство и томительное ожидание последнего аккорда.
Третья ночь принесла боль. Мы ехали с Ней в карете. Она уже смирилась с потерей Сопровождающего. Она никак не могла произнести свое известие. Я смотрел на Нее, у меня давно не было такой возможности. Что я чувствовал к Ней? Абсолютно ничего определенного, разве что боль прошлого. Отголоски прошлой боли, тень прошлой боли.
– Я выхожу замуж, – произнесла Она и посмотрела на меня. Ей нужно было получить подтверждение того, что даже после этого я останусь с Ней. Она не понимала, что я изменился. Я мог отвечать на Ее вопросы, а Она на мои не могла... Обрученная девушка не может быть моей даже в мыслях.
– Ведь не за меня. Тогда зачем ты пришла? Зачем пришла? – спросил я и закричал, – Уходи! Уходи немедленно!
Она изчезла. Теперь, Она либо не вернется, либо не выйдет замуж. Скорее всего второе, потому что Сопровождающего больше нет. Ее исчезновение означало еще и то, что очень скоро должна была появиться другая девушка. И эту девушку должно будет звать Лена. Я был уверен в этом, как и в том, что эта Лена сыграет свою роль во всей этой истории.
Утро было тяжелым. Ночное проишествие не выходило из головы. Я встретил Санька и мы вместе пошли на работу. В кабинете уже сидел Константин Константинович, который был полностью погружен в дела. Санек выглядел не очень, и это нашло свое объяснение в его рассказе.
– Я вчера гулял по Праге. В самом центре был. Там такое большое количество маленьких улочек, что настал момент, когда я совсем потерял им счет и заблудился. Через некоторое время я оказался на одной узенькой коротенькой улочке и совсем один. Мне стало как-то неуютно, что-то давило, казалось, сверху. Я поднял голову и прямо над собой увидел... висельника! Мужчина средних лет был повешен веревкой за балку, свисая с крыши четырехэтажного здания. Я помчался со всех ног, не разбирая дороги. До сих пор этот висельник не выходит у меня из головы.
Константин Константинович слушал рассказ Санька не отвлекаясь от работы, но было видно, что он заинтересовался. По его лицу пробежала еле заметная усмешка.
На следующий день Константин Константинович уехал в Москву.


IV

Странные ночные события, которые переполнили чашу терпения.

Константин Константинович уехал утром, да так, что мы с Саньком не успели с ним попрощаться. Первый день на работе без его координационных действий был похож на кисель. Я весь день пытался перераспределить свое рабочее время так, чтобы производить максимальное количество интеллектуального продукта. Сначала брался за различные дела, бросал их на полдороги. И только к концу дня смог как-то все упорядочить. Рабочий день заканчивался, Санек хлопнул дверью и куда-то испарился. Я убрался на рабочем столе, выключил компьютер и пошел в свою комнату. Поужинав, прилег на кровать почитать книгу по философии. Не то, чтобы я увлекался философией, но вскоре мне предстояло сдавать по ней зачет. Вначале я читал книгу достаточно внимательно, но внимание постепенно ослабевало, и я даже не заметил, как провалился в сон.
Мне приснилось, что меня не пропускают через границу. Что-то не в порядке было с документами. В канцелярии сидела совсем молоденькая девушка. Она была очень симпатичной и мне понравилась. Она должна была решить мои проблемы с документами, поставив в паспорт какой-то штампик. Она уже занесла руку со штампом над паспортом, когда я произнес:
– Ну, давайте быстрее, у меня билет пропадает. Меня очень ждут козы пана Каднера.
Рука дувушки застыла в воздухе, лицо побледнело, в глазах появилась неприязнь, а потом откровенная злоба. Через мгновение на столе зазвонил телефон, девушка подняла трубку, не отрывая своего взгляда от меня. Звонивший ходатайствовал по моему вопросу. Отчетливо назвал мои имя и фамилию, серию паспорта. Девушка нарочно делала вид, что не понимает, о ком идет речь, несколько раз переспрашивала мое имя и все остальные данные. При этом она смотрела на меня в упор и ухмылялась крайне злой ухмылкой. Мой разум возмущенный начал закипать, я вырвал свой паспорт из ее рук и побежал к выходу. У самой двери я неожиданно для самого себя остановился, развернулся, подошел к ней и поцеловал. Целовались мы долго. После чего она вырвалась и побежала. Я побежал за ней. Расстояние между нами уменьшалось, и...
Меня разбудил будильник моего мобильного телефона. Пора идти на работу... Стоп! За окном была глубокая ночь! А ведь я абсолютно точно помнил, что будильник наставлен на семь часов утра! Часы подтвердили подозрения – три часа тридцать минут. Ночь. Темно. Будильник настроен на семь утра. Может, я еще сплю? Исключено. Что за ерунда! То, что я проснулся от сигнала будильника – абсолютно точно. И тут мне стало страшно. Я вспомнил, что уснул, читая книгу. Свет в комнате оставался включенным. Но сейчас в комнате было темно! Комната заперта изнутри. Я лежал на кровати, боясь шелохнуться. И тут я услышал странные звуки из комнаты, где еще вчера жил Константин Константинович. Она была заперта снаружи, но в ней явно кто-то был! Я осторожно встал с кровати, накинул что-то из одежды, открыл дверь и вышел в коридор. Осторожно дернул дверь таинственной комнаты. Так и есть – закрыто. За окном, в садике, кто-то возился. Звук этот стал удаляться. Я понял, что если не произведу решительных действий, упущу возможность разгадать эту загадку. Чтобы выйти из особнячка, я должен был пробежать до конца коридора, спуститься по лестнице и открыть входную дверь. Не теряя ни секунды, я сорвался с места, тремя шагами пересек коридор и стал спускаться по лестнице вниз. Я набрал нешуточную скорость и больно ударился о дверь. Она была заперта, что ночью весьма естественно. Мне пришлось потерять некоторое время на то, чтобы вернуться в комнату, пошарить в темноте по столу, найти ключи и вернуться к двери. Лихорадочными движениями я пытался вставить ключ в замочную скважину. Бесило то, что я теряю драгоценные секунды. Наконец, входная дверь широко распахнулась, выпуская меня из полного мрака дома в освещаемый звездами и луной мир. Я пулей слетел со ступенек на землю и повернул налево, к садику. Миновав стену дома, я бежал вдоль стены, разделяющей дворик перед особнячком и сад. Одолев восемь метров забора, я взлетел по ступенькам, ведущим в сад, и рухнул на оставшуюся с осени траву. Локти и колени заныли, а я моментально поднялся и осмотрелся. Я оказался на краю полянки, что ближе к примыкающему к дому краю сада. У особнячка никого не было, в комнате Константина Константиновича, кажется, тоже. Через мгновение звуки раздались из противоположного конца сада. Я прыжками пересек полянку и ворвался в гущу деревьев. Луна скрылась за облаком, стало ужасно темно. Я бежал вслепую. Звуки приближались. Казалось, кто-то ударился о сеточный забор и в чем-то запутался. «Силок» – догадался я. Раздался ужасный треск, и кто-то побежал дальше вверх по склону, а я ударился о забор. В голове зашумело, и я упал. Вставать не хотелось, и я поднялся очень медленно, нащупал дыру в заборе. Кругом темно. Надо возвращаться. Плохо помню, как я вернулся в свою комнату, но вернувшись упал на кровать и заснул.


V

Наличие вопросов и отсутствие ответов.

На следующий день я проснулся только в десять часов утра. Слава богу, это была суббота, на работу идти было не нужно. Все тело ныло. Я встал, приготовил чай и задумался над ночными событиями. Нет, над всеми странностями, которые происходят со мной в последнее время. Я сел за стол, взял ручку и листок бумаги и стал записывать все то, что мне казалось странным, в виде вопросов, на которые было бы не плохо найти ответы. Я записывал подряд все, что возникало в моей голове хаотично, без всякой системы. У меня получилось следующее:
1. Почему пани Новакова дала мне странную кашу, когда она явно понимала, что я хочу кнедлики с гуляшом? Как с этим связан пан Каднер?
2. Была ли коза сегодняшней ночной гостьей в сад? Принадлежит ли она пану Каднеру?
3. Почему свет в моей комнате оказался выключенным?
4. Что видел Константин Константинович на Бабе во время прогулки к супермаркету? Действительно ли он ходил за картошкой для Санька?
5. Почему я проснулся в половине четвертого ночи, если будильник наставлен на семь утра?
6. Заглядывает ли пан Каднер в окно Санька?
7. Зачем ко мне снова приходила Она? Почему погиб Сопровождающий?
8. Кто чудил ночью в комнате Константина Константиновича?
9. Что это за висельник, который перепугал Санька? Связан ли он с паном Каднером?
10. Скрывают ли что-нибудь от меня Санек и Константин Константинович? Если скрывают, то почему?
11. Почему Константин Константинович уехал в Москву сразу, как только услышал о висельнике?
12. И, наконец, кто такой пан Каднер?
Я перечитал написанное. Оно оказалось достаточно путанным, но сущность проблемы передавало правильно. Вопросы есть, вот ответов нет. Поиском ответов я решил занятся немедленно. Кое что могут знать Санек и Константин Константинович, но в основном нужно было полагаться только на себя. В чем я мог разобраться прямо сейчас? К примеру, свет. Я подошел к выключателю и пощелкал его. Свет не загорался. Встал на стул и проверил лампочку. Лампочка просто перегорела. Надо сказать пани Итке, нашей экономке, чтоб заменили. Итак, лампочка перегорела. Что следующее? Мобильник. Я стал копаться в настройках будильника. Кроме каждодневного семичасового звонка был настроен одноразовый на полчетвертого утра. Я его не настраивал! Невинная шутка Санька? Скорее всего. Мой мобильник лежит на моем рабочем столе и сам просится, чтобы мне устроили подобную штуку. В комнате я узнать больше ничего не мог. Я вышел осмотреть сад. Утром как на зло выпал снег, поэтому никаких следов я не нашел, кроме небольшой вмятины от моих колен. Колени и локти продолжали ныть, чем подтверждали знакомство со вмятиной. Я прошелся до самого края сада, где располагалась дырка. Силок был сорван, а рядом земля была усыпана следами животного. Коза пана Каднера!
Итак, ночное приключение было практически полностью объяснено. Непонятным оставалось одно – что за звуки доносились из комнаты 85, где ранее жил Константин Константинович? Чтобы разобраться в этом, нужно добыть ключ от этой комнаты. Можно просто попросить его у вратника, но, возможно, придется ему что-то объяснять. Придумывать ничего не хотелось. Я вернулся в свою комнату, еще раз внимательно осмотрел список вопросов и поставил галочки напротив вопросов с номерами 2, 3 и 5. Для ответа на некоторые другие вопросы мне нужно было найти место, где Санек испугался висельника, и совершить подробнейшую прогулку по Бабе. Я решил начать с самого интересного – висельника, для чего предложил Саньку прогуляться по центру Праги. Санек попросил полчаса на сборы.
Пока он собирался, я прилег на кровать и попытался представить себе всю картину в целом. Получалось плохо: факты, связи, впечатления скакали в голове, не поддаваясь упорядочению. Пусть ночные события объяснены, но каким образом вдруг все совпало? Шутка с будильником, лампочка, коза и звуки в пустой комнате... Чего-то не хватало. Если все это не случайно, это значит, что кто-то наставил мой будильник, ночью подал большое напряжение на лампочку запустил козу в сад и устроил шумовые эффекты в комнате 85. И все это для меня? Полнейший бред! Стоп... А если не для меня? Если я стал случайным свидетелем какого-то определенного действа? Детектив какой-то получается. Нет, я определенно должен был во всем этом участвовать, ведь будильник-то звонил мой! Что-то не сходилось. В конце концов, подумал я, все может оказаться не имеющими значения совпадениями.
В голове вдруг появилась убегающая девушка из моего сна. Ну сон-то, решил я, здесь абсолютно точно не при чем...


VI

В поисках висельника.

Мы с Саньком вышли на станции метро «Староместска» и направились к Влтаве. Я не говорил Саньку, что хочу отыскать висельника, надеялся, что в процессе прогулки возникнет возможность что-нибудь от него узнать. Несколько минут мы болтали ни о чем, пока я не задал наводящий вопрос:
– Мне что-то плоховато сегодня спалось, ворочался с боку на бок. Я думаю, это от того, что вчера у нас на ужин была жирная пища. А ты как, спал нормально?
– Куда уж нормально, – моментально отреагировал Санек, – я практически совсем не спал. Проснулся среди ночи от страшного грохота в 85 комнате. Часа два там шум стоял, я уснуть не мог. Рано утром я встал, сходил к вратнику, попросил ключ от 85-ой комнаты, зашел туда. Как я и подумал – Константин Константинович забыл закрыть окно. Ночью был сильный ветер, вот оно и плясало, – тут он улыбнулся и посмотрел на меня прищурившись, – ты уж не обижайся, что я будильник тебе переставил. Хотел прикольнуться...
Все потихоньку прояснялось и превращалось в цепь банальных совпадений. Мы тем временем подошли к Карлову мосту и свернули на Карлову улицу.
– Куда пойдем? – спросил я, – может в какой-нибудь торговый центр? Хотелось бы узнать что почем в Праге.
– Знаю, здесь не очень далеко есть торговый центр «Теско». Жаль только, мы не взяли с собой карту, можно заблудиться и не найти.
Санек постоял немного и рванул в сторону Малой площади. Я подался за ним. Малая площадь была усеяна туристическими группами от пяти до тридцати человек. Мы пересекли площадь, опасаясь быть затоптанными. На Староместской площади мне в руки воткнули листовку. Это был анонс концерта классической музыки в храме романского стиля: Вивальди, Бах, Шуберт, Моцарт, Гайдн... Всего двенадцать произведений различных композиторов. Двенадцать, двенадцать... Почему двенадцать? Вернее, почему я обращаю на это внимание? Я стоял, пока Санек не вырвал листовку из моих рук.
– Смотри! – воскликнул он, – карта!
На обороте листовки была отпечатана карта центра города с указанием места проведения концерта. Но для нас была важна сама карта. Чуть ниже места концерта находился супермаркет «Теско». Санек покрутил карту и, выбрав направление, устремился. Я лишь успевал читать названия улочек: Железна, Гавелска, Скоржепка... Мне показалось, что мы начали петлять. Вышли на Бетлемскую площадь. От площади отходило не менее шести улиц. Мы нашли площадь на карте, но никак не могли сообразить, как совместить карту с действительностью. Казалось, в карте допущена ошибка. Улицы находились совсем в других местах. Три раза по трем разным улочкам мы уходили с Бетлемской площади, и возвращались к ней с другой стороны. Стало надоедать. Мы присели на площади на скамейку чтоб перевести дыхание.
– Я видел на Влтаве лебедей, – произнес Санек, – просто куча лебедей и уток. Лебеди белые и серые. Утки серенькие такие, а селезни цветные. У селезней шея переливается перламутром. Еще чайки и какие-то вовсе незнакомые птицы. Они совсем ручные. Они привыкли есть с человеческой руки... Ты подходишь к берегу, и они подплывают. Совсем близко. Протянешь руку, даже если в ней ничего нет, лебедь щипнет – проверит, нет ли хлеба.
Я посмотрел на часы – двенадцать дня. Перевел взгляд на Санька. Тот словно застыл, взгляд его сосредоточен был на Нем. В самом незаметном углу Бетлемской площади, там где начиналась Гусова улица стоял четырехэтажный домик из красного кирпича. На крыше этого домика горизонтально был прикреплен металлический шест, на котором... висел человек! Человек был мужчиной, лица его не было видно. Это зрелище поразило меня. Кроме нас на площади не было ни единого человека, хотя через один-два поворота проходили оживленные туристические маршруты. Я медленно подошел к висельнику поближе. Оказалось, что человек совсем не повешен, а держится за шест одной рукой. Конечно, это был не настоящий человек, а кукла. Экспозиция выглядела оригинально, но что она может значить для меня? Я смотрел на висящего человека, но ничего важного не находил. Прямо под ним на мостовой мелом была нарисована чешская буква «B». Санек рассмотрел «висельника» со всех возможных сторон.
– Видал? – спросил Санек с наигранной интригой так, что я засомневался, что этот «висельник» его вообще занимал.
Я промолчал. Ничего кроме двенадцати часов и буквы «B» «висельник» мне не дал. Всю оставшуюся дорогу до «Теско» я больше молчал, чем говорил. Что-то я начал разочаровываться во всей этой истории, которая ранее казалась мне забавной. Только в супермаркете в отделе аудиовидеотехники настроение мое стабилизировалось. Домой вернулся уставшим. Думал о числе «12» и букве «B». Если это все должно что-то означать, решил я, то только то, что завтра в двенадцать я совершу прогулку по Бабе.


VII

Что дала прогулка по Бабе.

В воскресенье в одиннадцать часов я вышел из особнячка, тихонько, чтоб не беспокоить вратника, закрыл калитку и направился в сторону Бабы.
Наш особнячок расположен у подножья горы Бабы. С нашей стороны был достаточно отвесный склон, обильно заросший деревьями и кустарниками. Никакой более-менее прямой тропинки через этот склон на Бабу не было. Но я пошел бы в обход, даже если бы такая тропинка была. Ведь мне нужно максимально точно повторить путь Константина Константиновича. Я прошелся мимо автосалона «Шкода» и свернул на улицу Патанка. Патанка медленно поднималась в гору. Слева проходило строительство жилых домов, справа был виден автосалон и институт. Вообще по правой стороне улицы Патанка находилось только одно здание – пансион «Патанка». К пансиону я и приближался. Пансион представлял собой желтое двухэтажное здание с небольшой, но милой терассой. У входа в пансион я остановился. Сквозь открытую дверь виднелась барная стойка. Мне очень захотелось войти, но я совладал с собой, отметив, что это должно быть очень приятное место.
Прямо за пансионом от улицы отходила заброшенная дорога в гору. Въезд на нее был перекрыт бревном. Дорога заросла травой, да и кустарник подступал к ней вплотную. Следующий раз обязательно пройдусь по этой старой дороге, но сейчас мне нельзя отклоняться от маршрута Константина Константиновича. Я побрел далее по улице Патанка. Сразу за пансионом здания заканчивались, и полкилометра я шел сквозь лесок, возникший на склонах по обе стороны дороги. Когда лес закончился, я оказался на Бабе. Немного прошел среди домов и оказался у супермаркета. Супермаркет назывался «Юлиус Мэинль». Супермаркет был закрыт. Если дорога до супермаркета понималась мной однозначно, то теперь я не знал, как шел Константин Константинович. Я продолжил свой путь вдоль улицы с простым и точным названием – На Бабе. Череда двухэтажных домиков, слишком больших для одной семьи и слишком маленьких для двух. Ничего особенного. Я вышел к склону горы. Прямо подо мной раскинулась растительность, а у самого подножья горы виднелась Майорка – наш уютный оранжевый особнячок. Отсюда, с самой вершины Бабы Прага была необычайно красива. Древний мистический город... Некоторое время я просто смотрел на город, мысли отсутствовали. То, что я видел, передать невозможно. Можно только увидеть здесь, на Бабе.
Возле асфальтированной дороги, проходившей по самому краю, белел бумажный клочек. Не понимая зачем, я поднял его и опешил. Это была визитка Константина Константиновича! Я взглянул на часы – двенадцать дня, полдень. Рядом со мной в кустах что-то зашевелилось. Я машинально пошел на звук. В пяти-семи метрах от меня из кустов выбежало животное и, пробежав мимо меня, скрылось в зарослях. Я ожидал встретить здесь, в черте города, все, что угодно, но не то, что встретил. Животное определенно было диким кабаном. Я поразился увиденным. Определенно, ночными гостями нашего сада были не козы! Это были дикие кабаны. Откуда они здесь? Перепутать кабана с домашней свиньей? Для человека, выросшего в деревне, исключено. Я повернул голову в ту сторону, откуда выбежал кабан. Вдали одиноко стоял пансион «Патанка». В этот самый момент на терассу пансиона кто-то вышел. Было далеко, но одно я знал определенно – это была девушка. Знал еще и то, что прямо сейчас я иду в пансион «Патанка» самой короткой дорогой. Той самой заброшенной дорогой, которая начиналась у пансиона, а заканчивалась у моих ног.


VIII

Пансион «Патанка».

Я шел по заросшей дороге то и дело раздвигая руками ветви деревьев. Пансион мелькал между ветвей: то выплывал, то скрывался. Я заметил, что девушка исчезла с терассы. Я стал идти быстрее. Через несколько минут я уже обошел бревно, которое загораживало въезд на дорогу, и стоял прямо у входа в пансион. Зайти я не решался. Как я объясню свое появление? Собственно, поскольку в пансионе есть бар, то я зайду попить пива. Лучшего объяснения придумать сложно. Я порылся у себя в карманах. Там было всего лишь пятьдесят крон. Вообще-то я не чувствую себя стесненным в средствах, но с собой было только пятьдесят крон.
Через небольшую прихожую я попал в бар. Точнее сказать, это больше походило на столовую, но с барной стойкой и барменом. Бармен вопросительно посмотрел на меня, мне стало неприятно.
– Еднэ пиво, просим, – сказал я и как можно более уверенно сел за столик.
Бармен лениво взял бокал и поднес его к крану. Живительный напиток заструился по стенкам бокала. Когда бокал был полон, вместо того, чтобы принести его мне, бармен поставил его на стойку. Похоже, я сам должен был забрать свое пиво. Я почему-то этого не делал. Я просто смотрел на бармена, а он на меня. В баре я был единственным посетителем, поэтому я решил, что меня стоит обслужить по всем правилам. Бармену это не нравилось. Однако, через некоторое время он что-то крикнул, и из-за одной из дверей послышались шаги. Видимо, он позвал официантку. Дверь открылась и в столовую вошла... пани Новакова! Похоже, она подрабатывала здесь по выходным. Я никак не ожидал увидеть ее здесь. Но этот факт стоит признать логичным, так как все странности начались благодаря пани Новаковой и ее грустной каше. Пани Новакова выглядела уставшей. Я подумал, что грустную кашу я получил потому, что пани была уставшей в тот день. Конечно! Ведь тогда был понедельник! Пани пришла с пансиона, где она работала по выходным, в столовую института. Была сильно уставшей, поэтому не стала слушать, что я просил поесть.
Пани Новакова не узнала меня или, по крайней мере, сделала такой вид. Она автоматически взяла бокал и поставила его на мой столик, после чего снова исчезла. Я стал попивать пиво, бармен скучал. Когда пива осталось всего на пару глотков, я произнес:
– Еште еднэ пиво, просим.
Бармен налил еще пива, опять поставил его на стойку. Это начинало походить на издевательство. В столовую вошел полноватый мужчина лет сорока. Выглядел весьма важно. Он взглянул на меня, на бармена. Взял бокал с пивом и поднес его мне.
– Просим.
– Декуйи.
Бармен в это время наливал пиво толстяку. Толстяк взял свое пиво и подсел ко мне, не спрашивая разрешения. Кругом было полно свободных столиков.
– Вы русский, молодой человек? – спросил толстяк на чистейшем русском языке.
– Нет, белорус, – ответил я ничуть не удивившись.
Я, кажется, стал привыкать к странностям. Видимо, я попал в необычный мир, где все должно быть странным, но объяснимым, связанным во единое целое. Я просто ждал развития событий, точнее окончания. Ведь все, что произошло, привело меня именно в это место. Все сходилось у пансиона «Патанка».
– Вы хотите снять комнату в пансионе? – толстяк улыбался, как буд-то заранее знал ответ.
– Нет, я живу здесь неподалеку. Просто прогуливался, зашел выпить пивка.
Толстяк улыбаться не перестал, но было заметно, что ответ его не убедил.
– Здесь в двух шагах есть отличная пивнушка, – иронично произнес он.
– Да, но я бывал уже там. Я недавно в Праге, и мне интересно посетить как можно большее количество разных мест. Заходить дважды в один бар – непозволительная трата времени, – выкрутился я.
Создавалось впечатление, что толстяк пытается выпроводить меня.
– Здесь, в пансионе, неважный сервис, – эта его фраза окончательно убедила меня в его намереньях выставить меня отсюда, но я решил сопротивляться.
– Однако, здесь тихо и уютно. Очень приятное местечко.
Тем временем, мой второй бокал пива подходил к концу. Я вспомнил, что на третий мне денег не хватит, и начал растягивать остатки пива на максимально длительный срок. После некоторой паузы, мужик спросил:
– А с какой целью вы в Праге?
– Я работаю здесь недалеко в институте.
– Постойте, постойте, – оживился толстяк, – не вы ли случайно Виктор?
Здесь мне пришлось удивиться, но я попытался сохранить спокойствие, как можно более безразлично ответив:
– Да, меня зовут Виктор.
– Как же я сразу не догадался! – мужик явно повеселел, и теперь его улыбка казалась натуральной, – мне же о вас рассказывал Константин Константинович! А когда он собирается снова в Прагу? О, у вас закончилось пиво! Разрешите я вас угощу.
После этих его слов бармен заполнил очередной бокал и сам поднес его мне.
Мы с толстяком разговорились. Правда, в основном он спрашивал обо мне, ничего о себе не рассказывая. Все, что о нем мне стало известно, это его имя – Виталий Петрович, по крайней мере он так себя назвал. Он жил в пансионе «Патанка» уже год. Что он делал здесь, мне было неизвестно. Да и интересовало меня это мало. Несмотря на всю странность этого толстяка, я знал, что он – не главное, что я должен узнать об этом пансионе. И через несколько минут я в этом убедился.
По винтовой лестнице, соединяющей столовую со вторым этажом, спускалась девушка, видимо та, которую я увидел еще с Бабы. Вопреки обыкновению, я не стану ее описывать и ограничусь замечанием, что она бала красива. Пожалуй, я давно не встречал таких красивых девушек. Увидев Виталия Петровича, она улыбнулась, подбежала к нему и спросила что-то по-чешски, не обращая на меня никакого внимания. Он ответил ей также по-чешски.
– Извините, Виктор, Ася не знает русского языка, – и прочитав немой вопрос на моем лице, добавил, – ее зовут Ёанна, я называю ее Асей, мне так удобнее. Она живет в пансионе с матерью третий год.
Ася присела рядом с нами, внимательно слушала наш разговор, изредка обращаясь к толстяку по-чешски. Мы просидели так часа полтора, пока Виталий Петрович, наконец, не откланялся, сославшись на дела.
– Передавайте привет Константину Константиновичу, Виктор, –сказал он, поднимаясь на второй этаж.
Ася медленно пошла вслед за ним. На лестнице она обернулась и несколько мгновений посмотрела на меня, после чего продолжила подниматься быстрее и скрылась на втором этаже. Что-то странное было в этом ее последнем взгляде. Я посидел за столиком еще пятнадцить минут и, расплатившись за два бокала пива, ушел.
Мысли в голове отсутствовали, внутри меня происходило что-то непонятное. Когда я пришел домой, Санька не было – он поехал кататься на коньках. Я достал из холодильника еще бутылку пива, выпил ее и уснул.


IX

Болезнь.

Я проснулся в восем часов вечера, поднялся с кровати. Почувствовал, что что-то не так. Сделал несколько шагов и понял – я заболел. Тело ослабло, я весь дрожал. Простуда что ли? Или того хуже, грипп? Болеть мне было никак нельзя – на работе дел было завались. Хотя бы подготовить те же тезисы к конференции, сроки сдачи которых истекали через несколько дней. Я ужаснулся при мысли, что эти несколько дней придется проваляться в кровати. Я медленно оделся, вышел из особнячка. На улице было темно, только фонарь у входа в дом и свет в окне вратника. Я подошел к вратнику, который возился со своей дверью, и поздоровался. Вратник поинтересовался, как мои дела, на что я рассказал ему о болезни. Вратник пристально посмотрел на меня, что-то подумал и пригласил зайти в свою комнату. Он покопался в своем шкафчике и извлек оттуда бутылку с каким-то снадобьем и стакан. Он наполнил стакан полностью и протянул мне. Тяжело сказать, на что похоже было это «лекарство», но оно явно содержало спиртовую составляющую. По телу разлилось тепло. Я поблагодарил вратника, хотя признаки болезни не проходили. Мы разговаривали о чем-то битый час. Выбрав момент, я спросил у вратника о кабанах.
– Вепры? О, – ответил он, – здесь еще до сих пор встречаются вепры. Три года назад мы стреляли в двух вепров, они были прямо за виллой, в саду. Одного удалось убить.
Когда я вернулся в свою комнату, то вспомнил об Асе. Нет, я не влюбился в нее, я не хотел никого любить. Любовь слишком дорого обходилась мне. Только в том ее взгляде чувствовалась недосказанность. Хотя, скорее всего, мне просто показалось.
Болезнь не проходила. Она была странного свойства, эта болезнь: чувствовалось повышение температуры, легкая дрожь по всему телу, и, не смотря на это, хотелось куда-то идти. Я оделся и пошел. Специально пошел в сторону, противоположную той, что вела к пансиону «Патанка». То была дорога на Сухдол. Ночь. Было холодно. Плотной стеной шел снег. Я обогнул Бабу с другой стороны. Вдали показался чей-то силуэт. По мере моего приближения силуэт обретал большую четкость. Это была девушка. На расстоянии пятнадцати шагов я остановился. Девушка была слишком похожа на... Асю. Я продолжил идти. Девушка повернулась в мою сторону. Это была Ася. Она была удивилена не меньше моего. Я приближался, она смотрела прямо на меня. Ситуация показалась мне знакомой. Конечно! Все один в один повторяло мой сон с убегающей девушкой. Я абсолютно точно знал, что сейчас произойдет. Мне было жаль, что все закончится именно так. Когда расстояние между нами сократилось до двух-трех метров, она вдруг побежала от меня. Бежала достаточно быстро. А я стоял. Я не видел смысла догонять ее. Если бы я догнал ее, что было бы дальше? Казалось очевидным, что такого продолжения история не имела. Я дал ей убежать, а когда она исчезла, развернулся и пошел обратно. Постепенно внутри появилось чувство, что я только что что-то безвозвратно потерял...
Было поздно. Я пришел домой, разделся и лег спать. Уснуть долго не удавалось. На признаки наступающей болезни накладывались мысли об Асе. Казалось, прошла вечность, прежде чем я уснул.
Ко мне снова пришла Она. Конечно, это не могло случиться без Ее участия.
Был ясный солнечный день. Мы были на какой-то экскурсии. Я стоял рядом с Ней. Она увлеченно слушала рассказ о каких-то древностях, а я смотрел на Нее. Бог знает, сколько мы бродили так за группой туристов, пока, наконец, Она не нарушила молчание.
– Что, молчишь? Так и не можешь мне все рассказать?
Она смотрела на меня таким странным взглядом. В уголках глаз угадывалась издевательская усмешка, как будто Она знала что-то, а я должен вот-вот это понять. И я, кажется, стал понимать. Стал понимать, зачем Она пришла, почему погиб Сопровождающий. Потому что Сопровождающим стал я!
– Не-е-ет! – закричал я и проснулся.
Половина восьмого утра. Надо собираться на работу. Я с удивлением обнаружил, что болезнь ушла. Только что-то негативное осталось от вчерашних событий и увиденного сна. Вспомнилось то, что Санек не так давно говорил о моем характере. Все произошло именно так. Я потерял что-то, только потому, что не решился ночью догнать Асю. Ведь что-то могло измениться... Мне захотелось поскорее идти на работу, отработать и бежать в пансион «Патанка», чтобы встретить там Асю.
На работе я пробыл до обеда. Нетерпение принесло свои плоды, и уже в час дня я зашагал к пансиону.


X

Елена Новик.

Двери пансиона были открыты, и я вошел. За столом, регистрации посетителей, который вчера пустовал, сидела женщина. Дверь в столовую была закрыта. Я решил, что удобнее всего будет спросить Виталия Петровича и у него что-то узнать об Асе. Я направился к столу регистрации.
– Кдэ е пан Витали Петрович, просим? – спросил я у женщины.
– Он здесь больше не живет, – сухо ответила женщина по-чешски.
Такой ответ был более чем удивительным. Неужели он уехал?
– А пани Ася, Ёанна?
– Какая пани Ёанна? Здесь нет пани с именем Ёанна, – женщина отвечала сухим казенным голосом.
Видимо, лицо мое изображало ужас, потому что женщина принялась внимательно разглядывать меня.
– Пани Ася, она жила здесь, она еще вчера была здесь...
Женщина покачала головой и достала регистрационную книгу, открыла ее и развернула ко мне. Согласно записи книги, сегодня утром в девять часов пансион покинули Виталий Лебедев и... Елена Новик! Нет, я ничего не напутал. Это была Helena Novik.
Я вышел из пансиона в состоянии глубокого шока. Я что-то навсегда потерял. Может быть любовь, может какую-то тайну, может что-то еще. А может, я и должен был увидеть и узнать только то, что увидел и узнал. Нет! Определенно, нечто убежало от меня.
Прага была покрыта снегом. Я поднялся на Бабу, чтоб посмотреть на этот город. Чувствует ли этот город мое в нем присутствие? Кажется, что чувствует.
Я стоял и думал о Лене Новик, о той, что ночью убежала от меня, и о другой, которая находилась сейчас за тысячи километров. Да, я знал другую Лену Новик. Лену, которую я встретил лет шесть тому назад вместе с Ней. Они были подругами тогда. Тогда она была еще совсем ребенком...
Прага на несколько минут вернула меня в то время, разрешила пережить все то заново. Я словил себя на мысли, что уже давно живу лишь прошлым. Почему-то я решил, что все хорошее со мной уже произошло, а дальше – жизнь в воспоминаниях о том, что давно утеряно. Это, пожалуй, правда – я не могу воспринимать что-то новое, не пропустив это новое через призму прошлого. Стало грустно. Отвратительное пессимистическое настроение. Так жить нельзя. Но я знал, что завтра все изменится. Завтра я снова начну верить в свою мечту. Начну верить во что-то такое, что произойдет лет через двести, не раньше. И я буду ждать.
На следующий день мы сидели с Саньком в его комнате и завтракали. Пили чай с гренками и сыром. Почти не разговаривали. Санек заметил, что я задумался о чем-то, и не стал мешать. Я думал о Ней и об этой пятилетней истории, которая должна скоро закончиться. Что я буду делать, если Она все-таки выйдет замуж? Пожалуй, ничего.
– Санек, а кто такой пан Каднер? – нарушил я молчание.
– Пан Каднер? Он что-то вроде завхоза у нас в институте. Ну, отапливает помещения, ремонтирует все подряд. По хозяйственной части, короче.
Я едва заметно улыбнулся. Вся эта история была только тенью меня самого. От себя не убежишь. В Праге ли, в Москве ли, в Беларуси ли – все мои не решенные проблемы преследуют меня. И от них не убежать. Эти проблемы и есть я.
Шторы в комнате Санька все же повесили. И когда за окном показался мужичок лет сорока, Санек встал и резко задернул шторы.
Теперь я знал, что этот мужичок и есть пан Каднер.