Про город, фонтан и увольнение

Город был не в настроении.
Его мучила межсезонная хандра. Он болел. Хлюпали распухшие от воды c небес оконные рамы, чавкали тротуарные плитки, коварно обливая идущие по ним ноги, капало с сдвинутых ветром шиферных козырьков.
Небо было серо. Неопределенных очертаний облака топтались в небе, явно не понимая, куда идти и что делать.
«Дождем ли?. Туманом?..»
Город вздыхал, безответно взмахивая вывешенным рисковыми хозяйками раздражающе-чистым бельем.
По разветвленным сосудам улиц перемещались жители, подхватившие из солидарности общегородской насморк. Влетали из лужи в лужу колеса их машин. Собаки по-быстрому гадили в палисадниках, и брезгливо встряхивали лапами кошки.
А мы шли на работу. Что было не правильно. И город сгустил над собою тучи, чтобы вопреки суточному времени улечься спать. Хотелось тишины и сумрака. Чтобы забыться. В забвении время тонет, и межсезонье минуло бы быстрей.
Мы не поняли его настроение. Подняли головы, поохали и раскрыли зонты. И побежали еще быстрей, дыша часто-часто, не обращая внимания на холодный воздух в бронхах. Пока все бежали в одном направлении, «туда», потом, под вечер –  побегут в прямо противоположном, «обратно».
Парк в центре города – мозаика разобщенных бетонными тропками лужаек. Как упрямое живое сердце в парке безостановочно качает воду старый фонтан.
Он действительно очень стар, этот каменный цветок  в овале бассейна.
Никаких новомодных штучек – пожелтевшая в складках морщин крутая лепка и чашечки кувшинок по периметру. Они – фонтанчики в фонтане, бесперспективная поросль вокруг старшего собрата.
Без будущего.
В кувшинках – маленькое мутное небо в мутной воде. Вижу, как его разбивает ладонь ребенка. Брызги и смех прыгают в воздух.
А в обувь через верх – грязь из-под плитки. Нога испуганно поджалась, оскорбилась, подвернулась.
Хромая я выпала из общего движения. Аритмично толпе – тихонечко на скамью.
Вздохнула. И увидела город, тучи над ним и детей у фонтана.
Разноцветные курточки сосредоточенно-визгливо возились у кувшинок, зажимая выходы фонтанных труб. Уровень воды менялся. Им было смешно.
Им было замечательно.
Наверху громыхнуло. Полоснуло молнией.
Наконец-то.
Мордашки сморщились и разом закричали. Кинулись прочь.
Дождь сорвался, умывая улицы, умывая меня. Может кинуться прочь, как и они зигзагами по лужайкам, нарушая движение толпы ломанной линией? Опаздывая прихрамывать в рядах?
Закрыла зонт, закрыла глаза. Провела рукой по мокрым волосам, связала себя с далеким предком, который за неимением зонта, скрывался от непогоды все больше по пещерам, да под деревьями.
Сквозь закрытые веки – молния. И следом – стена воды. Дети убежали недалеко и пищат хором, прижимаясь к старому бугристому стволу. Друг к другу. По воде бассейна частые очереди капель – столько брызг!
Город просыпался. Я не думала, что он проснется сегодня. Ему просто надоело спать, и он решил, что вот она определенность. Весна. Или осень. Неважно. Конкретность уже была.
А под моим зонтом, оказывается может поместится пять человек. Я отдала его детям.
До работы добиралась пешком. Вымокла до нитки.
Уволилась!