Безвременье

Бумажная белизна за окном на поверку оказалась снегом. И еще что-то белое ошметками парило в воздухе – тоже снег.
Тоже мне снег.
На дворе стояла середина июня.
Утро слепило глаза, а вечер навевал дремоту. Впрочем, как обычно, вот только к безвременью никак не привыкнуть.
Стражник вытащил из ножен широкий меч и, вглядевшись в его ржавый блеск, принялся размашистыми движениями обтачивать лезвие о каменную стену.
Я улыбнулся; как и Катерина – мертвая, но смешливая.
Глумливое солнце перекатывалось по небосводу.
- Я долго ждала тебя, - сказала Катерина и захихикала, глухо, со скрежетом.
- Я тоже люблю тебя, - ответил я, и стражник отвлекся от своего нехитрого занятия:
- А что есть любовь? – со значением вопросил он, покосившись на разрушенную стену.
- Это то, чем живет нечахнущий цветок в пустыне. Любовь везде – она повсюду!
Я осторожно приблизился к стражнику и обнял его. Усталое солнце стыдливо закатилось, и сразу же откуда-то выплыла полная луна.
- Ну вот, - грустно произнесла Катерина и ранним подснежником зарылась в сугроб.
Ах, да! Ведь было лето…
Искрящиеся светляки взвились сверкающей тучей над укрывшимися в развалинах ящерицами, холод и тепло смешались, уносясь к траурному покрывалу неба, а стражник взвыл на лунный диск и обратился в мохнатую волчью тень, испуганной трусцой кинувшуюся прочь от серебряного меча, еще мгновение назад зажатого в ее неуклюжей когтистой лапе.
Я сплюнул в грязь и покрепче ухватился за освободившуюся рукоять.
Я дергал этот подснежник, последними силами выковыривал его из сугроба, кромсал его стебель лезвием меча, и оттуда радужными брызгами плескалась кровища.
Я бурел от крови, меня мутило стихами и облегчало надеждой, и лишь вера в то, что от безвременья никуда не деться, тяжелым комком кала застряла на полпути.
На полпути к тебе.
Да, любовь сокрыта в цветке, не чахнущем в пустыне.
Я сорвал цветок и печальным ящером, скорбным василиском ступил к тебе, затеяв нежное свидание.
Но зачем ты залезла в этот нелепый гроб, Катерина? Просыпайся, я пришел за тобой!
Я откопал тебя возле ратуши, и ты должна была дрожать от снега, от мертвого смеха, так забавлявшего и меня, и всех, кто видел, что тебе весело.
Молчишь…
Я оставил подснежник цвести на твоей ввалившейся груди, коснулся пахнувших разложением губ и ушел.
Время напоминало о себе.