Часть третья
ЯВЛЕНИЕ ОТВЕРГОВ
Ночью землю сковал заморозок, однако утро выдалось ясное, солнечное, тихое. Одно удовольствие было шагать по притихшему осеннему лесу и слушать, как скрипят чуть слышно старые сосны и берёзы, как галдят в ветвях рябин синички, как шуршит под ногами палая листва да хрустит первый ледок крохотных лужиц.
Покой и умиротворение, что ещё нужно человеку? Покой и умиротворение...
Кирилл подкинул на плече ханкарскую машинку, по-официальному “бутуз” - боевое устройство точечного ультразвука, а неофициально прозванная сабуровцами за характерный при стрельбе звук “чавкомётом”. Весил “чавкомёт” поболе нашего “калашникова”, но зато вмещал в себя без подзарядки две тысячи зарядов, каждый из которых мог послать вперёд тонкую, словно игла, волну чудовищно высокого звука, не уступавшую по убойной силе обычной пуле. Не боялся “бутуз” ни воды, ни загрязнения, почти не требовал ухода и никогда не давал осечек. Для подземных партизан Сабурова, таким образом, “чавкомёты” стали идеальным оружием. Сконструированный, кстати, для ханкарцев земными учёными-невольниками (как и многая другая техника), “бутуз” успешно служил теперь сородичам своих создателей.
Кирилл хотел было обернуться, но передумал. Не хотелось сейчас видеть длинную вереницу бредущих за ним людей, изнурённых ночным боем и длинным переходом. Не хотелось видеть носилки с ранеными, не хотелось видеть понуро шагающих под охраной ханкарцев.
Представим, что ничего этого нет, а есть лишь осенний лес, тишина и покой. А я возвращаюсь домой, в уютную избушку на краю маленькой деревеньки возле весёлой чистой речки. И кто-то меня ждёт, и сяду я за стол, и налью я стопку водки...
...Здешние края пришельцы превратили в так называемую Зону Отчуждения. На месте бывшего Резерва-13, до основания уничтоженного, равно как и во многих других местах Зоны, они принялись возводить непривычные человеческому взгляду свои строения, напоминающие одновременно и средневековые замки и ступенчатые пирамиды Вавилона. Строили они основательно, из огромных каменных блоков, которые привозили от созданных в окрестностях каменоломен. А все населенные пункты Зоны Отчуждения были либо уничтожены, либо превращены в лагеря рабочей силы для каменоломен. Вот вам и маленькая деревенька возле весёлой чистой речки...
Заросли возле тропы подозрительно затрещали. Кирилл вскинул “бутуз”, но это был всего лишь Хохлов из посланной вперёд разведгруппы. Снегирёв сделал знак колонне остановиться и стал ждать разведчика. Впереди их путь пересекала грунтовая дорога, и приходилось быть осторожным.
- Ну что там? - спросил он подошедшего Хохлова.
- Колонна идёт, - сообщил тот. - Человек триста. Охраны немного: впереди щеткоход, сзади гравитационная платформа, на ней - ”горбатые”, штук десять. Скукожились, заразы, в своих балахонах. Ещё несколько пешком идут по бокам колонны. Биоискателей нет. Наши залегли на обочине, а я назад вас предупредить пошёл. Тут недалеко до дороги, метров сто пятьдесят.
- Понятно, - сказал Кирилл и передал по цепочке: - Подтянись.
Он достал из планшетки карту. Понятно-то оно понятно - ханкарцы гонят очередную партию невольников либо на каменоломни, либо на засекреченный космодром для отправки за пределы Солнечной, - только вот откуда гонят их, если все ближайшие деревни и города уже исчерпали лимит рабсилы на каменоломни? Неужели этапы пошли из-за Зоны Отчуждения?
Пока он изучал карту, отряд подтянулся. Люди выжидательно глядели на командира, некоторые, воспользовавшись короткой передышкой, тут же закурили. Отдых бы людям дать хороший, с горечью подумал Кирилл. Ведь часов пять уже почти без передыху топаем. С носилками, с пленными... Зато почти без потерь ушли от Маяка.
Маяк был не только и не столько маяком для имперских космических кораблей, сколько своеобразным гравитационным якорем для мощного боевого комплекса пришельцев, который земляне прозвали “Виселицей”. “Виселица” состояла из множества соединённых между собой модулей. Там были модули для посадки и ремонта кораблей, модули для размещения боевых подразделений десантников, бесчисленные установки боевых ракет и сублитарных орудий и многое-многое другое - целый космический город-монстр, база развёртывания “Падающих звезд” над предназначенной для завоевания планетой. Именно такая “Виселица” появилась над Резервом в июньскую тёплую ночь и уничтожила городок. Однако использование “Виселиц” для ханкарцев было недёшево, поскольку требовалось очень много для постоянной корректировки положения комплекса над “точкой зависания”. Выход - создание на земле, в “точке зависания”, якорных Маяков, “уцепившись” за который гравитационным якорем, “Виселица” может, вращаясь вместе с планетой, постоянно находиться над одним местом поверхности Земли.
Посему и строили пришельцы Маяк спешными темпами. Сабуров же, узнав о создании гравитационной зацепки для “Виселицы” от своих людей из Екатеринбурга (которые имели некоторый доступ к информации определённых кругов в новом Уральском правительстве), разработал операцию по его уничтожению. Операцию с успехом этой ночью провела группа Кирилла. Превратив свежевыстроенные стены Маяка в развалины, Кирилл теперь срочно уходил лесами назад, к Пещерам.
- Будем атаковать, - принял он решение. - До “секретов” отсюда недалеко - уйдём. А момент уж больно подходящий, жаль упускать такой - щеткоход захватить можно. Посадим пленника за рычаги или что там у них - пусть рулит прямо к нашим. И раненых загрузим. А самое главное - наших освободим, триста человек. Быстро колонна идёт? - спросил он Хохлова.
- Не, еле-еле тащится. Устали. Ханкарцы и не подгоняют, сидят на платформе, каркаются друг с другом.
- Отлично. Сейчас раненые и те, кто особенно выдохся, останутся здесь. Ваша задача: пока мы будем брать колонну, перебраться через дорогу на ту сторону и потихоньку двигаться по тропе дальше, мы вас нагоним. Пленных свяжите друг с другом, чтобы не сбежал никто. Остальным разобраться по своим пятёркам. Певченко, ты со своими орлами чеши на ту сторону дороги и по лесу догоняй пленников. Двигайся параллельно с гравитационной платформой и не спускай их с “мушки”. Лапшин! Давай, Макс, бери ещё пятёрку Ивашкина - и тоже к платформе ступайте, только по эту сторону дороги. Глаза с “горбатых” не спускать и быть готовыми. Гога, у тебя сколько раненых? Понятно. Возьмёшь тех, что остались, и прикрывай сзади колонну. Латыш, бери свою команду - со мной пойдёте, будем щеткоход атаковать, разведка нам поможет. А ты, Ваня, лети обратно. Поднимай своих разведчиков, и двигайтесь вы к голове колонны, мы вас догоним. Макс, как услышишь нашу пальбу, бросай пятёрку на платформу - натиск и внезапность, патронов и зарядов не жалеть. Побегут “горбатые” как миленькие - и не в таких случаях бегали. В лес побегут и обратно по дороге - а тут их группы Певченко и Гоги встретят. Илья, у тебя как гранатомёт, в порядке? Пойдёшь с нами. Не удастся взять щеткоход, так провались он - подожжём. Всё. С Богом, ребята.
Колонна пленных далеко уйти не успела. Двигалась она действительно медленнее медленного. Непонятно, конечно, почему ханкарцы пользовались таким примитивным методом переброски этапов, как пеший ход. Ладно, предположим, нашей технике они не доверяют (хотя на каменоломнях земных экскаваторов и других машин больше, чем ханкарских), но почему своей не пользуются? Берегут? Или ещё не успели завезти? А может, это их принцип - обращаться с невольниками хуже, чем со скотиной?
Через полчаса Кирилл, команда Латыша и разведчики были уже в начале колонны. Они зашли чуть дальше и лихо, в лучших традициях партизанской войны, завалили поперёк дороги здоровенную сосну. Схолл, а по-русски, щеткоход, мог, впрочем, без особенных для себя усилий преодолевать на своём щёточном шасси преграды высотой более полутора метров, но торчащие толстенные ветви сосны внушали надежду, что это препятствие окажется ему не под силу.
И точно. Схолл притормозил и без того медленный ход, из люка под каплевидной башней показалась увенчанная виртуальным шлемом голова водителя. Мало было ему полного обзора через соединённые с компьютерами видоискатели, так сам вылез собственными глазами полюбоваться. Ну что ж, тем лучше, пора действовать.
Кирилл аккуратно, с первого выстрела, снял водителя и махнул своим бойцам: вперёд!
Тихо и стремительно они вылетели из засады. Куда только усталость девалась! На ходу укладывая ханкарскую охрану на промёрзшую землю, подлетели к щеткоходу. Тот даже не успел сделать ни одного выстрела прежде, чем оказался в окружении. С той стороны колонны послышались очереди из “чавкомётов” и автоматов - начали работать ребята Лапшина, Певченко и Гоги. Невольники остановились, непонимающе глядя на происходящее. Потом, повинуясь инстинкту самосохранения, попадали на землю - шальная пуля всякого отыскать может.
Щеткоход дёрнулся, пополз обратно, но Кирилл был уже на его броне. Люк ханкарцы так и не успели закрыть, мешало тело убитого водителя. Кирилл столкнул труп назад в люк и пустил следом несколько очередей из “чавкомёта”. Гранату бы туда сунуть, но жалко, ещё повредишь там что-нибудь взрывом, а схолл нужен целым. Захватить схолл - золотая мечта Сабурова.
- Ихходрэ холрурум! - заорал Кирилл в тёмную щель люка. Самое необходимое из лексикона ханкарцев он уже успел заучить за эти несколько месяцев партизанской жизни.
Щеткоход тормознул. Несомненно, сидящие в нём ханкарцы давно уже включили овер-обзор и с высоты птичьего полёта оглядели сцену собственного поражения. Выхода у них не было - разве что на тот свет, но ханкарская религия на этот счёт ничего хорошего не обещала.
- Ихходрэ холрурум, - повторил Кирилл для верности. - Ахартэ!
И они полезли из люка, куда деваться.
Внутри инопланетной машины, которая тоже, впрочем, была созданием учёных с Земли, царил полумрак, освещённый лишь слабым голубым мерцанием крохотных светильников на стенах салона. Кирилл с удовлетворением убедился, что места в десантном отсеке схолла достаточно, чтобы погрузить всех раненых - и тех, что ждут в лесу, и тех, кого ранили только что, - и часть пленных, необходимых на базе в качестве “языков”. Остальные же могли прекрасно разместиться на гравитационной платформе. Оставалось дело за малым - заставить с помощью пленных ханкарцев технику двигаться.
- Хохлов, - позвал он своего старого по нынешним временам знакомца. - Иван, ты, кажется до армии трактористом в деревне работал?
- Было, - улыбнулся Ваня. - Думал, в танкисты попаду, а забрали вот на Резерв в охране служить.
- Вот теперь и будешь танкистом у нас. Возьми пару-тройку ребят с собой, среди “горбатых” отбери двоих, кто умеет этой штукой управлять, - Кирилл пнул ногой высокий и жёсткий ворс щёточного шасси. - И полезайте внутрь. Посади ханкарцев за штурвал, пусть двигают технику. Туда же погрузим всех раненых. Много у нас раненых? - это он уже спросил у всех ребят, что собрались вокруг щеткохода.
- Трое. И один убит. Певченко.
- Юра? Ах ты!..
И всё-таки его парни научились воевать за эти четыре месяца. Кровью научились...
- Тех раненых, что ждут нас на тропе в лесу, тоже погрузите в схолл. Туда же “языков”. И летите на всех парах к секрету, а то скоро тут будут “птеродактили”, они уже, наверное вылетели на помощь к своим.
- А вы как же? - спросил Хохлов, приценивающе оглядывая щеткоход.
- А мы попробуем гравитационную платформу задействовать - и тоже следом за вами. Латыш, сообрази там среди “горбатых” кто из них платформой может управлять. И живее ребята, время - деньги...
Сам Кирилл направился к колонне освобождённых невольников, что сидели прямо на дороге, без всякого видимого интереса глядя на происходящее.
- Товарищи! - громко произнёс Кирилл, и люди, глядя на него начали медленно подниматься с земли.
- Теперь вы свободны, братцы, - сказал Кирилл, стараясь избежать пафосных ноток в голосе, которые упрямо рвались наружу. - Уходите отсюда, скоро здесь снова будут ханкарцы. Пробирайтесь через лес к своим домам. Если кто-то желает бороться с инопланетными пришельцами вместе с нами, мы рады принять вас в свои ряды. Да, мы партизаны, нам приходится жить в лесах и под землёй, но рано или поздно мы прогоним захватчиков с нашей планеты...
Несу, подумал он с неудовольствием. Что я несу?.. Какую-то политинформацию.
Он оглядел лица стоящих перед ним людей. Непонимающие лица, даже враждебные. Невольно он почувствовал себя в чём-то перед всеми ними виноватым. Кирилл набрал побольше в грудь воздуха и откашлялся.
- Можно мне пойти с вами? - из колонны шагнул навстречу Снегирёву парнишка лет шестнадцати, рыжий, конопатый, с прозрачными лазурными глазами.
- Егор! - следом на парнишкой вдруг в панике кинулась какая-то старая женщина с выбившимися из-под платка седыми волосами. Видимо мать. Она схватила его за руку и потянула назад в толпу. Глаза её с ненавистью глядели на Кирилла. - Идите прочь, бандиты, - сказала она Снегирёву гневно. - Изверги, отверги. Из-за вас и житья людям спокойного нет. Из-за вас все беды наши. Отверги! Отверги! Будьте вы прокляты.
Толпа качнулась назад, люди с безумным страхом глядели на Кирилла. Они словно ожидали, что он скинет сейчас с плеча оружие и врежет по ним смертельной очередью. Он, который спас их от ханкарского рабства!..
Кирилл почувствовал, как сводит у него от напряжения скулы. К горлу подкатил комок, который прокашлять уже было невозможно.
- Пойдём, Кирилл, - тихо сказал подошедший сзади Латыш. - Готова платформа, надо уходить.
Снегирёв непроизвольно дёрнулся, когда ладонь Латыша легла ему на плечо. Да, конечно, надо уходить - он поправил ремень “чавкомёта”, с горечью оглядел колонну невольников и отправился следом за Латышом к платформе.
Отверги, стучало у него в мозгу. Отверги! Отверги! Отверги...
***
...Некоторое время Фёдор Фёдорович задумчиво разглядывал представших перед ним трёх пленных ханкарцев. За четыре месяца, прошедших со дня Явления Ханкара, он разумеется, уже не раз имел беседу с такими вот представителями инопланетного разума, однако каждый раз его не покидало ощущение какого-то несоответствия между окружающим его привычным миром и вот этими существами. Особенно сильным было это ощущение, когда он говорил с ханкарцами на поверхности земли, в какой-нибудь из контролируемых партизанами отряда деревне. И всё-таки это была действительность, нынешняя действительность его, Сабурова, жизни...
Себя ханкарцы называли не иначе как высшей расой Мироздания, господами так называемой Империи Объединённых Уз. Под Узами Фёдор Фёдорович из многочисленных познавательных бесед с Кассандрой и самими ханкарцами уяснил себе некую сложную систему родовых кланов, основанную на весьма отличном от людского способе воспроизводства себе подобных. Во главе Узы стояла мать - Рода. Каждый рядовой ханкарец имел возможность стать мужем Роды и быть допущенным к её брачному ложу, но такую честь нужно было заслужить. Либо на поприще боевой славы, что чаще всего и бывало, либо в иных областях жизни ханкарского сообщества. Когда появлялся такой претендент, наступало время сбора Круга Харатов, который и решал, быть или не быть претенденту в объятиях Роды. После брачной ночи Рода откладывала икру - родильный мешок набитый зародышами будущих ханкарцев - всего около двух тысяч икринок. Спустя год с небольшим (по земным меркам) из икринок вылуплялись детёныши. Содержать их, кормить поить и воспитывать отныне должен был отец. Впоследствии вся эта семья во главе с отцом становилась общественной и военной единицей ханкарского социума - Харатом. Отец же получал титул Харатия с правом голоса в Круге Харатов.
Уз в Империи насчитывалось чуть больше семи сотен. Все они были неодинаковы по количеству входящих в них Харатов, по силе и по степени влияния. Если после откладывания Родой личинок в родильном мешке обнаруживалась личинка с женским началом, для ханкарцев это было событием небывалым. Новая женщина - новая Рода, а значит и родоначальница новой Узы. Причастный к появлению новой Роды ханкарец автоматически приобретал титул Отца-Узита и право голоса на высшем собрании Ханкарской Империи - Круге Уз. Братья новой Роды становились её личными телохранителями, при этом её мужем на одну ночь мог стать любой из них, если, конечно, судьба подарит шанс отличится и заслужить милости Круга Харатов. Впрочем, Отцы-Узиты обычно для молодых Род старались подыскать жениха на стороне - никогда не помешает породниться с другими Узами, особенно с могущественными. Надо сказать, что власть Отца-Узита над Узой была обычна недолгой, поскольку возраст мужчин-ханкарцев редко мог перевалить даже за 40 лет, тогда как Роды жили по пятьсот лет, а порой и более. Так что со смертью Отца-Узита власть полностью переходила к Роде, которая продолжала “строгать” для своей Узы новые и новые Хараты сыновей.
Это всё немногое, что сумел понять Фёдор Фёдорович Сабуров в сложной структуре ханкарских взаимоотношений. Все их родственные связи, внеузовые кастовые уровни, структуру безродных кланов (кланов, где Рода уже умерла, либо отлучённых от Роды Харатов) и многое-многое другое просто пока не вмещалось в его голове, как он ни пытался. А пытался командир подземной базы партизан искренне и самоотверженно, прекрасно понимая, что победить противника можно только узнав о нём всё.
Внешне же ханкарцы мало отличались от землян. Эр Эрман когда-то (кажется, сто лет прошло с тех пор, а не каких-то четыре месяца) утверждал, что ханкарская и земная расы относятся к одной звёздной ветви. Видимо, он здесь если и лукавил, то лишь отчасти. В самом деле, возьмите обычного человека роста чуть ниже среднего, пристройте ему к спине крупный, достаточно заметный горб, а вместо глаз вставьте мутные белые стекляшки. Получится ханкарец. Впрочем, не совсем - от людей представителей господствующей расы Ханкарской Империи отличало ещё абсолютное отличие какой-либо мимики на лице. Эдакое зловещее хладнокровие, граничащее с одеревенелостью. Волосы у ханкарцев отсутствовали напрочь, кожа их была ярко-оранжевой, под цвет крови. Непременным атрибутом каждого ханкарца была закрывающая лицо Узовая Маска - изображение, как правило, страшной рожи с оскалом, весьма искусно выделанное из блестящего зеркального сплава. Показать постороннему своё лицо без маски для ханкарца было равносильно, что обычному землянину-европейцу выйти на улицу голым. Маски имели для ханкарцев особый смысл и означали принадлежность к Узам (у каждой Узы была своя маска), лишиться маски означало пасть на самое дно социальной пирамиды ханкарской цивилизации, лишённые масок приравнивались к безродным и к преступникам.
Впрочем, до Явления многие работающие в резиденциях на Земле ханкарцы привыкали, гримируясь под людей, жить без масок и чувствовали себя прекрасно. Хотя таких было мало - резидентов Империя Объединённых Уз всегда старалась подбирать из аборигенов.
- Прежде всего меня интересует посёлок Покровск, - наконец обратился Фёдор Фёдорович к Кассандре, которая выполняла роль переводчицы. (Помимо девушки в комнате был ещё и Борис Тольцев - молчаливый и неторопливый начальник штаба сабуровских партизан. По своему обычаю он занял неприметное место в тёмном углу и стоял там, облокотясь на стену и сложив перед грудью руки). - Узнай у них, что стало с ним.
Кассандра чуть наклонила вперёд голову, чтобы было удобнее говорить по-ханкарски:
- Хурх их хиррутар ха Похровск?
Неужели когда-нибудь возможно освоить этот чудовищный язык, в который раз ужаснулся про себя Фёдор Фёдорович. Мало того, что произнести хоть одну связную фразу невозможно, не поломав собственное горло, так ещё и попробуй разберись с грамматикой, в которой, кроме существительных и числительных, ничего нет.
В отряде Сабуров поручил организовать Кассандре курсы ханкарского языка, и кое-кто из обучающихся у девушки уже делал успехи. Кроме того, в подземных школах, где обучались дети партизан, ханкарский язык стал обязательным предметом даже не с первого, а с нулевого класса. Однако сам Фёдор Фёдорович никак не мог одолеть хотя бы основы чужого наречия - времени не хватало, да и возраст, честно говоря, уже не тот.
- Они говорят, что во время Явления на Покровск была высажена одна из бригад мобильного корпуса “Падающие звёзды”, и весь городок был взят под контроль Узы Отрешённых, - перевела Кассандра ответы пленников. - Сегодня на месте Покровска и близлежащих территориях создана, как и у нас, Зона Отчуждения. И ещё... - девушка задала ещё пару вопросов ханкарцам и вновь повернулась к Сабурову. - И ещё утверждают, что в той Зоне Отчуждения тоже действует отряд землян-бандитов. Возглавляет отряд некто Эвхей Харвиц.
- Что за птица такая? - удивился Фёдор Фёдорович. - Ханкарец во главе партизанского отряда?
- Нет, это они так коверкают земные имена. “Эвхей” - это не иначе как Евгений, а фамилию перевести не берусь.
- Ну что ж... - Сабуров расстелил перед собой карту. Борис подошёл ближе.
Значит, вот ещё один партизанский отряд. Это уже четвёртый, про который нам теперь известно. Нужно в самое ближайшее время отправить туда группу, попытаться навести связь с коллегами.
Сделав пометку на полях карты, Сабуров вновь повернулся к пленным.
- Узнай, Саша, у них, что за Уза такая - Отрешённые.
- Одна из сильнейших Уз Империи, - перевела Кассандра. - Укх Отрешённый - это первое имя Отца-Узита её, который ещё жив, а посему Уза имеет особенно мощный голос в Кругу Уз. Отрешённые имеют родственные связи с некоторыми другими сильнейшими Узами Ханкара, в частности и с Узой Оранжевых Сынов Зева, что контролирует нашу территорию и почти весь Урал. Более того, Узы эти породнились не на уровне Харатов, а на уровне самих Отцов-Узитов, потому что сам Укх Отрешённый был допущен семьдесят лет назад именно к Роде Оранжевых Сынов Зева.
- Погоди-погоди, Саша, - Сабуров умоляющие поднял руки. - Избавь меня только, ради Христа, от семейных их связей, всё равно ведь ничего не пойму. Скажи только, наши пленные какой Узе принадлежат?
- Оранжевых Сынов, конечно.
- Откуда же они так подробно знают, что делается на территории, контролируемой Отрешёнными?
Кассандра спросила.
- Поскольку Узы породнённые, Укх Отрешённый часто звал отдельные Хараты из Оранжевых Сынов помочь против тамошних партизан Эвхея. Своих сил на Земле у Укха немного, он, занятый какими-то делами на Аюне, упустил момент вторжения и теперь только начинает сюда внедряться, а Оранжевые Сыны Зева ему помогают. Делят Землю по Узам. За помощь Отрешённые обещают Оранжевым сынам лакомый кусок на Аюне.
- О Господи!.. Ну ладно, пусть теперь расскажут, что стало с оборудованием военного завода в Покровске и с его специалистами-инженерами.
Фёдор Фёдорович интересовался не из праздного любопытства. До Явления военный завод в Покровске выпускал многие виды современного боевого оружия, за что в общем-то и поплатился в ночь вторжения. Если бы сейчас удалось переправить из Покровска в Пещеры какую-то часть оборудования и специалистов, если таковые, конечно, хоть частично уцелели, можно было бы наладить под землёй выпуск необходимого партизанам оружия. Отряд рос, и техники и вооружения явно ему не хватало, приходилось пользоваться трофеями, к которым, опять же, постоянно требовались боеприпасы.
- Про оборудование они ничего не знают, Фёдор Фёдорович, - покачала головой Кассандра, переговорив с пленными. - Всё-таки это рядовые хары, вот если бы нам удалось самого Харатия взять!.. А вот про население Покровска говорят, что большая часть погибла или вывезена в Ханкар на невольничьи рынки, часть же бежала. Возможно, многие влились в отряд Эвхея.
- Понятно, - Сабуров задумчиво потёр подбородок. Да, контакт с этим таинственным Эвхеем так или иначе наводить необходимо. Может быть, в его отряде и оказался кое-кто из специалистов завода, да и информации о Покровске у Эвхея явно должно быть больше.
Кассандра, пока он раздумывал, затеяла с одним из пленников оживлённый разговор. Лицо её при этом всё больше и больше мрачнело. Глянув на девушку, Фёдор Фёдорович встревожился и сам.
- Фёдор Фёдорович, вот этот, - Кассандра указала на хара, с кем только что беседовала, - утверждает, что их Миссия на Земле уже обсуждает возможности создания над планетой систему спутникого контроля.
- Что это означает? - в груди Сабурова неприятно кольнуло.
- Означает это, что вокруг Земли будет создана сеть из специальных спутников, и каждый квадратный метр поверхности будет под наблюдением ханкарцев. Партизанская война станет просто невозможной, потому что специальное оборудование на спутниках сможет просматривать даже подземные пещеры на тридцать-сорок метров вглубь. Насколько мне известно, Фёдор Фёдорович, такие сети созданы вокруг почти всех планет системы Ханкар и вокруг основных планет захваченных ханкарцами Систем Аюн и Тэр-э-Бэлла.
- Вот так новость!.. - Сабуров встал из-за стола, прошёлся по кабинету. - И сколько же нужно им времени, чтобы создать такую систему? - спросил он у девушки, остановясь посреди комнаты.
- Лет десять как минимум. Это в том случае, если они начнут её создание прямо сейчас. Однако, пленник утверждает, что пока не погасится война в Юго-восточной Азии, работы начаты не будут. Получается, таким образом, лет десять-пятнадцать.
- Десять-пятнадцать лет... - повторил задумчиво Сабуров. - Срок немалый. А потом что? - он глянул на Тольцева. Тот развёл руками. - Вот именно. Хана придёт и нам, и заводам нашим подземным, и всему остальному.
Фёдор Фёдорович вернулся на место, сел, положил перед собой руки, сжал по привычке кулаки.
- Думать нужно, - сказал он. - Думать и действовать. Нельзя допустить, чтобы взяли нашу планету в сетку. Иначе смерть нам, смерть...
***
Уроки в дошкольных классах были коротенькими и к обеду уже заканчивались. Прозвенел звонкий школьный колокольчик, и в коридор выскочила детвора - совсем как в настоящей школе. Соскучившиеся по беготне малыши принялись восторженно гоняться друг за другом, визжать и хохотать на всю подземную базу сабуровцев. Дети партизан, обречённые видеть солнышко лишь в редкие дни прогулок на поверхность. Дети партизан - надежда и главное сокровище стиснутого космическими пришельцами отряда свободных людей. Фёдор Фёдорович организовал подземную школу почти сразу же после того, как остатки населения Резерва начали вести жизнь в Пещерах. Поначалу был один маленький класс для тех детей, кого сумели вытащить из хаоса уничтоженного посёлка, однако по мере разрастания подземной базы, по мере увеличения численности её жителей - а сюда приходили и мужчины, и женщины, и целые семьи из поселений Зоны Отчуждения, из устроенных ханкарцами лагерей интернированных - увеличивалось и количество детей, к обучению которых Сабуров относился очень и очень серьёзно. Агентура партизан, работавшая за территорией Зоны Отчуждения, в Екатеринбурге и других населённых пунктах, приносила сведения, что новые власти по-новому подошли и проблеме образования. Все более-менее одарённые дети с помощью сложной системы тестов отбирались и переводились в специальные школы, под неусыпный контроль властей. Там для обучения детям предоставлялись все возможности, однако отныне удел их - стать интеллектуальным товаром для Империи, двигать прогресс чужой цивилизации, которая сама неспособна к созданию чего-либо нового.
Остальных обучали “с прохладцей”, постепенно сводя все предметы к упрощённым формам. Это был физический товар для невольничьих рынков, а зачем физической силе грамота? Так что и оставалось надеяться только на такие вот подпольные школы, только они могли сохранить знания для землян, для будущих поколений земной цивилизации.
...Заметив Андрейку среди ватаги малышей, Кирилл отделился от стены и направился к мальчику. Только час назад он вернулся с операции, сдал все дела и сразу же отправился в школу. Он уже успел соскучится по Андрюшке.
- Ура! - заорал пацанёнок, ещё издалека увидев приближающуюся фигуру Снегирёва. - Дядя Кир пришёл! Ура!
Он бросился на шею Кирилла, хохоча и болтая ногами.
- Ну как дела, боец? - поинтересовался бывший киллер, потрепав мальчишку за нос.
- Во! - малыш показал оттопыренный большой палец.
- Уроки все кончились?
- Ага.
- Ну айда тогда домой?
- Айда! - радостно закивал Андрюшка.
Школьный коридор и небольшая пещера, куда дети выскакивали на перемене, быстро пустели - малыши разбредались по домам, а дети постарше - по классным комнатам. Взявшись за руки, Кирилл и Андрюшка двинулись по широкому тоннелю. Пятилетний пострел весь был как на иголках: подпрыгивал, выписывал ногами кренделя, повисал на руке своего старшего приятеля, хохотал и рассказывал последние школьные новости.
- А по ханкарскому языку что проходили? - полюбопытствовал Кирилл.
Андрюшка задумчиво поковырял в носу, вспоминая.
- Аххорет, хордор, поррехард... - начал он перечислять, лукаво глядя снизу вверх в лицо спутнику.
- Андрюша, я по-ханкарски знаю только “лапы кверху” и “живее”! - засмеялся Кирилл. - А ты мне “перрехарды” какие-то.
- “Лапы кверху” - нельзя так сказать, - со знанием дела изрёк мальчонка. - Надо говорить: лапы в небо - ихходрэ холрурум! - Андрюшка попытался изобразить на лице свирепость и ещё раз выкрикнул: - Ихходрэ холрурум! И из автомата, - добавил он, - та-та-та-та!
Кирилл вздохнул.
- Да-да, - кивнул он. - Именно так я и говорю...
- А ещё Александра Богдановна говорит, что в ханкарском языке нужно обращать внимание на эту... как её... на... - Андрюшка наморщил лобик, пытаясь вспомнить сложное слово.
- На интонацию, - подсказал Кирилл.
- Ага! На интонацию. Без интонации нельзя по-ихнему разговаривать.
- По-нашему тоже, - тихо сказал Кирилл более сам себе, чем мальчику. - Слушай, - он неожиданно встрепенулся, - а кто это - Александра Богдановна?
Спросил и тут же вспомнил - это же Кассандра. Александра Богдановна Ярцева.
Андрюшка объяснил, что это лучшая их учительница, она прилетела учить их прямо из космоса. А ещё, объяснил он, на уроки к ним приходят настоящие ханкарцы, которых ты, дядя Кирилл, в плен захватываешь. Они говорят с нами на своём языке, но мы мало пока понимаем. Но ничего, мы подрастём, начнём всё понимать и полетим на другие планеты стрелять по врагам.
- Да-да, - кивал Кирилл, а в горле его неизвестно отчего стоял комок. - Да-да...
Через просторную высокую арку вышли на широкий висячий мост. Под ними на глубине десятка три метра горели огни ремонтных мастерских. Там теперь где-то инженеры базы копаются в пригнанном группой Кирилла схолле. Копаются, разбирают по винтику, изучают. Раз технику эту сотворили земляне из космоса, почему бы землянам с Земли не научиться управлять ею и создавать по образцу и подобию другие машины? Перила у моста были высокие, чтобы дети ненароком не свалились с высоты на головы ремонтникам, однако самые отважные из сорванцов на спор забирались на перила и глядели вниз. Впрочем, в ближайшие месяцы, если не будет новой облавы ханкарцев и партизанам не придётся уходить отсюда, строительные бригады закроют сверху мост деревянным куполом.
Жилой сектор базы в этот час был немноголюден. Резвились в коридорах только отпущенные со школьных занятий малыши да спешили по своим делам свободные от смен жители. Кирилл кивал встречным, вполуха продолжая слушать Андрюшку. Свернули с центрального коридора в боковой. По сторонам потянулись деревянные перегородки жилых боксов. Согнанные два с половиной месяца назад с первого места базирования, сабуровцы здесь ещё не успели обустроиться.
- А мама-то дома? - спохватился Кирилл, когда они уже подошли к фанерной двери с номером “112”, где обитали Таня и Андрюшка.
- Мама с ночной смены, - совсем по-взрослому кивнул пятилетний мальчуган. - Она, знаешь, каких крыс в глубоких подземельях видела? Во! Как слоны! Она сама говорила.
- А слонов-то ты видел? - улыбнулся Кирилл, несколько раз стукнув костяшками пальцев по звонкой фанере.
- А как же! В школе на картинке. Они такие здоровые, как наш школьный пёс Пират...
Таня отодвинула фанерную загородку, и лицо её при виде Кирилла озарилось такой радостью, что Кирилл невольно засмущался.
- Вот, - сказал он. - Принимайте гостя.
- Кирилл, - она даже опёрлась плечом на край отодвинутой фанерной двери. - Боже мой, Кирилл...
Она ждала его. Она знала, что группа Снегирёва ушла на поверхность - ушла “на хара”, как говорили на базе - и она ждала его. Он не был мужем ей, он даже не был её мужчиной, но она ждала его - Кирилл понял это сразу, как только увидел её глаза, наполненные тихой радостью и тоской одновременно.
- Айдайте, дядя Кир, - потянул Кирилла за руку Андрюшка. - Мама сегодня пельмени делает.
Клетушка была маленькой, надвое перегорожена такой же фанерной, как внешние стены, перегородкой. В меньшей комнатке стояла кроватка Андрюшки и созданный из досок Кириллом же письменный стол для пацанёнка. Другая комнатка одновременно служила и спальней Татьяны, и гостиной, и столовой, и кухней. Деревянная кровать, стол с двухкомфорочной плиткой, тумбочки и ящички по углам, коврики на полу и стенах - стандартные апартаменты подземных партизан Сабурова. Но при этом с тем уютом, который может создать только рука женщины. И аппетитно пахло здесь пельменями. И ещё чем-то пахло, вкусным и замечательным.
Рюкзак и оружие Кирилл повесил на вешалку, а сам следом за Таней прошёл в большую комнату. Непоседа Андрюшка вертелся тут же, в руках он уже крутил игрушечную гоночную машинку, которую Кирилл принёс ему из прошлой операции.
- Дядя Кир, у неё колёсико сломалось, - пожаловался Антошка, и Кирилл принялся за ремонт.
Таня тем временем, бросая на занятых делом мужчин улыбчивые взгляды, стала накрывать на стол.
- За стол, ребята...
Последний раз Кирилл ел ещё вчера вечером, до начала всей той свистопляски возле якорного маяка ханкарцев. Потом было уже не до еды.
А тут пельмени, настоящие, из настоящего, неконсервированного мяса, с растительным маслом.
- Откуда такая роскошь? - поразился Кирилл.
- Утром сегодня паёк получила.
- Ну к такому делу надо... - Кирилл вспомнил о подарках, которые оставил в рюкзаке. - А ну, Андрейка, сгоняй к вешалке, принеси мою сумку.
Пострел, предчувствуя сладостный миг раздачи подарков, мигом слетел со стула.
- Держи, это тебе, - Кирилл вытянул из рюкзака красочный набор солдатиков, найденный им в разбитом магазине заброшенного посёлка, через который шла его группа.
- Ух ты! - восторженно засиял мальчишка.
Его моментом утащило из-за стола и унесло в соседнюю комнату.
- Андрей! - нахмурилась сквозь смех Таня. - А обедать-то!..
- Ма! А можно я потом, я только поиграюсь немного...
- Балуешь ты его, - сказала Таня Кириллу.
- Он же ребёнок всё-таки, - возразил Кирилл. - Они у нас на солнышке-то раз в две недели бывают, дети подземелий. Пусть хоть игрушкам порадуется. А вот то, что ты просила, - и он достал горсть катушек с разноцветными нитками.
- Ой, спасибо! - обрадовалась Таня.
- А вот ещё, - из рюкзака появился маленький портативный магнитофон-плеер с двумя крохотными динамиками. - Будешь теперь с музыкой жить, а то по радио Фёдор Фёдорович, кроме приказов ничего не передаёт, - и он показал на коробочку висящего на стене громкоговорителя.
Посмеялись.
- Нет, - сказала Таня. - У нас хотят организовывать радиоузел. Ира Лукьянова - она раньше на телевидении работала в Екатеринбурге - берётся, Сабуров ей обещался всячески помогать. Так что будет у нас почти настоящая радиопрограмма, с музыкой и новостями. А позже обещают с поверхности антенну протянуть в “Красный уголок” и телевизор поставить.
- Чтобы и нас новые власти оболванивать принялись, - покачал Кирилл головой. - Кстати, - вспомнил он вдруг рассказ Андрейки, - а что это за новости с крысами, которые величиной со слона?
- Это тебе Андрюшка уже наябедничал?
- Скорей похвастался, что мать у него - геройская женщина.
- Да уж, геройская. Я знаешь, как испугалась. Мы сейчас работаем на больших глубинах подземелий. Боже мой, Кирилл, ты не представляешь, насколько наши Пещеры огромны и запутаны! Всё, что раньше видели мы - совсем не то. Да, здесь, на верхних ярусах, тоже лабиринт, в котором голову незнающий человек сломать может, но всё-таки когда-то всё это людскими руками было. А тут мы неожиданно выбрались в природные подземелья, в настоящие пещеры, с реками и озёрами целыми под землёй. А куда они уже уводят - вообще неизвестно. И какие твари там могут обитать - как подумаешь, мурашки по коже бегут. Пока видели только крыс. Не со слона, конечно, но с большую собаку - это точно.
- Чего вас туда понесло? - нахмурился Кирилл.
- Работа у нас такая. Нагрянут вдруг опять хары, куда уходить будем? Вот и готовим мы на всякий случай новые базы, обустраиваем, склады переправляем.
- Да, - покачал Снегирёв головой. - Там уж точно забудут наши дети про солнышко.
- Кир, - Таня положила ему на руку свою ладонь и попросила мягко: - Давай не будем сегодня о грустном. Надоело, честное слово.
- Давай, - он тряхнул головой. - Сейчас я достану кассеты... Не знаю, что там на них, взял несколько первых попавшихся... И ещё...
И он вытащил и водрузил на стол бутылку “Белого аиста”.
- Ой! - Таня зачарованно глядела на коньяк. - Как привет из прошлой жизни...
- Вот выпьем за это первый тост, - усмехнулся Снегирёв. - Давай стаканчики.
Он сдёрнул пробку, разлил коричневую пахучую жидкость.
- За то, что ушло и уже никогда не возвратится...
Он вдруг сразу же, с первого стаканчика коньяка, с первых съденных пышных пельменей, почувствовал себя пьяным. Хорошо пьяным, с этакой пьяной уютностью в душе, с ощущением покоя и комфорта. Кассета, слава Богу, оказалась с русскими песнями, да не просто с русскими, а со старыми, времён молодости.
В школьное окно смотрят облака,
Бесконечным кажется урок.
Слышно, как скрипит пёрышко слегка,
И ложатся строчки на листок.
Господи! Господи!!! Да неужели же когда-то это было?! Тихий класс, лучи весеннего солнца на партах и стенах, на доске - темы сочинений... И шуршат шпаргалки, и слышно дыхание тех, кто сидит рядом, и муха, будто тяжёлый вертолёт, проносится над головой... И прекрасное, одуряющее чувство юности, когда ты ещё не догадываешься, какая чудовищная штука - жизнь. Бог мой, ведь это ещё были те года, когда люди умели любить друг друга, независимо от материального достатка и положения в обществе! В то тихое спокойное время, казавшееся им тогда скучным. Господи...
Первая любовь, звонкие года,
В лужах голубых стекляшки льда.
Не повторяется, не повторяется,
Не повторяется такое никогда.
Лена появилась в их классе на восьмом году учёбы. Она приехала издалека, из Белоруссии. Отец её - военный - был переведён на Урал и забрал с собой семью. Получилось так, что Лена - худенькая, улыбчивая, голубоглазая, чем-то похожая на Таню девушка -оказалась за одной партой с Кириллом. Первый год отношения их никак нельзя было назвать даже дружеским, хотя Лена не была ни ябедой, ни выскочкой, ни ехидиной, и всегда давала Кириллу списать. Мальчишка платил за это чёрной неблагодарностью - обзывался, задирался и выпендривался. Почему? Сейчас хоть умри, но ответа уже не найти. Психология четырнадцатилетнего сорванца, не слезающего с учёта в детской комнате милиции. Возможно, он уже тогда почувствовал, что девушку посадили с ним, чтобы она его перевоспитывала.
Песенка дождя катится ручьём,
Шелестят зелёные ветра.
Ревность без причин, споры ни о чём -
Это было будто бы вчера...
Всё изменилось, когда после летних каникул они вновь увидели друг друга. Кирилл тем летом уже начал заниматься в полуподпольной секции каратэ, у сенсея Виктора Борисовича, он уже не балбесничал по улицам, не бил стёкла в новостройках, не пугал прохожих забавы ради. За короткий срок он из мальчишки превратился в почти мужчину, а мужчинам надлежит уметь отвечать за свои поступки. И Лену в тот первый сентябрьский денёк далёкого года он увидел новыми глазами. Лена...
Ревновал он её дико. Без причин. Он встречал её утром возле её дома, а после школы провожал домой. То была прекрасная осень, долгая и тёплая. И они бродили по городскому парку, они катались на каруселях, они прыгали по лужам тёплых осенних дождей. Она читала ему стихи, а он слушал, раскрыв рот. А по ночам пытался сочинять сам. Лена... Лена... Леночка...
Минула осень, минула зима, и весна тоже минула. Их уже звали не иначе как Снегирёвыми. “Эй, привет Снегирёвым! Когда вы ваш брак официально регистрировать будете?” - хихикали одноклассники. Кирилл не обижался, и Лена не обижалась. На что обижаться? На зависть? Пусть.
Летом после девятого класса работали они на прополке картошки. Учителя-бригадиры каким-то образом проворонили автобусы, и бригаде из школьников пришлось пешком добираться до остановки электрички. “Снегирёвы” шли вдвоём, взявшись за руки и далеко отстав от остальных. Протопали они километра два, когда грянул ливень. Невесть откуда вдруг взявшийся, будто посланный судьбой. В радость? В наказание? Не сговариваясь Кирилл и Лена бросились под укрытие лесопосадки. Промокли, пока добежали, как черти, но зато там Кирилл наткнулся на большущий кусок непромокаемого брезента и соорудил замечательный шалаш. Рай в шалаше.
Они кинулись в объятия друг друга, словно не виделись много лет. Они ласкали друг друга, как ласкает по весне журчащий ручей продрогшую за зиму землю, как радуга ласкает небо, как ласкает свежий ветерок горячие лица странников. Страшно подумать, сколько было потом у Кирилла женщин, но никогда, ни с кем не было ему так хорошо. Лена!.. Лена...
Не повторяется, не повторяется,
Не повторяется такое никогда...
А через неделю вдруг погиб отец Лены, трагически и странно. Девушка по-прежнему сидела рядом с Кириллом за одной партой, сидела и невидящими глазами смотрела вперёд. И глаза её из васильковых в одну ночь стали тёмными. Так не бывает, но для Кирилла было именно так.
Потом мать Лены, забрав дочь с собой, уехала назад в Белоруссию, на Урале их уже ничто не держало. А Кирилл пошёл после школы в военкомат и сказал: “Отправьте куда-нибудь подальше”. Они и отправили...
- Кир, что с тобой? - Таня тронула его за руку.
- Что? - он помотал головой, приходя в себя. - Кажется, я немного того, задумался...
Она смотрела на него печально и понимающе.
- Таня, - сказал вдруг Кирилл, - а если я у тебя сегодня останусь?..
Она протянула руку, погладила его по волосам.
- А разве можно так? - спросила тихо. - Без любви? Ведь ты любишь ту девушку. Которая со звёзд. Кассандру...
Несколько секунд Кирилл молча смотрел на неё, потом опустил глаза.
- Прости, - сказал он. - Я, пожалуй, пойду.
***
Вечером по громкоговорителю Сабуров объявил о сборе в “Красном уголке” командиров всех подразделений базы и боевых групп. Кирилл отправился туда за полчаса до назначенного часа в надежде увидеть Кассандру до начала собрания. Со времени Явления Ханкара, с той самой ночи, когда на Резерв высадился после бомбёжки мобильный корпус ханкарцев “Падающие звёзды”, а остатки жителей Резерва ушли в подземелья, они общались нечасто. Оба были заняты по уши, и дорожки их судеб, несмотря на тесный круг населения подземелий, редко пересекались. Кассандра работала в штабе, допрашивала пленных, организовывала курсы обучения языку пришельцев, проводила лекции, рассказывая партизанам о Ханкаре, преподавала в школе. Кирилл же работал на поверхности, “ходил на хара” со своей группой. Снегирёв искал повода, чтобы увидеть девушку, чтобы ещё раз заглянуть в её глубокие и тёмные, будто колодцы, глаза. Он даже записался на курсы ханкарского языка. Но Кассандра была там деловита и суха, и подступиться к ней было невозможно. Да и кто он ей, чтобы рассчитывать на что-то? Случайный встречный, который однажды помог ей добраться из Екатеринбурга в Резерв. Впрочем, не совсем даже случайный встречный, и это ещё хуже, потому что тогда он обманул её и Антона. Такие вот дела...
Но Кассандра ещё не подошла. Не подошёл ещё и Сабуров. И никто ещё не подошёл, кроме Славки Христанова по прозвищу Христаня, одиноко чистившего свой “калашник” за столом. “Красный уголок”, равно как и все прочие помещения партизанской базы, отделан был наскоро, но тщательно. Холодные каменные стены закрыты фанерой, пробиты вентиляционные каналы, поставлены обогреватели, проведена электропроводка от небольшой стационарной электростанции, смонтированной на нижних ярусах базы. Половину помещения занимали грубо сколоченные столы и стулья, другая половина была свободна - здесь по вечерам Ира Лукьянова устраивала танцы -всё-таки люди везде остаются людьми, даже забитые инопланетными пришельцами в глубокие подземелья.
- Привет, командор, - Кирилл хлопнул Христаню по плечу.
- Здорово, командор, - в тон ему отозвался Славка, проглядывая на просвет автоматный ствол.
Кирилл в который раз, разглядывая Христаню, удивился, насколько внешность человека может быть обманчивой. Вот Славка - цыплячья шея, всколоченные русые волосики на голове, огромные оттопыренные уши, конопушки на носу и вечно воспалённые, лишённые ресниц глаза. Лох и лох. Лопух лопухом. Невозможно поверить, что именно вот этот вот “лопух” во время последней ханкарской облавы на Пещеры умудрился под самым носом “горбатых” завалить взрывами три штольни, лишив тех возможности зайти базовому отряду партизан в тыл. А сам, оставшись вместе со своей группой на поверхности, атаковал боевые порядки ханкарцев, обратил в бегство не менее полутысячи “горбатых”, вырвался из кольца, захватил и разнёс в пух и прах “замок” шестого Харата Оранжевых Сынов, совершил беспримерный по своей отчаянности рейд за границы Зоны Отчуждения, по тылам ханкарцев, чуть было не овладел “птеродактилем” и в конце концов, освободив крупный невольничий лагерь на каменоломнях, вышел-таки к скрытым штольням Пещер, где с радостью был встречен охранными “секретами” сабуровцев. После этого Фёдор Фёдорович утвердил Славку в должности командира разведбата.
Над Славкой подшучивали, сравнивая его фамилию с именами ханкарцев - “Есть что-то общее, а? может ты, Славка, шпион ханкарский? агент, так сказать, Христан!” Но Христаня не обижался. Он и сам был - палец в рот не клади. Вечно был он напичкан по самые оттопыренные свои уши всеразличными новостями из-за Зоны Отчуждения, слухами, сплетнями. Отличить зёрна от плевел в его рассказах было просто невозможно, да никто и не пытался - разведка есть разведка, ей виднее.
- Вот у нас был Резерв, - рассуждал Христаня, собирая автомат. - Пять-шесть тысяч народу - не больше. Половина погибла, часть разбежалась, а остальные - вон они, все тут. Так?
- Так, - подтвердил Кирилл, глядя, как ловко управляется комразведкой с “калашником”. - Только у нас теперь пришлого народа даже больше, чем “старичков” с Резерва. Посчитай, сколько невольников из каменоломен присоединилось, сколько бездомных да беженцев из других мест...
- Я к тому и говорю, - энергично закивал Христаня головой. - Сейчас у нас тыщи три народа, не меньше. А вот в Сибири “горбатые” разнесли Красноярск подчистую. Как и Резерв наш. Прикинь - целый город! Там же только городского населения не меньше, наверное, миллиона. А ещё пригороды. Прикидываешь?!
- А что Красноярск? - пожал Снегирёв плечами. - В Китае вон, в Японии всё полыхает. Сколько миллиардов?
- Да! Вот и я говорю - это ж сколько там сейчас таких отрядов, как наш, образуется. Как грибы растут! Ладно Китай там, Япония - они далеко, но наши-то рядом. Понял, к чему я?
- Понял, - сказал Кирилл хмуро. - Как не понять.
Он вдруг вспомнил ненавидящие глаза женщины и крик её: “Отверги! Отверги! Будьте вы прокляты!” И вспомнил разговор с Сабуровым, который состоялся сразу после возвращения с операции. Закончив доклад о “проделанной работе”, Кирилл рассказал и о колонне невольников. “Почему, Фёдор Фёдорович? Ведь мы же освободили их! Почему они глядели на нас, как на бандитов?”
“А ты, видно, Кирилл, привык быть освободителем?” - спросил вдруг Сабуров, зло сощурив серые свои глаза с сумасшедшинкой. Кирилл даже растерялся. Да, привык. Конечно привык. А разве не освободители мы для них, когда их гонят в ханкарскую неволю, к чёрту на кулички?!
“А теперь вот отвыкай! - зло и жёстко сказал Сабуров. - Понял? Теперь ты не освободитель для них, а отверг - отверженный и отвергающий”.
“Да почему, Фёдор Фёдорович? Почему? Раньше мы освобождали других невольников, и они переходили на нашу сторону. Что же теперь изменилось?”
“Ты видел, Кирилл, Зону Отчуждения? Конечно, видел. Больше, чем я, видел. Порушенные посёлки, деревни, даже некоторые небольшие города. Невольничьи лагеря и каменоломни, где добывают на своём горбу рабы двадцатого века камень для строительства “замков” новоиспечённым хозяевам планеты. И ханкарские облавы, и вечное кружение “птеродактилей” над головой... Так вот, все прежние освобождённые нами невольники были из жителей этой самой Зоны - оставшиеся в живых погорельцы разрушенных поселений. Нынче источник этот рабсилы, как видно иссяк, и пошли этапы из-за кордона. А что за кордоном Зоны, ты знаешь? А за кордоном Зоны тишина и благодать. За кордоном Ханкар - старший брат и благодетель для всех землян - помог справиться с мафиозным путчем, наладил экономику, покончил с преступностью, дал людям работу и уверенность в завтрашнем дне. И по телевизорам своим люди за кордоном не видят невольничьи лагеря, не видят этапы, бредущие по дорогам, а видят бесчинствующих бандитов, отвергающих добрые намерения старших братьев по разуму, сжигающих деревни, уничтожающих города. И диктор - наш диктор, землянин, русский - по телевизору говорит: глядите, что делают бандиты из Пещер. Не дай Бог попасть вам в лапы этих бандитов, этих преступников-недобитков. Именно из-за них, вещает диктор, вынуждены ханкарцы-благодетели устраивать Зоны Отчуждения, держать на планете свои боевые силы, а в городах - военное положение... Да что я тебе, как маленькому, растолковываю здесь?! Уйди, чтоб глаза мои тебя не видели...”
“Нет, погоди, Фёдор Фёдорович. Хорошо, убедил. Но зачем же тогда всё это? Зачем мы гниём в подземельях этих чёртовых? “На хара ходим” зачем? Жизнью каждый день рискуем? Детей вот сызмальства убийству учим? Зачем, если людям это не нужно? Может быть мы и вправду, сами того не заметив, превратились в обыкновенных бандитов?”
“Заметь, Кирилл, бандитами нас называет пропаганда проханкарская, а люди называют нас отвергами. Слышишь разницу? Что касается вопроса - зачем?.. А за тем, что не нравится мне (и тебе тоже не нравится), когда в небе “птеродактили” кружат. Чего ради? Это наше небо, не их. НАШЕ!.. И пока они будут кружить, будут расти и Зоны Отчуждения. Расти и умножаться, пока вся Земля не станет такой зоной”.
***
...Потихоньку тем временем начали собираться остальные. Подошёл дед Филиппыч - невысокий невыразительный педантичный старик с седым ёжиком волос и старческими бесцветными глазами. Спокойный и флегматичный, он как обычно уселся в самом углу комнаты, достал кисет с табаком и бумагу и принялся лихо заворачивать “козью ножку” в прокуренных жёлтых пальцах. Никаких сигарет он не признавал, только самосад, от которого у непривычного человека выступали на глазах слёзы, а горло начинал раздирать мучительный кашель. Наверное, только это могло хоть как-то вывести Филиппыча из пучины безмерного флегматизма - он тогда хлопал посиневшего “экспериментатора” по спине, добродушно хихикал и начинал рассказывать, что это ещё ничего, а вот какой табак он сам у себя выращивал в деревне до Явления - “страсть какой, мёртвого можно поднять, вот какой табак!” Педантичный Филиппыч заведовал в Пещерах боевым охранением.
Появился Улдис Берзиньш по прозвищу Латыш. Высокий, худой, бледнолицый, с прозрачными голубыми глазами и пшеничными длинными волосами. Любитель пофилософствовать и большой почитатель стихов. Он ещё в дверях помахал Кириллу и Христане и направился к ним.
Два месяца назад группа Кирилла обнаружила Латыша в одной из разбитых деревень Зоны Отчуждения, возвращаясь на Базу после какой-то неудачной операции. Незадолго до этого в одном из ханкарских лагерей невольники подняли восстание, воспользовавшись тем, что система охраны ещё не была у “горбатых” отработана, они перебили стражу, захватили оружие и вырвались за территорию лагеря. Часть из них была сразу же уничтожена подоспевшими “птеродактилями”, а остальные рассыпались по ближайшим лесам, откуда постепенно выуживались ханкарскими патрулями. Оказавшийся совершенно случайно поблизости Кирилл со своей группой попал в самый разгар ханкарской охоты и с трудом вышел из ловушки. Латыш был одним из восставших невольников. Раненый, он как-то умудрился уйти от преследования “горбатых”, вышел к деревушке, где забрался в первый же полуразбитый дом. Он намеревался отлежаться, а затем попытаться выбраться из Зоны Отчуждения на волю, однако, к тому времени, когда кто-то из проходившей через деревню группы Кирилла забрёл в дом в поисках съестного, беглец уже потихоньку отдавал Богу душу от потери крови. Латыша забрали, дотащили до Пещер, а там всесильный Игнат Иванович вытянул его с того света.
Затем Латыш “ходил на хара” в группе Кирилла, а буквально сегодня Сабуров отдал ему под командование новую боевую группу. Был Латыш умён, бесстрашен и расчётлив. Кирилл, честно говоря, с превеликой тоской отпустил Улдиса от себя. Но что тут поделаешь - отряд рос, создавались новые боевые группы, и кому, как не таким как Улдис, командовать ими?
Из трёх тысяч жителей Пещер чисто боевой работой занималась лишь малая часть, человек двести. Впрочем, остальные без дела не сидели - Сабуров создавал под землёй не просто партизанскую базу, а мощный подземный город, приспособленный к выживанию в условиях вражеского окружения. Запасов еды, медикаментов, оружия и прочего, что хранилось на огромных подземных складах ещё со времён существования Резерва, должно было хватить ещё как минимум на год даже при условии постоянного увеличения отряда, однако они всё же не безграничны, и требовалось позаботиться о будущем. Сабуров создавал производственные линии, мастерские, лаборатории, оранжереи. Одновременно проводились дальнейшие исследования Пещер - отряды подземных разведчиков уходили всё глубже и глубже по мрачному лабиринту запутанных тоннелей. Одновременно же Сабуров искал новые выходы на поверхность, в районе Зоны Отчуждения и за её пределами. Среди жителей Пещер много было научных работников, которых вырывали из ханкарской неволи в результате специально проводимых операций. Учёные, многие из которых представляли собой достаточно известных в определённых кругах людей, работали в лабораториях Базы. Ко всему прочему, жили в Пещерах и женщины, и дети, и старики. То есть, это был уже в полном смысле подземный посёлок, существующий, правда, по жёстким законам военного времени.
А вот и Игнат Иванович Вишерский подошёл. Человек, безмерно уважаемый всеми без исключения жителями Пещер. До Явления Ханкара Вишерский работал в одной из больниц Екатеринбурга и был достаточно известной в областном центре хирургом. После Явления он каким-то чудом сумел избежать этапа с планеты, выбрался из города, добрался до разрушенного Резерва, здесь тоже чудом избежал пленения и после долгих скитаний вышел на партизанский “секрет”, расположение которого он отыскал по памяти, поскольку был старым другом Сабурова. Фёдор Фёдорович без лишних размышлений отдал ему всю медицинскую часть Базы, и Вишерский знал своё дело твёрдо.
Всего в “красном уголке” собралось около двадцати человек, отсутствовали только те, кто был в данное время на поверхности. “Ушли на хара”. Поглядывали на часы, с нетерпением ждали командира Базы.
Фёдор Фёдорович, как всегда подтянутый, в военном кителе с полковничьими знаками различия, появился в сопровождении начштаба Бориса Тольцева - спокойного неторопливого крепыша сорока пяти лет с обширной залысиной на голове - и Кассандры.
- Давайте придвигайтесь поближе, - сказал Сабуров, поздоровавшись. - Разговор у нас будет серьёзный и сложный.
Загремели стулья. Партизанские командиры сгрудились вокруг стола, за которым сидел Сабуров. Все в ожидании глядели на комбаза. В их положении от серьёзного разговора ничего, кроме новых неприятностей, ждать не приходилось.
Так оно и оказалось. Впрочем, Фёдор Фёдорович начал издалека.
- Так вот, братья-отверги (он впервые употребил это слово - “отверги”, - вынеся его из разговора с Кириллом, при этом он мельком бросил на Снегирёва хитроватый взгляд прищуренных глаз), за четыре месяца после создания нашей партизанской Базы в Пещерах нами нанесён достаточно ощутимый ущерб пришельцам. Разбито несколько ханкарских “замков”, освобождены партии пленников, разрушены коммуникационные линии и так далее, и много чего прочего, на чём я, с вашего позволения, останавливаться не буду. Однако с каждым днём положение наше становится всё сложнее и сложнее. Кольцо ханкарских боевых частей вокруг района Пещер усиливается. Ханкар укрепляет своё присутствие на Земле, усиливая и расширяя многочисленные Зоны Отчуждения. За территорией Зон Отчуждения проханкарские власти ведут мощную идеологическую обработку населения в пользу пришельцев и против партизанских отрядов, таких, как наш. И идеологические усилия уже дают ощутимый результат - люди называют нас бандитами, отверженными. И я, между прочим, их понимаю - бесконечных колонн невольников под охраной “горбатых” по телевизору не показывают, а вот разбитые якобы нами деревни и посёлки - пожалуйста.
Он перевёл дух, помолчал с секунду, собираясь с мыслями и продолжил:
- Но всё это не так страшно. Пещеры велики и запутанны, и много нужно потратить сил, чтобы выкурить нас отсюда. Мы же тем временем тоже не сидим на месте, мы ищем новые пути борьбы, создаём новые подземные базы, ведём поиск новых выходов на поверхность, наводим контакты с другими отрядами отвергов. Пока!.. - Сабуров многозначительно оглядел после этого слова лица собравшихся и повторил: - Пока... Пока мы ещё можем существовать и бороться, пока мы ещё можем избегать ловушек “горбатых”. Однако, несколько часов назад стало известно, что Ханкар разрабатывает план создания над нашей планетой так называемой системы планетарного контроля - СПК. Что это означает? Означает это, что после появления над Землёй этой системы каждый квадратный метр поверхности планеты будет прослеживаться ханкарцами. Мало того, даже подземные глубины на десятки метров станут видимы. Кассандра говорит, что подобные сети существуют вокруг большинства планет системы Ханкар и вокруг центральных планет других звёздных систем, завоёванных ханкарцами. Нашу Землю ожидает такая же участь.
Итак, будущее у нас туманно и в некоторой степени плачевно. Какие будут предложения?
- Драться! - сразу же откликнулся Стас Ильченко (командир одной из групп, очкастый здоровяк со смоляными жёсткими волосами, дико ненавидевший “горбатых” - они сожгли весь его посёлок, а жителей отправили на этап из Солнечной; Стасу чудом удалось бежать по дороге, а затем он примкнул к сабуровцам). - Драться! Пусть мы сдохнем, но сдохнем хотя бы на свободе и на своей земле!
Остальные глухо загомонили. Новость была слишком неожиданной, чтобы вот так сразу делать выводы из неё. Стас - он всё давно уже разложил себе по полочкам, кроме ненависти и тоски ничего уже не осталось в душе его, он и себя уже давно мёртвым считает, а те дни, что дарует ему пока судьба - исключительно днями уничтожения пришельцев. Но большинство - большинство всё-таки хотели жить. И жить на свободе, на своей родной земле жить. Не боясь.
- Умереть - это всегда пожалуйста, - ответил, усмехнувшись, Сабуров. - Только от того, что мы умрём, никому легче не станет. Я уже не единожды говорил и буду ещё повторять и повторять: поймите, мы собрались здесь не только и не столько для того, чтобы не давать пришельцам спокойно ходить по нашей планете. Главная наша задача - сохранить земную цивилизацию. Сохранить знания, культуру, систему ценностей человечества. Сохранить человека как такового, не дав ему превратиться в бессловесную скотину. Это первое. Вторая наша задача - учиться. Учиться у своих врагов, изучать его технику, его технологии, его военное искусство. Поднимать наш уровень технического развития до уровня пришельцев, оттачивать методы борьбы, воспитывать детей бойцами. Третья наша задача - вытягивать население из идеологической трясины покорности, куда тащит их проханкарская пропаганда.
Если мы героически умрём, кто заменит нас? Да, помимо нашего отряда по всему миру существуют, слава Богу, и другие. Но и они недолго смогут продержаться, если не найдут способов выжить в условиях полного контроля пришельцами планеты. Конечно, создание системы спутникого контроля такого масштаба - дело архиглобальное даже для Ханкара, и скорее всего, информация об их планах достигла не только нашего отряда. Что ж, можно подождать, пока на другом конце планеты или в соседней Зоне Отчуждения, в соседнем отряде отвергов коллеги наши чего-нибудь придумают. А если нет? А если, кроме нас, некому? А если все остальные решили, как Стас наш, героически помереть на своей земле и баста?..
- Фёдрыч, - прервал командира старик Филиппыч, попыхивая козьей ножкой, - всё это понятно, всё это и в самом деле, не один раз говорено. Ты сейчас дело нам растолкуй. Мы же видим, что у тебя есть уже какой-то план. Вот и говори, не тяни душу.
Сабуров хитро глянул на начальника охраны.
- Ты, Филиппыч, давай-ка туши свою дымилку, - проворчал он беззлобно. - Сколько раз повторять, чтобы курили в специально отведённых местах, где вытяжки действуют лучше. Что ты в самом деле как маленький.
- Виноват, - старик плюнул в ладонь, затушил самокрутку. - Разволновался вот.
- Предложение, как правильно угадал наш мудрый Филиппыч, есть, - улыбнулся Сабуров, обращаясь уже ко всем, - но не у меня, а у Кассандры. Говори, Саша.
Девушка встала.
- Единственный выход - создание своей базы в космосе, - отчеканила она.
Кто-то от неожиданности даже присвистнул.
- Это на Марсе, что ли? - несколько обалдело спросил Стас Ильченко.
- Нет, - совершенно серьёзно ответила Кассандра. - Ни одна планета Солнечной системы для этого не подойдёт. Во-первых, подходящих для жизни людей планет в ней просто не существует (кроме Земли, разумеется), а строить самообеспечивающиеся герметичные модуля под жильё мы сейчас просто не в силах. Во-вторых, Солнечная в настоящее время буквально напичкана ханкарцами - они сразу вычислят месторасположение базы.
Нет, я предлагаю создавать базу в близлежащих к Солнечной звёздных системах. Я понимаю, для вас это звучит сейчас несколько фантастично, но постарайтесь привыкнуть к тому, что изменился не только ваш мир, изменились и ваши возможности - техника ханкарцев, созданная, между прочим, руками невольников, в том числе невольников-землян, позволит нам сделать это.
- Ты им про Белый Космос сначала расскажи, - посоветовал Сабуров. - Так расскажи, чтобы понятно было. Как мне рассказывала.
- Да я, собственно, уже рассказывала, - пожала Кассандра плечами. - На занятиях по языку, по радио... Ну хорошо, лишний раз кому-то послушать тоже полезно будет. Вместе с новичками.
Так вот... Помимо обычного космического пространства, которое окружает нашу планету и к которому мы все привыкли - так называемого пространства Чёрного Космоса, - существует ещё и иная система пространственной субстанции, получившей название Белого Космоса. В Белом Космосе нет планет, нет звёздных систем, но именно он связывает все цивилизации Мироздания друг с другом. Чтобы было понятнее, я в качестве примера приведу такую аналогию. Представьте себе сеть железных дорог. На крупных пересечениях этих дорог стоят узловые станции. По дорогам с севера на юг и с юга на север мчатся составы из множества сцепленных вагонов. Дойдя до дорожной развилки, состав дробится - большая часть вагонов отправляется дальше по прямой, а несколько сворачивает на боковой путь. Следуя дальше, состав ещё и ещё дробится, пока все вагоны не оказываются в одиночку и не останавливаются на каком-нибудь глухом полустанке. Пример чрезвычайно упрощённый, но в общем-то верный. Белый Космос - это и есть система железных дорог, а станции и расположенные близ станций города и поселки - это, если хотите, звёздные системы. Железнодорожные вокзалы - точки соприкосновения Чёрного и Белого космических пространств. Мы не можем дойти пешком от одного города до другого, то есть, конечно, можем, но это отнимет у нас чрезвычайно много времени. Отправившись же на железнодорожный вокзал и подождав попутного поезда, мы быстро и без проблем доберёмся до необходимого места...
- Так а что это за вокзалы такие? - быстро спросил нетерпеливый Славка Христаня. - Через которые можно в иное измерение попасть?
- Это звезда. Например наше Солнце, - ответила Кассандра.
- Это как? - недоумённо развёл руками Христаня.
- Выход в Белый Космос лежит через погружение в звезду, - объяснила девушка. - Собственно, Белый Космос так и был открыт когда-то. Неизвестно, правда, где и когда это впервые произошло, а возможно, случилось это почти одновременно в нескольких цивилизациях, но события, по мнению наших учёных-внеземлян, могли разворачиваться следующим образом: Сначала было обнаружено вещество с локальным потенциалом гравитации - далеит. Залежи далеита есть не на каждой планете, и даже не в каждой звёздной системе, но видимо, цивилизация-первопроходец Белого Космоса, обладала ими. Потом была отработана технология создания сверхтермостойких материалов. Таким образом появилась возможность создания аппаратов, которые могли бы противостоять чудовищной гравитации и не менее чудовищной температуре звезды. Опять же я всё рассказываю вам упрощённо, но в общем верно. Так вот, при первом же погружении в звезду, созданные аппараты неожиданно обнаружили выход в иную пространственную субстанцию, без высоких температур, давлений, гравитации и так далее. То есть, оказалось, что звезда есть ни что иное, как окно между двумя видами космических пространств, а не просто космическое тело. Потом, разумеется, новое пространство принялись тщательно изучать, обнаружили, что выглядит оно в виде сложной сети замкнутых тоннелей, по которым время от времени проходят импульсы-волны. А когда научились “цепляться” за эти самые импульсы-волны, вот тогда и появилась возможность путешествовать по Белому Космосу, появилась возможность добираться до других “вокзалов”, до других звёздных систем.
- То есть, импульсы эти и есть “паровозики”? - спросил кто-то.
- Именно так, - кивнула Кассандра. - Их ещё называют лиффами. А Белый Космос ещё называют Этоном. Но имейте в виду, я рассказала очень упрощённо. Белый Космос до сих пор остаётся абсолютно неизученным явлением. Разумные существа разных звёздных рас научились пользоваться им, но при этом почти ничего о нём не знают. Откуда берутся лиффы, откуда приходят они и куда уходят - неизвестно. Почему одни лиффы - “холодные”, “отрицательные”, синие - бегут в одном направлении (принято считать, что с севера на юг), а другие - “горячие”, “положительные”, красные - в строго противоположном (с юга на север) - неизвестно. Как увязать месторасположение звёздных систем по Белому Космосу с их расположением в Чёрном Космосе - неизвестно. Что такое “золотые” лиффы, почему проходят они всегда со строгой периодичностью раз в четыре земных года и идут строго перпендикулярно красным и синим лиффам - неизвестно. Можно ли верить старым ханкарским легендам, будто в Белом Космосе живут существа, для которых он является родным пространством - неизвестно. Ничего нам не известно, ничего. Только легенды, мифы, слухи. Тем не менее мы научились строить этонные парусники и “седлать” импульсы-лиффы. То есть мы научились использовать Белый Космос практически, так и не поняв его сущности.
Кассандра посмотрела на Сабурова.
- У меня всё, в общем-то...
- У тебя всё по поводу Белого Космоса, - поправил её Фёдор Фёдорович. - Все вопросы потом (это он уже тем, кто слушал про Этон впервые и вознамерился тут же завалить девушку вопросами), а сейчас всё-таки вернёмся к нашим баранам. Кассандра предлагает создать базу в другой звёздной системе. Насколько я помню, называется она Серебряной Мечтой.
- Да, - подтвердила девушка, - Серебряная Мечта наиболее подходит для выполнения нашего плана. По Этону до неё от Солнечной двое-двое с половиной суток хода на попутной волне. Ханкарские парусники же там практически не появляются, поскольку все их силы сейчас прикованы к Солнечной. Да и вообще, Серебряная Мечта лежит в стороне от главных имперских дорог Ханкара, что очень удобно для нас. Это во-первых. Во-вторых, насколько мне известно, в системе Серебряная Мечта есть одна или даже две пригодные для заселения и почти дикие планеты. Разве что редкие беглецы-невольники осели там и создали маленькие одиночные хозяйства, ища покоя и уединения. В-третьих, из Серебряной Мечты можно за неделю-полторы добраться до Малой Вольницы - архипелага из систем, где давно и крепко обосновалось целое общество беглых невольников и их потомков. Если удастся установить контакт с Малой Вольницей - для нас это будет просто здорово. Одновременно можно попытаться установить связь с “Белым Мангустом” - мощной невольничьей организацией на далеитовых рудниках центральной системы ханкарской Империи. Руководит “Мангустом” мой отец, Богдан Ярцев, и он сам ищет союзников. А “Мангуст”, несмотря на то, что состоит на четыре пятых из невольников, может очень и очень многое.
Кассандра замолчала и выжидательно обвела собравшихся взглядом.
- Всё это, наверное, правильно, - подал голос с места начальник технического обеспечения Базы Никита Ваулин (высокий, чуть сутулый, с пренепременной спичкой в зубах), - космические перелёты там, другие звёздные системы, планеты... Только хватит ли у нас сил провернуть такое дело? Ведь голова кругом идёт. Я, например, всего-навсего электромонтажник со среднеспециальным образованием. Какие мне космические перелёты, если я космических кораблей ни разу в жизни не видел, кроме, разве что “птеродактилей”? Я и “горбатиков”, честно признаться, до сих пор не могу воспринимать серьёзно. Вот хоть убейте меня, не могу. Они мне, простите за выражение, половину сидячего места из “морозилки” своей отморозили, а я всё не верю в них. Умом осознаю, а сердцем никак прочувствовать не могу. А ты предлагаешь мне за руль этого самого этонного парусника садиться и далёкие миры осваивать.
Общий одобрительный смех был ответом собравшихся на эмоциональную речь Никиты. Ваулин был на Базе молчуном, но если уж говорил, то всегда от всего своего большого и чуть наивного сердца.
- Водить этонный парусник - дело несложное, - улыбнулась Кассандра. - Я умею это делать и научу этому других. Конечно, всё это выглядит очень неправдоподобно для вас, но уверяю, ничего невозможного здесь нет. Тяжелее всего - это захватить корабль у ханкарцев и вырваться из Солнечной в Белый Космос. И это нужно сделать как можно скорее, пока на ханкарских объектах ещё нет достаточной охраны, пока ещё идёт война в Азии, пока они только строят свои “замки” и оборудуют охранные системы. Дальше всё будет сложнее. В Серебряной же Мечте они нас просто не найдут.
- Конечно, нам трудно сейчас так же легко, как Кассандре, говорить о космических полётах, - сказал, поднимаясь с места, Сабуров. - Ещё труднее представить себе, как можем мы осваивать иные планеты, когда и со своей разобраться никак не разберёмся. Однако, иного выхода я лично не вижу. Давайте определим: чем мы рискуем? Мы рискуем потерять группу переселенцев, которая отправится вместе с Кассандрой к Серебряной Мечте. Это потеря, и потеря очень немалая для отряда. Но в ином случае мы теряем всё: весь отряд, всю планету, все надежды.
Захват космического корабля - операция сложнейшая. Это не “замок” подорвать и не колонну с пленниками освободить. Тем более, мы даже пока не знаем местонахождение их космодромов, поскольку ханкарцы держат эти данные в секрете. Кое-какие сведения удалось узнать у пленных, но можно ли полностью полагаться на сказанное ханкарцами? Ещё труднее будет вывести этот корабль из Солнечной. Поэтому с нынешнего дня я подключаю все службы Базы, все боевые группы к разработке плана этой операции. Борис (Сабуров посмотрел на начштаба), тебе на это три дня, не больше. Бери любых людей в качестве помощников, полностью рассчитывай на мою помощь, но чтобы через три дня был эффективный план, предусматривающий и разведку, и захват, и загрузку корабля переселенцами, необходимым оборудованием, топливом и так далее.
Теперь о тех, кто отправится на Серебряную Мечту. Пойдут только добровольцы - мы не ханкарцы и не можем насильно разлучать людей с родной планетой. Однако, среди будущих колонистов обязательно должны быть крепкие мужчины, имеющие опыт боевой работы, должны быть техники-специалисты, должны быть, наконец, женщины и дети, чтобы основываемая нами колония на далёкой планете была жизнеспособна. Я понимаю, что жестоко отправлять их чёрт знает куда, но не менее жестоко оставлять их здесь. Дети - это наша главная надежда. Это то, во имя чего и существует наш отряд, наша База, и мы ни в коем случае не можем отдать их Ханкару. Списки колонистов тоже должны быть готовы через три дня.
Фёдор Фёдорович тяжело вздохнул.
- Тяжко мне на душе, - признался он. - И Кассандру отпускать тяжко, и людьми рисковать... Но если получится всё, как хотим мы, мы перенесём в Серебряную Мечту нашу основную базу, стратегическую. А сейчас я, честно говоря, даже завидую тем, кто отправится вместе с девушкой. Честное слово, завидую.
***
Операцию начали через три недели после совещания в “Красном уголке”. Все данные разведки, допросы “языков” давали основание предполагать, что засекреченный космодром находится в районе разрушенного посёлка Малые Озерки, почти на самой границе Зоны Отчуждения. Буквально в десяти-пятнадцати километрах к юго-востоку проходил патрулируемый ханкарцами кордон, а за ним начинались уже неразрушенные вторжением территории. Разведка подтвердила, что близ Малых Озерков действительно имеет место быть какой-то тщательно охраняемый ханкарцами объект. Несколько раз были замечены крупные колонны невольников, которых гнали на территорию этого объекта. Возможно, для отправки из Солнечной системы в Ханкар. С объекта постоянно взлетали и уходили в разные стороны “птеродактили” и более крупные летательные аппараты пришельцев. Взлётов космических кораблей, правда, ни разу не удалось засечь, однако предполагалось, что они покидают планету исключительно ночью, при выключенных бортовых огнях и на почти бесшумной гравитационной тяге - ханкарцы не хотели рисковать, рассекречивая космодромы, поскольку ещё не имели сил для достаточной охраны объектов такой важности, тогда как под боком действовал мощный отряд сабуровских отвергов.
Совсем недалеко от Малых Озерков, на месте разрушенного селения Кочневское ханкарцы развернули крупный камнедобывающий рудник. Вокруг рудника было создано несколько невольничьих лагерей, откуда невольников гоняли на каменоломни. Добытый камень возили на строительство “замков” в Малых Озерках и к бывшему поселению Мельниково, где создавались базы пришельцев.
К проведению операции по захвату космического корабля Сабуров подключил всё население Пещер. Подготовка проводилась спешным порядком, чтобы успеть до первого снега.
И вот холодным утром середины ноября из-под земли - из тщательно замаскированного секретного лаза, одного из дальних отростков гигантской подземной сети Пещер - километрах в шести от Мельниково на поверхность вышли пять партизанских групп. Одна из них, собранная из самых отчаянных голов и возглавляемая Стасом Ильченко, имела задачей напасть на каменоломни, учинить как можно больше шума и тем самым отвлечь ханкарские силы от главных событий.
Героями главных событий выступали как раз остальные четыре группы партизан - захвата, прорыва, поддержки и охранения. Окружным путём, через болото и лес, они должны были сделать бросок к Малым Озеркам и атаковать космодром. В группе захвата шла Кассандра. Ей предстояло сесть за управление захваченного этонного парусника и доставить его к месту, которое Борис Тольцев обозначил на карте метким названием “Точка рандеву”. В “Точке рандеву” всё было приготовлено к тому, чтобы быстро укрыть огромный трофей от всевидящих глаз ханкарских “птеродактилей”, обеспечить надёжную охрану и приступить к погрузке техники и отъезжающих. Несколько отдельных групп в это время должны были вывести из боеспособности все близрасположенные известные партизанам подразделения ПВО (ныне контролируемые пришельцами), чтобы тем самым хоть немного облегчить отлетающим прощание с родной планетой. Далее Кассандре и тем, кто с ней отправится, предстояло уже своими силами пробивать дорогу из Солнечной, уворачиваться от многочисленных космических патрулей Ханкара. И это был самый сложный этап операции, в котором надеяться оставалось только на внезапность, только на то, что патрульные силы этонного флота Ханкара, расквартированные по Солнечной, не успеют сгруппироваться и упустят переселенцев с Земли.
На внезапность и везение оставалось надеяться землянам, на внезапность и везение...
***
Они попрощались. Те, кто шел вместе со Стасом Ильченко на отвлекающий удар по каменоломням, практически все были обречены. Те, кто уходил в обход на космодром, обязаны были выжить. Выжить и захватить корабль.
- Вы это... - Христаня отвёл глаза, словно чувствовал себя виноватым за то, что Сабуров поставил его вести группу прорыва, хотя просился он к Стасу, - вы побольше шороху наведите им там, ребята...
- Наведём, Христаня, - весело сказал Стас и подмигнул Кириллу. - Чего-чего, а это мы умеем. А вы, главное, раньше времени не суйтесь в дело. Мы начнём через полтора часа, понятно? Вам полтора часа будет достаточно, чтобы по болотам пошляться? Ну и ладно... Значит так: выйдите к Озеркам и замрите. Ждите, когда на севере мы пейзажи рисовать начнём. Но и после того сразу не рыпайтесь - пусть “горбатые” заегозят, кинутся с Озерков своим на помощь. А уж тогда и рвите когти.
- Да что ты заладил тоже, - нахмурился ещё больше Христаня. - Уж десять раз обговорено всё...
- А лишний раз не помешает, - хихикнул опять Стас. Он был возбуждён и весел от предчувствия настоящего дела. - И Кассандру береги, Христаня. Пуще глаза береги. Без Кассандры грош цена всему нашему предприятию.
Кирилл отыскал взглядом девушку. Она сидела в сторонке, опёршись спиной о ствол могучей сосны, откинув голову и закрыв глаза. Оставив Стаса и Христаню, Кирилл направился к девушке. Сел рядом на землю, прислонясь спиной к тому же стволу. Кассандра на мгновение приоткрыла глаза, улыбнулась.
- Наверное, больше мы никогда не увидимся, - сказал Кирилл, удивляясь, насколько просто прозвучала эта фраза.
Она с удивлением глянула на него сбоку:
- Разве ты не с нами?
- Зачем? - усмехнулся Кирилл. - Другие планеты я обживать не хочу. - Он помолчал и добавил вдруг: - Даже к тебе, сколько живём в Пещерах, столько боюсь подойти.
Девушка озадаченно нахмурилась. Ах ты, господи, улыбнулся про себя Кирилл. Святая ты моя простота, милая Кассандра. Ты, наверное, даже не догадывалась, что помимо великой борьбы за освобождение порабощённого Мироздания существуют ещё и маленькие человеческие слабости. Любовь, например.
И тут его будто током внезапно прошибло. Кассандра сидела рядом, но чужая она была, чужая. Бесконечно манящая, бесконечно далёкая и бесконечно холодная. Как космос. Как Серебряная Мечта. Можно любить космос? Можно, наверное, но не ему, не Кириллу Снегирёву.
- А и ладно, - сказал он, вставая.
Но не ушёл. Что-то мешало ему сейчас уйти. Обращённый ли к нему немой вопрос Кассандры? Недоговорённость ли? Ведь они больше никогда, скорее всего, не увидятся. Никогда.
- Ты знаешь, - заметил Кирилл задумчиво, - я всегда чувствовал, что я в этом романе лишний. Совсем-совсем лишний. Вынырнул вот чёрт знает откуда в ту июньскую ночь и спутал все сюжеты... Впрочем, надеюсь, последняя глава с моим участием уже пишется. Прощай, Саша.
***
Но они встретились. Встретились, хотя вероятность такой встречи в промороженном ноябрьском лесу, со всех сторон оцепленном поднятыми по тревоге ханкарскими боевыми силами, была невероятно, чудовищно мала...
Невероятно мал был шанс остаться в живых у Кирилла после того, как он вместе с другими партизанами из группы Стаса Ильченко ворвались на территорию одного из “замков” близ каменоломен и вышли к тщательно охраняемому ханкарцами мосту на правый берег речки Ляга, угрожая ворваться в невольничьи лагеря. Перепуганные и взбешённые неожиданным и вызывающим нападением ханкарцы накрыли захваченную партизанами территорию “замка” ракетным ковром, не пожалев и своих - тех, кто не успел отступить или забаррикадировался в огромных ступенчатых пирамидах-башнях.
После ракетного удара в “замок” поползли схоллы, а за ними под бой боевых барабанов - цепи закованной в броню пехоты. Оставшиеся в живых партизаны отступили в тёмные недра ближайшей пирамиды и, отстреливаясь и теряя людей, поднимались с уступа на уступ к вершине сложного этого ханкарского сооружения.
Их оставалось четверо. Назад пути не было - по пятам шли ханкарцы. И впереди тоже уже высаживались из приземляющихся на уступы пирамиды “птеродактилей” десантники пришельцев. И тогда Кирилл и те, кто был с ним, совершенно ни на что уже не надеясь, повинуясь лишь инстинкту смертью припёртых к стене живых существ, кинулись навстречу врагам... и внезапно для себя захватили вдруг один из “птеродактилей”. Конечно, земляне не могли поднять в воздух небесную машину пришельцев, но это сделал перепуганный до смерти пилот-ханкарец под стволом “бутуза”.
Впрочем, улететь им удалось недалеко. Их нагнали и атаковали другие “птеродактили”. Беглецы упали в лес. Из всех, кто был на борту, остался в живых только один человек - Кирилл Снегирёв. Взрывной волной его отбросило далеко от места падения, в густые заросли кустарника. Так далеко, что подоспевшие к горящим обломкам сбитого аппарата ханкарцы просто не заметили его.
...И невероятно малый шанс был остаться в живых у Кассандры, когда после “удачного” прорыва охраны космодрома партизанские группы оказались вдруг отрезанными друг от друга, а повисшие над головами “птеродактили” принялись методично уничтожать мечущихся по открытому пространству людей.
И не было здесь никакого космодрома. То есть был, но космодром мнимый, специально созданный в качестве ловушки. И они попались в эту ловушку.
Как им удалось пробить кольцо окружения, оставалось только гадать. Им - это десятку партизан, уцелевших после мясорубки в клещах пришельцев. И десяток этот быстро таял, преследуемый по пятам “горбатыми”.
А потом неожиданно земля ушла из-под ног, и была ослепляющая боль в правой лодыжке. Когда Кассандра очнулась, оказалось, что она совсем одна на дне глубокого оврага, что стрельба где-то далеко-далеко, а правая нога распухла и нечеловечески болит.
Выбраться из оврага она не могла. Медленно, опираясь на найденную палку, она двигалась по дну его на север. А с севера навстречу ей шёл ослеплённый и оглушённый Кирилл. Шёл, совершенно не соображая, что всё дальше уходит на юг, прочь от спасительного лаза в подземную сеть Пещер.
Он остановился, присел на камень, достал из пачки последнюю сигарету, закурил. В голове постепенно прояснялось. Он с некоторым для себя удивлением отметил, что неосознанно забрёл на дно глубокого оврага. Хрустела под ногами ледяная осенняя корка крохотного ручейка, мерцали над головой звёзды. И совершенно неясно было, насколько далеко и в каком направлении успели они улететь, пока захваченный ими “птеродактиль” не сбили. Он курил и смотрел на звёздное небо. Если нашим удалось захватить корабль, думал он, то теперь уже идёт погрузка переселенцев. А через час-полтора они покинут планету...
И он вдруг с ясной тоской ощутил, как всё обрыдло ему здесь, как хорошо сейчас оказаться в большом сверкающем космическом корабле и умчаться прочь по чёрному бархату неба в неведомые дали, затерявшись среди бесчисленных искорок звёзд. К Серебряной Мечте.
...Представим, что ничего этого нет, а есть лишь осенний лес, тишина и покой. А я возвращаюсь домой, в уютную избушку на краю маленькой деревеньки возле весёлой чистой речки. И кто-то меня ждёт, и сяду я за стол, и налью я стопку водки...
...Что меня держит здесь? Желание найти покой? Но ведь нет его, покоя этого недосягаемого. Нет, нет и нет. Милые мои люди, вы ломитесь через этот лес, который называете жизнью, вы спешите увидеть, что там, на опушках его и многочисленных полянах. Вы ищете места поягоднее да погрибнее. Вы с хрустом вламываетесь в заповедные чащи, упиваясь собственным героизмом первопроходцев. Или же ползёте вы тихонько проторенными дорожками, дорожа жизненным комфортом и благополучием... Всё равно... И не можете вы никак понять, что нет ничего за этим лесом нового, ничего такого, ради чего стоит продираться сквозь заросли жизни, ломиться, идти, ползти, искать грибные поляны, топтать траву, гадить под кустами и выбирать себе пообширнее места под солнцем.
Он не за тем, наш лес, чтобы ломиться героически сквозь него, и не за тем, чтобы делить его на солнечные и теневые опушки, на грибные и ягодные поляны. Он просто лес - убежище для нас - для тех, кому не повезло и он родился. Зайди в лес, сядь под дерево и слушай бурю, которая бушует над кронами деревьев. Придёт срок, и срок позовёт тебя...
Эх, Антон, Антон!.. Вот тебе и романтика борьбы. Вот тебе и встрепенувшееся от болотной спячки человечество. Пришёл новый хозяин, и люди с радостью встретили его, и поскуливая в нетерпении получить сладкую косточку, позволили одеть на себя ошейник. И я, прости меня, Антон, - я прекрасно понимаю их. Я даже завидую им, потому что сам не могу, не умею жить в неволе. Покорность судьбе, непротивление - вот истинное счастье жизни, истинный покой. Ударили в правую, подставь левую - не на пустом же месте, чтоб мне провалиться, совсем не на пустом возникла эта истина. Она словно барьер внутри каждого человека, преодолеть который далеко не каждому под силу. И чтобы не из-за страха подставлять левую, а из-за жалости к бьющему.
И не спорь, пожалуйста, Антон. Я ненавижу споры, я не терплю споров. Никаких истин не рождается в них, потому что у каждого она своя истина, истинная. Зачем же делать из них уродов гибридных?
Ты слышал, как кричит смертельно раненый в живот человек? Ты смотрел в глаза женщины, которая называет тебя бандитом и ясно, кристально ясно ненавидит? Ты чувствовал себя отверженным? Потому и не спорь, не старайся убедить меня в романтике борьбы и в том, что встрепенётся человечество от комфортной спячки и получит новый импульс к развитию. Так ты, кажется, говорил?.. Про оздоровление человечества?.. Смерть, Антон, - вот истинное оздоровление. Поверь мне, как бывшему наёмному убийце. Ты запомни, сынок, золотые слова - смерть всему голова, смерть - всему голова... Всё остальное бред, иллюзия. Мираж, ради которого ни одно живое существо не имеет права уничтожать другое живое существо. И даже больно сделать не имеет права...
Сигарета обожгла Кириллу пальцы, и он отбросил её. Потом, покачиваясь, поднялся. Давно уже падал с неба крупный пушистый снег, обещавший на этот раз окончательно, до весны, укрыть землю. И длинная ноябрьская ночь кончалась, и тускнели звёзды, и вылинял чёрный бархат неба. Кирилл сделал несколько хрустящих шагов по свежему снегу. Всё, что ему хотелось сейчас, так это найти укромное безветренное местечко и уснуть. Говорят, смерть от холода самая лёгкая, не нужно только противиться ей. Ты запомни, сынок...
А ведь приговорённый к казни на эшафоте безмерно более счастлив, чем тот, кому суждено умереть добропорядочно, в собственной постели, подумалось вдруг Кириллу. Почему? Да потому, что он имеет право последнего слова. И услышат его тысячи собравшихся поглазеть на казнь зевак. Беда только, что на пороге смерти становится понятно, что нет такого слова, которому можно позволить стать последним, ради которого стоило бы нарушать тишину приближающейся вечности...
Осенённый внезапно этой простой и, вместе с тем, показавшейся ему интересной мыслью, Кирилл остановился и даже неуверенно хохотнул. А и вправду, что обычно говорили приговорённые за секунду перед смертью? Какие-нибудь банальности? Да здравствует Сталин?! Всех не перестреляете?! Н-да...
И тут в двух шагах от себя он увидел припорошенную снегом фигуру лежащего ничком человека. Кирилл подошёл ближе, присел и осторожно перевернул человека лицом вверх.
Это была Кассандра.
Конец третьей части
Колыбель над бездной фантастический роман часть 3
© Copyright: Сергей Гончаров, 2005
Свидетельство о публикации №205052600146
Свидетельство о публикации №205052600146
Рецензии