Креветки



Безумно завидую людям, легко переносящим жару.  И мне сейчас кажется - таких большинство. Во всяком случае, озабоченные чем угодно, только не этим сорокаградусным августовским пеклом, лица встречных прохожих не идут ни в какое сравнение с моей распаренной, лихорадочно зыркающей по сторонам в поисках тени, физиономией. Ну что бы, мне не родиться в какой-нибудь Голландии, где  зимой люди запросто ходят без шапок, а летом их подошвы не проваливаются в асфальтовую трясину. Однако и в наших краях возможны варианты. Например, в жару ты сидишь где-нибудь на берегу речки и потягиваешь холодное пиво, а не плетёшься между раскаленных коробок зданий в такое же раскаленное, собственное жилище.
Да-а... пивко, пиво, пивасик. Пожалуй, самое время сейчас прихватить пару-тройку бутылочек ледяного, такого, чтобы температура градуса четыре, не выше. А одну, прямо тут же, не отходя от кассы, без отрыва, под завистливыми взглядами спешащих мужиков, у которых времени. А на что же у вас есть время, если не на это?  Жизнь коротка ребята.
Конечно, пиво из холодильника можно купить в любом попутном киоске.  Только ради этого стоило прогнать коммунистов. Но я как раз вхожу  в супермаркет, а там есть один большой плюс. Плюс в том, что в торговом зале стоят открытые витрины-холодильники для всякой всячины, которую положено продавать мороженой. А из этого холодильника тянет такой стужей – лечь бы в него и лежать до Нового Года, когда уже точно жары не будет. Но поскольку, менеджеры в зале все-таки обращают на посетителей внимание – в холодильник я не ложусь, а делаю вид, что старательно изучаю содержимое этой самой витрины.
И не зря я его изучал, мой взгляд натыкается на пачки креветок.
Мамочки! А когда же я их видел  последний раз?
Конечно, креветки не совсем традиционное блюдо для нашей местности. Наш народ предпочитает сопровождать пиво донскими лещами, либо раками. Но после того как, прожив полгода в Москве, и вкусив в тех же "Жигулях" заморских блюд в виде лангустов и креветок, мы вернулись домой и обнаружили, что этого добра здесь навалом, креветки стали пользоваться у нашей компании неизменным успехом.
Правда, было это двадцать лет назад.
Кстати, с таким "креветочным" праздником связана одна история, которая, отчасти, определила  ход всей моей дальнейшей жизни.

                ***
В 1978 году окончив институт и получив диплом с замечательной специальностью "инженер-механик" я, волей случая, попал работать на завод. Занимался завод ремонтом различных электроустановок, а определили меня в техотдел, в котором я  и занял должность инженера-технолога. Технология ремонта была отработана задолго до моего появления на свет, никаких принципиальных изменений, в ближайшее время, не предполагала, и функции технолога сводились к воплощению всяких бредовых идей непосредственного начальства. В техотделе нас «ишачило» семь человек. Я был самый молодой.
После того, как я, побродив по цехам, начал ориентироваться на местности, поступило первое задание. Сергей Константинович, так звали моего начальника, вручил мне карандашный набросок заводского двора, с таким видом, словно это был план бункера Гитлера. Пиратским крестиком было отмечено место,  где требовалось выкопать яму размером метр на метр и глубиной всё тот же метр. Предполагалось, что копать яму буду не я - молодой специалист, а двое придающихся мне для этой акции работяг. Бригаду мне ещё предстояло разыскать где-то на территории, поскольку постоянного места дислокации у них не было. Одного из них звали  Михалыч. По описанию начальника, был он маленький и лысый. Второго все называли  просто Сашка, и он должен был находиться там же где и Михалыч, поэтому его примет я не получил. На этом инструктаж был окончен, и я отправился на своё первое задание, мысленно составляя депешу в Центр, которая начиналась Юстас-Алексу ...
Для того, чтобы разыскать свои "кадры", я избрал самый простой и надежный путь - выйдя в цех, спрашивал у каждого встречного:
- Михалыча с Сашкой не видели?
Получаемые ответы имели два варианта:
- Только что были, - и второй, - … и тебя бы не видели сто лет, - это был шедевр местного юмора, который я потом слышал сотни раз.
Конечно, был риск нарваться на самого Михалыча, но я внимательно изучал шевелюры встречного люда. Лысых среди них не было.
Наконец, один из опрашиваемых махнул рукой:
- Да вон они, в катушках ковыряются.

Я подошел к огромной куче срезанных обмоток двигателей и трансформаторных катушек. В те времена никому и в голову не приходило воровать медь, она валялась посреди двора, и раз в месяц её сдавали как цветной металлолом. При моём приближении два мужика в замасленных робах подняли головы и вопросительно посмотрели на меня. Потом они выпрямились. Я уточнил:
- Михалыч и Сашка  - вы будете?
Они переглянулись и утвердительно кивнули головами.
Спасибо, Сергей Константинович! Спасибо, дорогой, большое, человеческое. Меня послали за кривым напильником и кто – мой собственный начальник!
Михалыч оказался двухметровым верзилой с густой копной черных как смоль цыганских волос. Сашка сразу скорректировал наши отношения:
- Запомни, пацан, раз и надолго, меня зовут Александр Ефимович. Ущучил…?
Такого посягательства на свой статус я стерпеть не мог, пришлось, как можно скорей представляться, пока дело не приняло непоправимый оборот.
- Я новый инженер техотдела. У меня для вас есть работа.
Достав из кармана "карту местности", я начал показывать им, объясняя, какая  должна быть яма. Михалыч сразу же задал резонный вопрос:
- А, на кой хрен, она там нужна?
Ответа на него я не знал. Забыл спросить.
Медленно свернув бумагу и сунув её в карман, я постарался, как можно увесистей, произнести всплывшую в памяти фразу.
- Приказы не обсуждаются, а выполняются.
Хмыкнув, они опять переглянулись. Михалыч снял шапку и, пригладив свои кудри, задумчиво пробурчал:
- Так там же грунт тяжелый. Ломы нужны.
- Вот берите ломы, лопаты и подходите туда. Я пока разметку сделаю.
Они опять переглянулись - и что за дурацкая манера?
- А кто же нам даст? Кладовщица без распоряжения не даст. Она никому не даёт.
Я напряг организаторские способности.
- Пошли на склад. Будет вам распоряжение.
Склад был открыт. Кладовщица, в ответ на приветствие, мотнула головой. Затем, прикрыв газетой лежавший перед ней хлеб с салом, она обратилась к моей команде:
- А вам, волкИ, какого надо? Зарплата позавчерась только была!
- Так мы, вот, с начальником, инструмент получить. Ломы, лопаты, кран подъёмный...
Она нагнулась ко мне и прошептала:
- Слышь, милок, у них этих ломов да лопат полная каптерка. Дурют они тебя.
Я уже понял, что "дурют" меня все кому не лень - возможно и она. Максимально вежливо я попросил:
- Выдайте им, пожалуйста, под мою ответственность лом и две лопаты.
Кладовщица нырнула за дверь, выставила требуемое и зычно крикнула:
- Смотрите, волкИ, не принесёте - хана нашей дружбе. Больше и не подходите.
"Волки" осклабились, взяли инструменты,  и пошли к месту указанному на "карте". Я шагал сзади, и размышлял о своём дипломе, начальнике, заводе. Метрах в пятидесяти от нашего маршрута три изолировщицы срезали сгоревшие обмотки с двигателя. Увидев их, Сашка с восторгом заорал:
- Ленка! А Ленка…! Иди на минутку, дело есть! 
Здоровенная бабища, лет тридцати, чуть выступила вперед.
- А ты за минутку управишься, кролик серебристый?
- Управлюсь... прошлый раз ведь управился?
- Да я за  минутку так разгонюсь – потом пятерых, таких как ты, надо, чтобы меня за два часа остановить.
Сашка, вполне довольный диалогом, переключился на меня.
- Вы глядите, шаболды! Вот начальник новый идет. Чтобы не приставали без дела к молодому человеку. Только по делу и по записи.
Тут же подключилась вторая:
- Ой, девки! Поработайте за меня, я подмоюсь, сбегаю.
К такому вниманию я  не привык. Конечно, глупо было строить из себя целку, но способом общения  этим я не владел. Молча шагал мимо и с облегчением вздохнул, когда мы зашли за угол.

Быстренько отмерив рулеткой расстояния от столба и угла здания, я, для пущей важности, вбил в землю четыре железяки, валявшиеся тут же.
- Копайте, тут работы на полчаса.
Сашка подозрительно смирным голосом спросил:
- А кстати, сколько времени?
- Без пяти одиннадцать, - ответил я, - до перерыва ещё больше часа.
- Так тут же, эта... кабель пролегает, - задумчиво почёсывая затылок, проговорил Михалыч.
- Какой кабель? - о кабеле я ничего не знал.
- Силовой, в прошлом годе перекладывали. Он вон там стрельнул, а его сюда переложили. Да, это… начальник цеха знать точно должен, у него разметка  есть. Спроси, а то не ровен час - перерубим. Дело-ов будет.
Вход в цех был в десяти метрах. Я согласился.
- Ладно, подождите. Сейчас узнаю.
Входя в цех, в дверях столкнулся с начальником.
- Виктор Николаевич, а где у вас тут кабель силовой проходит?
Он махнул куда-то рукой.
- Будка с той стороны, там и ввод сделали. А что?
- А в прошлом году перекладывали?
Я уже всё понял. Развернувшись, пошел к своей яме, на ходу прикидывая, что я им сейчас отпою. Однако, отпевать было некому. Лом и лопаты валялись на земле.
Сзади подошел Николаевич. Посмотрел на инструмент, ковырнул лопату ботинком.
- Смылись?
- Ага.
- Так, сейчас же, - он посмотрел на часы, - час волка. Спиртное с одиннадцати. Их в одиннадцать надо за ноги привязывать, и то убегут.
Я занес к нему в кабинет инструменты, пошел к автобусной остановке, сел в подошедший автобус и поехал домой.
На обед.

Вернулся к яме ровно в час. Моих не было.
Да. За какие-то полдня, они уже стали моими. Появились минут через двадцать, изрядно хваченые. В холщовой сумке позвякивало.
Сашка подошел первый.
- Да ты, эта… не расстраивайся. Выкопаем, куды она денется. К вечеру выкопаем, вот те крест, - он сдвинул в сторону ворот рубахи.  У левой ключицы был вытатуирован замысловатый крест.
Тут меня накрыло.
- К вечеру? - я выхватил у него холщовую сумку, жалобно звякнуло стекло.
В сумке были "огнетушители" - три бутылки по 0,8 литра.  "Агдам".
- Час на все или разобью к едрене фене, - в подтверждение своих слов я взял по бутылке в каждую руку и встал, напоминая матроса-панфиловца.
- Э-э, не балуй, - подал голос Михалыч, - это не наше. Люди заказали. За такое морду бьют. Тут на шесть пятьдесят пойла.
- Посмотрим, кому морду бить будут. Засекаю, время пошло. Шесть пятьдесят для вас - бабки.
Опять переглянувшись, они пошли за инструментом, принесли и, нехотя, начали копать, искоса поглядывая на меня. А я, устроившись возле «Агдама», также, искоса, поглядывал на часы.
Закончили яму за пятьдесят семь минут. Копать они умели. Уже в самом конце подошла Ленка с подругами. Оценив обстановку, они заржали как молодые кобылы - от всей души.
Потный и злой Михалыч пульнул в них матюком, но этим только усугубил ситуацию.
Закончив, они подошли ко мне.
- Давай сюда, инжене-ер.
- А инструмент тузик понесёт? Пошли на склад.
Так мы и продефилировали в обратном направлении. Впереди моя бригада - сзади я, с «фугасами». После того как сдали инструмент, я протянул им бутылки.
- В целости и сохранности.
Михалыч хлопнул меня по плечу.
- Ладно, всё нормально. Слышь, инженер, пошли вмажем, за знакомство? Шесть рублей не деньги.
Я посмотрел на часы. Вообще-то есть правило - "не пей с подчиненными ", но за сегодняшний день они мне стали ближе, чем пять Сергеев Константиновичей.
И я, плюнув на это правило, сказал.
- Пошли!

***

Одной из самых ярких личностей на нашем этаже был Анатолий Владимирович. С ним я познакомился примерно через неделю после того, как попал на завод. Дверь в техотдел открылась, и вошел щуплый,  невысокого роста, мужчина лет сорока пяти. Брюки у него начинались сразу  на уровне груди, безукоризненно белая рубашка и галстук дополняли костюм. Высокий лоб с залысинами и орлиный нос… – типичная трудовая интеллигенция. Он потирал руки как биржевой маклер после удачной сделки и, ни к кому не обращаясь, нараспев произнес:
- И с разбега, в самую средину…
Смысл этой загадочной фразы я понял несколько позже.
Мы раскланялись, представились и довольно быстро подружились.
Работал он инженером по технике безопасности и, по совместительству, выполнял функции парторга завода. Но, вообще-то, ему было наплевать как на первое, так и на второе. Львиную долю времени он посвящал совсем  другому занятию.
На работу парторг всегда ходил с раздутым объемистым портфелем, который имел очень внушительный вид. Но там были не первоисточники марксизма-ленинизма и не наглядные пособия по организации безопасной работы. Там были  детали компрессоров для аквариумов, которые Анатолий Владимирович собирал в свободное время и затем продавал на рынке. А свободного времени у него было предостаточно.
Провода и изолировочных материалов на заводе хватило бы на десять парторгов, и дело было поставлено на поток. Поскольку он имел двух дочерей "на выданье", деньги эти были для него совсем нелишними и все относились к этому его "бизнесу" с пониманием.
Несколько раз мне довелось присутствовать на "инструктаже", который он проводил с приходящими на завод рабочими. С мужиками он долго не рассусоливал, подсовывал ведомость, тот в ней расписывался. Всё, инструктаж закончен. Но с женщинами… Быстренько объяснив "новобранке" куда можно и куда нельзя лезть, он наклонялся к ней и заговорщицки шептал.
- Ну, это ладно… – ты с мужем-то, как живешь?
Что самое удивительное, почти все раскалывались.
Головы сближались, и в течение какого-то времени раздавалось сосредоточенное шушуканье, прерываемое возгласами.
- Да ты что! Да как же это?
Нельзя сказать, чтобы Анатолий Владимирович  был бабник или "ходок". Нет, скорее, он был крупный теоретик по женской части. А может быть, именно так он понимал руководящую и направляющую роль партии в деле воспитания масс. Во всяком случае, среди женщин завода он был явно доверенным лицом, и на консультации к нему они бегали постоянно.


  ***

Незаметно прошел первый год  инженерной деятельности. Заводская жизнь текла приторно–размеренно. Круг обязанностей определился, подвигов от меня никто не требовал.  Рутина.
Однажды в техотдел влетел секретарь комсомольской организации. Он всегда не входил, а влетал. Как на всех предприятиях того времени, на заводе была комсомольская организация, в которой я, естественно, состоял. Существовала она, естественно, в основном на бумаге, и у неё, естественно, был свой секретарь.
Тогда всё это было очень естественно.

- Сегодня в пять часов собрание. Явка строго обязательна, будут представители райкома.
- Да я, э-э-э, - с ходу в голову ничего подходящего не пришло. На собрание идти не хотелось.
- У меня тут, работа срочная.
- Не волнуйся, я с начальником договорюсь, - и он «полетел» дальше.
- Конечно, договоришься.
Начальник техотдела был, не кто иной, как его отец. Такая вот, рабочая династия. Придется сидеть, никуда не денешься.

В пять часов, прихватив валявшийся у меня в столе сборник фантастики, я спустился в актовый зал. Как ни странно, почти все уже собрались. Все двадцать восемь человек, именно столько насчитывал наш авангард трудящейся молодежи. На сцене, за столом, сидел секретарь и какой-то прилизанный хмырь, судя по всему – тот самый, представитель райкома. С него запросто можно было рисовать плакат «Партия сказала надо, комсомол ответил - есть», столько было в его лице готовности совершить что-нибудь, во имя чего-нибудь.
Я уселся от них подальше, раскрыл книгу на коленях и погрузился в чтение.
Однако скоро я уловил, что собрание идет явно не по стандартному сценарию. Слово предоставили хмырю.  Тот встал и  задушевно-доверительным тоном сообщил нам, что  дорогой секретарь  нас покидает и уезжает на далёкий Север за длинным рублём, согласно пришедшему вызову и поданному заявлению. В соответствии с этим, перед нами стоит непростая и весьма ответственная задача - выдвинуть достойнейшего из достойнейших на эту трудную и опасную, но такую нужную людям работу. Какие будут предложения?
Все притихли, боясь привлечь к себе внимание, а вместе со всеми и я.
Главное в таких ситуациях расслабиться и сделать вид, что ты стул или стол. Совсем по Станиславскому. А вы слышали когда-нибудь, чтобы стул хотели выбрать секретарем? Я старался, как можно рассеяннее, перелистывать книгу, а в голове крутилось: "Господи пронеси, Господи пронеси…"

Не пронесло.
Подняв голову, я увидел, что вся эта компания смотрит на меня.  Некоторые с сочувствием, некоторые со злорадством, но на меня.
Хмырь опять подал голос:
- Активнее, товарищи, активнее. Так!  Какие будут предложения? – предложения, естественно, поступили.
Короче – выбрали меня.
Под рев трибун, в свете прожекторов, я прошел на сцену и уселся рядом с хмырем.
- Поздравляю, - освободившийся секретарь, с ехидной ухмылкой, пожал мне руку.
- Надо поблагодарить народ за оказанное доверие - прошептал хмырь.
- Обойдутся, - от "последнего слова" я отказался, собрание закончилось.
- Завтра в девять жду тебя в райкоме, -  хмырь, повернулся и ушел.
Я остался сидеть в зале один.

- И с разбега, в самую средину, - донеслось от двери.
Вошел Анатолий Владимирович.
- Поздравляю, коллега, - он широко улыбался, потом, заметив мою кислую физиономию, спросил.
- Ты что, не рад? Слушай меня сюда – общественная работа, кроме пары минусов имеет массу плюсов. Во-первых, ты можешь в любой момент слинять с работы, под тем предлогом, что тебе надо в райком или куда-нибудь ещё, по комсомольским надобностям. Во-вторых, ты становишься особой "приближенной к императору", со всеми вытекающими последствиями. Ну, а остальное - я тебе потом объясню.
Близость к "императору" меня не особенно грела, но первый пункт мне очень понравился. Я смирился с происшедшим.

Назавтра хмырь, которого звали Сашей, оказавшийся вторым секретарём райкома, провел меня по кабинетам, представил тамошнему народу и объяснил  круг обязанностей. Райкомовский  «нежный пол» мне понравился. Нужно отдать должное, умели они подбирать кадры. К своему удовольствию, я обнаружил, что невменяемых, одержимых манией построения светлого будущего, в райкоме не было. На окружающую действительность все смотрели трезво. В популярной форме мне объяснили, что в мои функции входит святая святых: сбор взносов и регулярный приём в комсомол всех потенциально пригодных. Ну, а уж будет совсем здорово, если каким-то образом на заводе будет вестись первичная документация с протоколами собраний и прочей чешуёй. Такие вот, правила игры.
Я всё понял.

Первым делом я забрал стоявшую без дела в библиотеке печатную машинку. Через неделю первый протокол собрания, якобы проведенного на заводе, улегся в папку для бумаг - дожидаться своего часа. Сбор взносов был поручен Люсе – пигалице с широко раскрытыми изумленными глазами, ну а приём… с приёмом дело обстояло хуже. Народ в комсомол не шёл.
Прибывающая молодежь категорически не хотела вливаться в стройные ряды передового отряда. Никакие уговоры не помогали. Причем, вели они себя так  даже не из каких-то меркантильных соображений, а в силу устойчивого стремления к внутренней свободе от всяких организаций, секретарей и прочей сволочи, способной отравить нормальному человеку жизнь. Я их понимал. Поэтому сильно и не настаивал, предпочитая ежемесячно объясняться в «орготделе», что завод у нас маленький, контингент среднего возраста и, при всём их желании, принимать сорокалетних мужиков мы не можем. Райкомовские делали вид, что верят.

Наверняка, по цинизму, с каким происходило всенародное делание вида, мы были впереди планеты всей. Единственного человека, который абсолютно серьёзно верил в то, что всё происходящее в нашей стране имеет какой-то смысл, я встретил в Болгарии. Это была болгарская студентка, добрых два часа расписывавшая мне преимущества социалистического строя вообще и социалистического метода хозяйствования в частности. Закончила она свою тираду потрясающей фразой:
- Мы (болгары) учимся у вас, как нужно работать.
 Святая. Видела бы она плоды нашего труда. Мне искренне жаль было её разочаровывать, поэтому я промолчал.
Потом мы выпили русской водки… за советско-болгарскую дружбу.

Через пару месяцев всё пошло как по маслу. После нескольких акций районного масштаба, закончившихся традиционной, но достаточно скромной гулянкой, я стал в райкоме своим человеком, и весь этот спектакль мне начал, не то чтобы нравиться, но, во всяком случае, перестал вызывать рвотный рефлекс.
Так прошел второй год моей заводской жизни.

***
Ну вот, я уже приближаюсь к креветкам.
Зайдя как-то в кабинет техники безопасности, я застал Анатолия Владимировича стоящим в задумчивой позе. Он пристально смотрел в дальний угол, что-то прикидывал и даже вымерил шагами расстояние от одного угла до другого. Я уселся на край стола и молча взирал на все эти манипуляции. В углу сидел на своём рабочем месте Женька, инженер ОТК, и перекладывал на столе бумаги. Анатолий Владимирович широким жестом обвёл рукой пространство кабинета.
- А как ты думаешь, Серёга? Если положить здесь паркет?
В кабинете не так давно делался ремонт, и особой надобности в паркете я не видел.
Я хмыкнул и пожал плечами. Он продолжал:
- …положить паркет, вскрыть его лаком. Из угла в угол проложить ковровую дорожку шириной сантиметров девяносто. В том, дальнем углу, поставить большую липовую колоду, ошкуренную и вскрытую тем же лаком…
- И с этой колоды вы будете камлать и произносить речи на партсобраниях?
- Нет. Берем молодую красивую даму, разумеется, голую. Упираем её в эту колоду. Я разбегаюсь по ковровой дорожке, заметь - по дорожке… и… с разбега в самую средину. Ну, как?
И он бодро пробежался из угла в угол.
Закончив своё шоу, Анатолий Владимирович  прошел к своему столу.

- Думать надо, творить, созидать. Вот, берите пример, хотя бы со старших товарищей. Сидят где-нибудь в ЦК два чудака и мудруют: "Чего бы нам придумать?".
Потом один говорит:
- А давай-ка,  Иван Иванович,  внедрим новое движение.  Не «стахановское» - а, допустим, «митрохинское». Чтобы каждый рабочий, утром, подходя к своему станку, пять минут крутил дули. У него мышцы будут развиваться, координация движений улучшится и, как следствие, производительность труда повысится.
Назавтра, депеша идет из Москвы по обкомам, оттуда по горкомам, потом, соответственно, попадает в райкомы и на заводы. А в депеше написано: " Внедрить и отчитаться в течение месяца." Внедрять эту хрень, разумеется, никто и не собирается.  А отчитаться? Да, пожалуйста. Через месяц составляется ответная депеша: - " В результате внедрения «митрохинского» движения, уменьшился производственный травматизм, сократилось количество прогулов, достигнута экономия материалов,  на столько-то процентов, электроэнергии, на столько-то киловатт-часов и, в целом, производительность труда повысилась на три с половиной процента, что в денежном выражении составляет столько-то и столько.
Пишем мы эту пургу в райком, оттуда ручейки стекаются в горкомы, потом в обкомы и, наконец, в саму столицу нашей Родины к Иван Иванычам. Те смотрят в бумажку и диву даются: " Ты глянь - как мы здорово придумали! Это же надо, по всей стране три с половиной процента! Это ведь, какие деньжищи! Ай да молодцы мы с тобой! Давай-ка, себя орденом наградим, Трудового Красного Знамени!

- Поняли? А вы сидите, бестолочи. За два года ни одного трудового почина, - Анатолий Владимирович  потер свои ладони и достал детали компрессора.
- Ума хватает только жен дурить. Заходила сейчас одна, жаловалась. Муж каждый вечер на рогах приходит. И наладил, дома догоняться. Вроде всё время тут, на глазах, а к ночи совсем никакой. Она всё перерыла – где же он водку прячет? Водки ни капли – муж в стельку. А потом нашла.
Он раньше её с работы возвращается, приносит бутылку и разливает  в рюмочки, которые в буфете стоят. Наливает доверху, так что не видно ничего. Бутылку выкидывает. И всё – ныряй потихоньку. Во, мозги у человека!

Подождав, пока мы оценим столь блистательное проявление ума, он продолжил.
- Я, между прочим, серьёзно. Хочешь порадовать свой райком, выдай какую-нибудь инициативу снизу. Дай им продемонстрировать, что не зря они свой хлеб идеологический едят.
Я поморщился.
Выдавать мне ничего не хотелось. В данный момент мне хотелось поскорее закончить этот тягомотный день и поехать на репетицию в одну контору, где мне предложили поиграть вместо заболевшего гитариста. Но Анатолий Владимирович, мотая между делом катушку, продолжал что-то бурчать о творческом застое, заплесневелых мозгах и прочих глупостях.
Мой взгляд остановился на заголовке в газете, покрывавшей его стол. Там было что-то вроде "Каждый должен чувствовать себя хозяином". В голове забрезжило.
- Ладно, будет вам инициатива. По полной программе.

Я пошел к себе в техотдел, уселся за машинку и вскоре протокол собрания  был готов.
Согласно этому протоколу, молодые рабочие нашего завода начали движение рационализаторов и изобретателей под девизом: " Ты - хозяин своего рабочего места!" Естественно, на комсомольском собрании движение было поддержано и одобрено и т.д. и т.п.
Вытащив протокол из машинки, я пошел показывать его нашему "кормчему". Анатолий Владимирович  прочитал, покрутил головой, щелкнул по листкам, прогнусавил своё: " И с разбега, в самую средину…" и вернул бумаги мне.
- Тащи в райком. То, что надо, в самую средину. И у меня гора с плеч.
- А у вас-то, с чего?
- Вчера с шефом были на бюро райкома и там громко на нас стучали кулаком по столу, в связи с отсутствием инициатив снизу. С вялостью масс, так сказать. Вот шеф мне и дал задание, что-нибудь придумать, а тут как раз ты… подвернулся. Тащи в райком.
Посмотришь, что через неделю будет.

Короче, развели меня, по полной программе.
Но не пропадать же добру. На следующее утро, я заскочил в «орготдел», положил протокол на стол заворгу, которому как раз было не до меня,  и поехал на работу.


***

Прошла неделя - ничего не происходило. Заканчивалась вторая.
В четверг вошла секретарша директора, в свои двадцать восемь лет уже утомленная жизнью и вечно заспанная.
- Иди. Тебя из райкома разыскивают. Да скажи им, чтобы в приёмную не звонили, я не твоя секретарша.
- У нас с тобой ещё всё впереди, - вяло огрызнулся я и пошёл к телефону.

- Генеральный Секретарь завода слушает, - я предполагал, что звонят насчет членских взносов, которые мы ещё не собрали.
- У тебя что, мания величия начинается? - это был "второй", - Ну, ты молодец, хоть бы кому слово сказал. Впредь о таких вещах лично мне и сразу же.
- Скромность украшает человека, - я начал соображать, в чем дело.
- Короче, завтра к вам приедет корреспондент. Встретишь, покажешь и расскажешь. В среду пленум горкома. Третий вопрос - ваша инициатива. Будешь докладывать. Всё понял?
- Саша, а может не надо пленум? - попытался я отнекаться.
- Надо. С меня магарыч. Всё, - в трубке раздались гудки.
Назавтра действительно приехал корреспондент городской газеты с фотографом.
- Показывайте ваших рационализаторов, будем снимать.
Я не стал морочить ему голову и честно всё рассказал.
- Ничего, всё нормально, - успокоил он меня, -  статью я сам напишу. Давай объект для фотографии.
В качестве объекта была выбрана всё та же Люся, старательно укладывавшая обмотку в пазы двигателя. Она долго не соглашалась, потом полчаса красилась, менялась с подругами спецовками, в общем, вела себя так, как ведет себя любая женщина, которую будут фотографировать.

***
Статья появилась во вторник.
Выглядело достаточно правдоподобно, и если бы я не знал всей подноготной этой истории, то вполне мог бы поверить, что где-то есть такой завод, на котором… и так далее. Упоминалась и моя фамилия в качестве «чуткого и внимательного». Читать было довольно противно.
Во вторник же, я понёс сдавать членские взносы. В коридоре встретился с Сашей.
- Зайди ко мне. Есть разговор.
Я зашел.
Он развалился  в кресле, полистал какие-то бумаги, уставился на меня.
- Ты у нас сколько работаешь?
- Я, вообще-то, работаю на заводе.
- Ладно, не придуривайся. С отчетностью у тебя порядок, ситуацию ты просекаешь, да и ваша инициатива, видно, родилась не без твоей помощи.
Про свои способности повитухи я не стал распространяться.
- Короче, есть мнение, что твоя кандидатура вполне подходит для работы в райкоме. Выглядит это, примерно так. Сначала тебя включают в резерв, как перспективного товарища. Затем, после очередного пленума с соответствующими передвижениями, ты приходишь, для начала, в орготдел инструктором. Сразу же подаешь заявление в партию, с этим нам помогут - есть специальные квоты. Через год-другой ты второй секретарь, ну а дальше, - он загадочно улыбнулся, – всё зависит от тебя. Комсомол, сам понимаешь - кузница кадров. А кем ты будешь в этой кузнице, кузнецом или железом опять-таки, зависит от тебя.
Вышел я из райкома озадаченный. Такого я не ожидал. 
Вот чего-чего, а стремления чем-то руководить и кого-то плющить, у меня не было. Наша развесёлая молодость располагала к размышлениям о чем угодно: о музыке, шмотках, о прекрасном поле, но только не о работе и, уж тем более, не о карьере.
Работа рассматривалась как суровая необходимость, которая приносит некоторый доход и позволяет иметь некоторые радости жизни. Будущее виделось в такой дали, о которой даже думать не хотелось.

У входа в райком я, всё ещё размышлявший над тем, что же мне сейчас предложили, наткнулся на Славку с Юрой. Они бодро передвигались в направлении центра города, и с первого взгляда было понятно, что у кого-кого, а у них цель точно есть.
- Пошли, - деловито сказал Славка, - сейчас пиво подвезут.
Пиво завозили в магазин "Соки-воды", причем не каждый день а, по одному Господу Богу известному графику, так что к одиннадцати часам алчущий народ уже собирался у этого павильона. Так, на всякий случай. С пивом в городе была напряженка.
- Не-а, не могу. На завод надо, - не очень уверенно ответил я, мгновенно ощутив во рту вкус свежего "Жигулёвского".
- Да брось ты, сегодня у всех командировка, - он опять потянул меня за рукав.
Юра в подтверждение его слов серьезно кивнул головой и нахмурился, изображая деловитость командированного человека. Молчаливый тип.
На кульмане у меня висел приколотый эскиз раздвижных ворот, очередной идеи моего начальства. Сдать его нужно было сегодня к концу дня, так что, на пиво я никак не попадал.
- Мужики, а может завтра, у меня попьём, часиков в одиннадцать? - по моим прикидкам пленум должен был закончиться как раз к этому времени и на завод я имел полное право не ехать, в связи с партийной надобностью.
Они переглянулись.
- Я с утра в Ростов, но к одиннадцати вернусь. Ну, в крайнем случае, к двенадцати, - уверенно сказал Славка.
Юра отреагировал коротко.
- Буду.
- Тогда давайте так: кто сможет, к одиннадцати у павильона. Берем пиво и ко мне.
Мы пожали руки и разошлись.

***

На завод я приехал как раз к обеденному перерыву и сразу пошел в столовую, где уже стоял в очереди весь техотдел. Маленькая квадратная буфетчица Зоя деловито раскладывала по тарелкам сегодняшнее меню.
- И с разбега, в самую средину, - донеслось от двери, и вошел наш "кормчий".
- Зоенька, яйца сегодня жирные? - это был его ежедневный вопрос, в ответ на который раздавался ежедневный, дурковатый зоин смех.
Завидев меня, он вопросительно поднял бровь.
- Ну и как? - при этом Владимирович потирал свои руки, словно предвкушая необыкновенно радостное известие.
- Куда-то вляпался, а куда не знаю, - ответил я, - сейчас приду, расскажу.
Он согласно кивнул и пошел к себе наверх. В заводской столовой он пил только компот.

Прожевав столовскую котлету, я поднялся к нему в кабинет и пересказал содержание нашего разговора в райкоме. Анатолий Владимирович посерьёзнел, встал из-за стола, прошел из угла в угол.
- Ну и что ты думаешь?
А ничего я не думал. Вернее, я думал о том,  как завтра мы возьмём холодного пива, сядем, разложим всё это поудобнее, поставим последний "Grand Funk Railroad" и будем плющиться.
Слушать музыку в хорошей компании это большое счастье. Это все равно, как ходить в кино на "Фантомаса", с другом, в детском возрасте, когда на самых классных моментах, есть кого хлопнуть по плечу и ты знаешь, что тебя понимают, а в следующую секунду он восторженно тычет пальцем в экран, и ты опять точно знаешь почему он тычет.
Примерно так же обстоит дело и у меломанов. Когда, дослушав до какого-нибудь душераздирающего пассажа, поднимаешь глаза на своего коллегу - уже натыкаешься на его блаженный взгляд и любому дураку понятно, что прётесь вы от одного и того же.

Я пожал плечами.
Анатолий Владимирович внезапно взъярился.
- Чего ты пожимаешь? Ты вообще понимаешь, что это пропуск туда, - и он ткнул пальцем вверх.
- Лестница в небо? - уточнил я.
- Почти. Ты знаешь, сколько народу до старости в техотделах сидит? У тебя сейчас какой оклад?
- Сто пятнадцать и премия.
- А через десять лет будет сто двадцать пять и премия. Нравится?
Мне это не нравилось. Тем более,  что не очень интенсивное занятие деловой стороной меломанства приносило мне в месяц сумму раза в два большую.
- В общем, если у тебя есть хоть чуть-чуть самолюбия, если ты хоть чуть-чуть думаешь о карьере иди и соглашайся. Да, не всё там так уж приятно. И душить кое-кого придется, и задницы кое-кому лизать. А ты как хотел? Но, максимум через десяток лет, ты уже будешь номенклатура. Кадра, которую можно поставить куда угодно. Директором завода, стройки… и будут у тебя и машины персональные и дачи, и девки красивые - всё будет, если ума хватит. А тут, - он горестно махнул рукой - просидишь, как дурак всю жизнь.
Вот я, тридцать лет инженер, а что я видел? Компрессора на старости лет мотаю, - он с ненавистью пнул свой раздутый портфель.
- Бросить бы всё, уехать к чертовой матери в деревню, а кто этих кормить будет?
Таким я Анатолия Владимировича ещё не видел. Я сидел на краю стола, слушал его и думал, как мало мы, в сущности, знаем о людях, которые нас окружают.
Закончив, он остановился у окна, грустно посмотрел на меня.
- Знаешь, какая у меня мечта? Купить большую жирную курицу, сварить её и съесть самому. Целиком! – он помолчал, затем добавил:
- А в общем, думай сам.
Я кивнул головой и пошел к своему кульману.

***
Пленум начался ровно в девять. Я сидел, обливаясь холодным потом и представляя, как сейчас мне придется выйти на эту трибуну и нести ахинею, в общем-то, нормальным, взрослым, всё понимающим людям. Такие правила.
И вдруг, переходя к третьему вопросу, "первый", поглядев на меня, сказал.
- Дальше мы должны были заслушать комсомольскую организацию такую-то, но, в связи с неотложной необходимостью, нам нужно обсудить вот такой вопрос…
Пронесло. Облегчение, которое я  испытал, описать невозможно.
Сидел и думал: " И чтобы я, сюда, добровольно? Нет, ребята - без меня."

Но на этом пленум не закончился.
Меня ещё ждал сюрприз. "Первый" поднялся и сказал:
- А теперь, по итогам работы, лучшие секретари будут награждены денежными премиями.
Я оказался в числе "лучших". Мне дали пятнадцать рублей, действо завершилось.
В толпе ко мне протиснулась Танюшка, которую я знал по городу и которая, не так давно появилась в райкоме в качестве  такого же секретаря.
- Ну, ты ваще, партайгеноссе, - она ехидно улыбалась.
- Пропьём? - я с кислой миной потянул из нагрудного кармана полученную пятнашку.
- Тридцать сребренников?
- Да нет, пятнадцать. Ты не очень-то умничай. Считаю до двух.
На счете «один», она согласилась.
У самого выхода меня перехватил Саша.
- Сейчас некогда, давай часа в два, подходи, и пойдем к "первому", поближе познакомишься. Там ещё кое-кто будет, - он загадочно улыбнулся и исчез.

***
Идти с Танькой по городу было истинное мученье. Она была на голову выше меня. Когда она чего-то недослышала, то забегала вперёд и вопросительно смотрела сверху вниз. Таким макаром мы и подошли к магазину. Ни Славки, ни Юры не было.
Толпа мужиков осаждала вход в павильон, так что, судя по всему, пиво уже привезли. Не знаю, в силу каких чудес, но в нашем городе варили самое вкусное пиво из всех, что нам доводилось пробовать. Одни знатоки говорили, что вода у нас хорошая, другие, что бочки старые и сделаны из специального дерева, да и главный пивовар - штучное изделие. Но, факт остаётся фактом. Толпа возбужденно орала.
- Больше десяти в руки не давать! Уйди!… зашибу! ты тут не стоял!
По моим прикидкам, передо мной получалось человек тридцать. Если на каждого три минуты - это полтора часа. Да ещё вопрос - хватит ли пива? Обычно его привозили ящиков сто, но всякие "блатные" растаскивали две трети через задние двери.
Пока я озадаченно всё это разглядывал, Танюшка деловито спросила:
- Сколько будем брать?
- А сколько можно?
- А сколько нужно?
Нужно было, по моим расчётам, ящика два - поскольку Татьяна в "питие" нам не уступала.
- Два.
Она согласно кивнула головой и направилась к калитке, ведущей к задней двери магазина. Чувствовать себя «блатным» было неприятно, но очень хотелось пива.
- И эта туда же, длиннобудылая, - перед ней возник нетрезвый мужичонка, явно решивший заслонить грудью амбразуру, через которую пиво стремительно исчезало с глаз звереющей очереди.
- Стой, не пущу,- и он растопырил руки в подтверждение своих слов.
- Отлезь, гнида, - Танюшка легко отодвинула его в сторону, вытащила из сумочки какую-то книжку и помахала в воздухе.
- Санэпидстанция… я сейчас вообще эту лавочку прикрою.
Её уверенный вид и невозмутимый тон подействовал. Очередь заорала на мужика, чтобы он ушел, пусть эта сука подавится.
Мы прошли к задней двери, Танюшка постучала.
- Тётя Люба, открой это я, - дверь отворилась.
Распаренная тетя Люба возникла в проёме.
- Сколько?
- Два.
Нам молча вытолкнули в проход два ящика. Намётанным глазом тетя Люба оценила сумму, которую я ей передал,  и мгновенно закрыла дверь.
- Ящики тут поставьте, - донеслось оттуда.
- Мистика, - пробормотал я, - а что ты им показывала?
Танюшка с гордостью вытащила из сумочки комсомольский билет в какой-то хитрой обложке.
- Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодой,  только не перепутай какой стороной показывать.
- А Любу, откуда знаешь?
- Она у нас платья заказывает, а я - её любимая закройщица.
Всё гениальное просто. Оставалась одна проблема: с собой у меня была авоська, в которую от силы мог поместиться один ящик, а что делать со вторым? Моя собутыльница и тут оказалась на высоте. Из сумочки она извлекла болониевое нечто, что вполне могло сойти за сумку, и переложила туда содержимое второго ящика.
- Допрёшь? - попытался я изобразить из себя джентльмена.
- Легко.
- А коня на скаку остановишь?
- Легко.
- Я тобой горжусь и буду о тебе рассказывать своим внукам.

Под ненавидящими взглядами очереди, мы вышли, остановили такси и через пять минут  были у моего дома. Внизу у подъезда, на лавочке, скучали Славка и Юра. Перед ними стояли две сумки, в которых было никак не меньше двух ящиков пива. Они прихлёбывали из откупоренных бутылок и мирно беседовали.
- У тебя совесть есть? Креветки уже текут.
На бутылках лежали две килограммовые пачки мороженых креветок.
Мы быстро поднялись. Креветок я варил сам, с Танюшкой.
Где-то к концу шестой бутылки я мельком взглянул на часы. Было без четверти два. Пиво с креветками было потрясающе вкусно, и лизать чьи бы то ни было задницы мне не хотелось.
- Да пошло оно всё, - решил я и поставил Pink Floyd "Animals".

Через неделю я подал заявление на расчет с завода.
«Райкомовский» Саша, при встрече, сделал вид, что со мной не знаком.

***

Вся эта история промелькнула у меня в голове, пока я стоял и рассматривал витрину с морожеными креветками.
Двадцать с лишним лет прошло. Уже и страны той нет и комсомола нет, а креветки всё равно есть и  будут после нас. И куда бы меня занесла нелёгкая, не променяй я в тот день комсомол на пиво?
Я постоял ещё пару минут, вдыхая холодный  воздух, струившийся от морозилки, купил две пачки креветок, холодного пива, которого стояло передо мной сортов десять на выбор, и поехал домой.
Варить креветки…








 


Рецензии