Охота

С.ГОНЧАРОВ

ОХОТА

Межпространственный корабль он оставил на обычном месте: близ небольшой, похожей на зуб скалы, что торчала из земли одиноко и неприкаянно. Кругом, заслоняя низкое солнце, вздымались горы. Горы нависали над темным унылым плоскогорьем, давили своей неприступной мощью. Площадка была маленькая и грустная. Когда-то здесь, судя по почве и по облизанным округлым валунам, плескались волны горного озера, но в незапамятные времена вода ушла, оставив безжизненное пространство.
Кнут всегда сажал корабль на эту площадку. В двенадцати километрах отсюда в сторону самой большой горы находилась расщелина, которая выводила с гор к быстрой холодной речке. А, пройдя еще километров двадцать вдоль реки вверх по течению, можно было выйти к Туманному ущелью. Так что эта площадка представляла собой идеальное место для посадки корабля - и не так близко, чтобы испортить охоту, и не так далеко, чтобы разбивать ноги в долгих переходах. Кнут всячески оберегал свои права на данное место и жестоко расправлялся со всяким наглецом, посмевшем покуситься на его посадочные владения. И другим охотникам хочешь не хочешь, а приходилось совершать многокилометровые марши до Туманного ущелья.
Да и какие они были охотники по сравнению с Кнутом! Так, мелкая сошка, котята. Сутками и даже месяцами, дураки, выжидали, лежа в засадах, когда к ущелью спустится новоприбывшая душа, а навстречу ей из загробного тумана выйдут встречающие. Чаще всего недоумки-коллеги так и уходили, ничего не поймав. Глупцы! Им никогда не догадаться об одной простой вещи, об одном простом секрете, который давно и прочно взял на вооружение Кнут. Секрете, благодаря которому Кнут никогда не задерживался в холодных, влажных, вредных для здоровья низинах возле Туманного ущелья более трех суток, но при этом всегда уходил с добычей.
Кнут невольно усмехнулся про себя, вспомнив, как допытывают его другие охотники на предмет причин удачливости. Нет, никогда не раскроет он рта, чтобы открыть тайну. Даже на смертном одре. Даже тогда, когда сам станет душой - праведной и доброй. И счастливой. Так обещали Могильщики, а уж Могильщики не соврут - не для того он им бешенные деньги отваливает за посмертную страховку. И вообще - у них бизнес общий, зачем им врать...
Как там, впрочем, Цыпа?
Охотник обернулся назад, поглядел на кряхтевшего под грузом тяжелого рюкзака своего помощника и ученика. Цыпа обливался потом, хлюпал отваливающимися на башмаках подметками, шмыгал носом, пыхтел как паровоз. Даже за несколько шагов чувствовалось, как несло от него козлом. Цыпа отставал.
- Пошевеливайся, скотина! -  равнодушно прикрикнул на спутника Кнут. - Я не намерен из-за твоей неповоротливости задерживаться в здешнем нужнике дольше обычного.
Цыпа запыхтел еще неистовей и несколько прибавил темп. Одна из подметок при этом у него окончательно отвалилась, но хозяин даже не обернулся, чтобы подобрать ее - очень, понимаете, спешил. Кнут подождал ученика, брезгливо выпятив губу, затем вновь повернулся к тому спиной и двинулся вперед по знакомой, им же натоптанной каменистой тропе. Цыпа поначалу сопел в спину, но затем вновь начал отставать.
Так они и шли весь день - Кнут налегке вырывался вперед, а потом поджидал Цыпу, осыпая того ругательствами и насмешками. Поздним вечером охотники добрались до расщелины, где и расположились на ночевку. Цыпа по приказу учителя отправился по окрестным скалам искать высохшие колючки для растопки, а Кнут тем временем открыл консервы. Когда Цыпа вернулся, они развели костер, разогрели консервы и недурно поужинали, после чего настроение у Кнута, как обычно, улучшилось.
Он блаженно вытянул ноги на земле, откинулся спиной на ближайший валун и закурил первую с момента прилета на планету сигарету. Цыпа еще продолжал шуровать ложкой, выгребая со дна банки остатки каши. Время от времени он бросал на своего учителя опасливые заискивающие взгляды.
- Зачем так много ешь, Цыпа? - сказал Кнут. - Охотнику за душами нельзя так много есть. Мы имеем дело с бесплотными существами, а набивать при этом брюхо очень непрактично.
И Кнут невольно захохотал от собственной шутки. Цыпа остановился, улыбнулся жалкой улыбкой, с сожалением заглянул в банку... Хочется, ох как хочется стать ему настоящим охотником, подумал Кнут вытирая выступившие от смеха слезы. Хочется загребать большие деньги, красиво жить, купаться в роскоши и удовольствиях. И ради этого он, вонючка эдакая, готов на любые лишения, унижения, готов недоедать, недосыпать, тащить готов тяжеленный груз много километров. И все только для того, чтобы души научиться арканить.
- Скажи мне, Цыпа, - Кнут выпустил сквозь зубы струйку ароматного дыма, - зачем тебе быть охотником?
Цыпа смотрел на него преданным псом. Ноздри его трепетали, втягивая вкусный сигаретный дымок. Хотелось ему покурить, сильно хотелось, а учитель не разрешал - призраки душ были очень чувствительны к запахам и могли уйти вглубь ущелья. Кнут с наслаждением пыхнул струей прямо в толстое рябое лицо своего помощника. Толстое, рябое, неопрятное, с пухлыми лоснящимися губами, трясущимися щеками, с реденькими короткими волосиками на голове, с ушами, похожими на плохо проваренные вареники.
- Как же, учитель?.. - удивленно сказал Цыпа. - Кто же не хочет жить хорошо?
- И ты тоже хочешь?! - наигранно поразился Кнут.
Цыпа кивнул, расплылся в довольной улыбке.
- Конечно. Я научусь охотится так же мастерски, как вы. Я накоплю деньжат, куплю хорошую Ледяную Цепь из древних хранилищ Могильщиков и стану неплохим охотником.
Несколько секунд Кнут пристально вглядывался в бесхитростное лицо своего ученика. Что-то насторожило его искушенное в охотницких интригах сердце. Показалось вдруг, будто мелькнули в тусклых глазах Цыпы искорки насмешливости и лукавства. Кнут даже подался вперед, пытаясь увидеть, так это или не так. Цыпа испуганно замолчал.
Нет, показалось... Цыпа они и есть цыпа - дурак, юродивый. Кнут вновь откинулся на валун, затянулся сигаретой.
- Ледяную Цепь, - протянул он, словно пробуя слово на вкус. - А ты хоть, дурень, умеешь пользоваться ей? Это ведь не создание человеческих рук - это вещь из погребов Могильщиков. Знаешь, кто такие Могильщики? Ясное дело, не знаешь. И Цепи их Ледяные -они не каждому подвластны, они твою душу так заморозят, что только старики-духоборы растопить лед смогут.
- Да-да, - быстро закивал Цыпа головой, - но я для того и пошел к вам в ученики. Вы - лучший из всех охотников, и вы научите меня владеть Цепью. И расскажете о Могильщиках. Люди в Кристалле говорят, что все ваши ученики теперь стали большими охотниками.
- А еще что в Кристалле говорят? - напрягся Кнут. Глаза его сузились до щелочек, тело чуть подалось вперед. Кнут знал, что еще говорили про него в Кристалле. Но такую зелень, как Цыпа и ему подобные, в большие дела могли и не посвятить.
- Да разве упомнишь всего, что в Кристалле говорят, - пожал плечами Цыпа. И опять почудилось вдруг Кнуту, будто за показной простотой щербатой его физиономии мелькнул на мгновение лукавый огонек. Мелькнул и пропал. Ох, старею, жалостливо подумалось Кнуту. Старею, боязливым стал, чересчур подозрительным.
В Кристалл - закрытый мирок, стиснутый между физическим и астральным пространствами Великого Мироздания - стекался самый различный люд со всей планеты: торговцы, искатели приключений, одиночки-ученые, шпионы, наемные стрелки, бродяги, беглые каторжники. По разным причинам. Одних гнала доля, других - власти, третьи разочаровались в физической сути Мироздания и кинулись на поиски смысла существования в сопредельные пространствах, третьих, каковых было подавляющее большинство, привлекала жажда наживы, четвертые просто не знали куда себя деть. И так далее, и так далее, и так далее...
В таком пестром бульоне человеческих страстей и судеб и возникла каста охотников за душами умерших людей. Кто и когда первым пробрался к Туманному ущелью и скрутил Ледяной Цепью замечтавшегося жителя Астрала - неизвестно, однако за короткий срок промысел этот, нелегальный, но баснословно выгодный, так или иначе втянул в себя каждого обитателя Кристалла. Вряд ли обошлось здесь без вмешательства таинственных Могильщиков - нечеловеческих существ, от имени которых посредники скупали души, продавали многие охотницкие принадлежности, заключали сделки с охотниками. Посредники постепенно превратились в высшую касту созданной людьми социальной пирамиды в Кристалле. Они были самыми богатыми, самыми влиятельными, самыми уважаемыми и самыми страшными жителями Кристалла. Все, даже сборщики налогов и правительственные шпионы, старались обойти их стороной. Кроме Кнута.
Впрочем, он тоже боялся посредников. Боялся до коликов в животе. Но именно они научили его маленьким тонкостям охотницкого искусства. Правда, от людей ничего не скроешь, и по Кристаллу поползли слухи о нечистой руке лучшего охотника. Кнут не жалел денег, чтобы корректировать подобные разговоры в нужном для себя русле. От этого зависел его бизнес. И действовать опытному охотнику приходилось вдвое, втрое осторожнее, чтобы не подогревать и без того раскаленный интерес к собственной персоне. Утешением здесь было лишь то обстоятельство, что охотники гибли очень часто, и не только среди его учеников. А среди своих спутников некоторых Кнут даже оставлял в живых. “Может и эту жабу не убивать, - подумалось ему, когда он, удобно устроившись возле валуна, добивал сигарету. - Хотя нет, оставлять нужно тех, кто уж точно потом может стать недурным охотником. Мне для рекламы. А из этой дряни все равно ничего путного не выйдет”.
А Цыпа тем временем предавался мечтам.
- Я наведу связи с посредниками, - мечтал он, - затем войду к посредникам в доверие и разузнаю все каналы сбыта товара. А потом, потом сам непосредственно выйду на Могильщиков. Говорят, что посредники здорово наживаются - у охотников скупают души по дешевке, а уж Могильщики им отваливают - ого-го! Как вы думаете, учитель?
Кнута уже тянуло в сон.
- Заткнись, - посоветовал он Цыпе, зевая. - Я никак не думаю. И тебе не советую.
Цыпа с готовностью замолк, а Кнут, оставив ученика бдеть на охране, погрузился в сон.
***
На следующий день они вышли к реке, продвинулись вверх по берегу и уже вечером были возле Туманного ущелья.
Оно и звалось Туманным от того, что постоянно было заполнено молочно-белой непроницаемой пеленой. Что там, в глуби этого ущелья, там, куда уходят души умерших людей? Никто из живых ответить на такой вопрос не мог. Если же кто-то из особенно любопытных охотников пытался проникнуть в ущелье, он исчезал навеки. Во всяком случае из физического мира. Близ ущелья пропадали все привычные для человека звуки - не слышалось завывания ветра, не шелестели листиками низкорослые уродливые деревца, молчали птички, пугливо выглядывали из-под камней серые ящерицы. Только траурное журчание черных вод узенькой мелкой речки нарушало ватную тишину небольшой долинки перед Туманным ущельем. Речка впадала в крохотное озерцо. Со всех сторон это мертвое, но вместе с тем живописное место окружали горы. Туманное ущелье тянулось на несколько тысяч километров по всей планете, и подобных мест - мест, где души выходили из ущелья было на планете не более пятидесяти, и ни одно из них не могло сравниться с этой живописной долинкой.
Прежде чем попасть в долину, Кнут и Цыпа обогнули озерцо по узкой обрывистой тропе, что тянулась по крутым склонам окружавших долину гор. Еще на подходах Кнут наметанным взглядом старого охотника прощупал каждую ложбинку, каждый кустик долины - ни единого дымка от костра. Значит, конкурентов нет. Тем лучше, зачем нам лишние проблемы, довольно потер Кнут руками.
Он направил стопы к обычной своей стоянке. До вечера было еще далеко, и Кнут, абсолютно перестав обращать внимание на Цыпу, который горел желанием помогать и внимать мудрым речам учителя, принялся готовиться к ночи. Первым делом предстояло решить вопрос с приманкой, сразу же отыскать для нее место, а рядышком - место для себя. И таким образом, чтобы было удобно перекрыть дорогу от приманки к ущелью. Все, что может пригодится ночью, он сразу же оттащил к этим местам, при себе лишь оставил упакованную в прочный футляр Ледяную Цепь - главное оружие каждого охотника за душами и слишком ценную вещь, чтобы раскидываться ею возле каждого куста. Да еще старался держать всегда под рукой мощный короткоствольный карабин, одним выстрелом из которого можно было разворотить черепную коробку человеку - это на случай неожиданного появления других охотников.
Тёмно-коричневый футляр, в котором хранилась Ледяная Цепь, был покрыт инеем. К его поверхности Кнут никогда не прикасался, боясь обморозить руку. Брал он футляр за специальную переносную ручку из особого изоляционного материала. Такого же, как и тот, из которого был сделан держатель на самой Цепи. И футляр, и Цепь создавали Могильщики, черт их знает, как и из чего они все это делали.
- Зачем вы оборудуете два места для засады? - полюбопытствовал Цыпа, бросая на футляр с Ледяной Цепью благоговейный взгляд.
- Завтра узнаешь, - Кнут неожиданно почувствовал, как задергалась у него правая щека. Проклятье! Ни к черту нервишки совсем! Он схватился за щеку, промассажировал. - А теперь пошли ужинать, - с внезапной для самого себя наигранной веселостью позвал он. -Завтра предстоит тяжелый день, так что сегодня нужно хорошенько поесть и лечь пораньше.
За ужином Кнут был более обычного возбужден и весел, рассказывал старые истории, сыпал анекдотами и философствовал. А Цыпа как-то странно вдруг изменился, он почти не отрывал немигающего взгляда от раскаленных углей костра. И появилось в его глазах нечто, от чего у Кнута внезапно затосковало сердце. Охотник, веселясь сверх меры, гнал тоску прочь, но внутри холодило все более и более, и ничего ему не помогало, неестественная бодрость лишь вытягивала силы. Незаметно для себя Кнут заторопился.
- Напоследок, - громко провозгласил он, доставая из рюкзака заветную флягу, - перед тем, как лечь спать, могу предложить прекрасный коктейль моего собственного рецепта. Великолепно восстанавливает силы и возвращает бодрость. Эликсир, после глотка которого любая охота - уже не охота, а раз плюнуть. Это мой маленький охотничий секрет, и если завтра я останусь доволен тобой, то, пожалуй, раскрою тебе секрет эликсира.
Цыпа оторвал взгляд от костра и глянул, будто обжег, прямо в лицо охотнику. Кнут дернулся, отвел глаза в сторону и спешно стал наполнять стаканчики.
Они выпили.
Ну - всё...
Сам Кнут принял противоядие еще час назад, теперь же оставалось только ждать. Ранним утром, когда солнце лишь окрасит небо серыми мазками рассвета, яд завершит свое дело - Цыпа расстанется с телом, которое к тому времени уже будет коченеть в приманочном месте, и в виде чуть приметного цветного облачка воспарит над поверхностью. Но Кнут не будет спешить. Это раньше он спешил - выхватывал Ледяную Цепь, выскакивал из засады и ловко подсекал новоявленную душу. Теперь он знает - если не торопиться, то можно дождаться, когда из ущелья появятся встречающие. Души всегда выходят, чтобы встретить и забрать с собой нового своего собрата. Вот тут-то и начнется настоящая охота!
- А теперь спать, - сказал мастер ученику, сразу как-то успокоившись. - Тебе тоже разрешаю спать. Обойдемся без охраны - завтра тяжелый день.
И он провалился в сон.
А Цыпа еще долго сидел и внимательно всматривался в лицо спящего “учителя”.
***
Кнут уже и сам просыпался, когда почувствовал, как кто-то осторожно толкает его в плечо.
- Вставайте, учитель, - услышал он над собой знакомый голос. - Вы говорили, что на охоту выйдем, как только светать начнет.
Кнут открыл глаза, сел. Теплое одеяло сползло, предутренний холод окончательно разбудил охотника. Однако соображал он все еще слабо.
- Что? - спросил он у Цыпы, ощущая какую-то неестественность происходящего.
- Уже утро, - терпеливо повторил тот. - Я подумал, вдруг вы вчера очень утомились, и осмелился будить вас.
Пока он говорил, Кнут глядел на него и хлопал глазами. Что-то не так, вертелось в голове у охотника. Что-то здесь не так...
- Так мы пойдем охотиться? - осведомился Цыпа. - Или вам нездоровится?
Цыпа!!! - Кнут еще сильнее вытаращил глаза. До него наконец дошло: ЯД! Где яд?! Он должен был уже давно начать действовать!..
Но Цыпа и не думал умирать. Он был бодр, полон сил и рвался на охоту. В отличии от своего “наставника”. Кнут растерялся и не мог думать ни о чем другом, кроме как о недействующем зелье. Не может быть, твердил он себе. Не может быть. Этот способ никогда не подводил меня, всегда действовал безотказно. Что же произошло? Неужели яд потерял силу?
С сожалением опытный охотник вспомнил старые времена. Тогда он пользовался тонким и прочным шнурком. Р-раз - и готово! Без удобств, но надежно. Черт бы его побрал переходить на яды - жди теперь следующей ночи!
- Что-то и вправду болен, - достаточно искренне сказал Кнут. - А ты как?
- Я отлично, учитель, - прыщавое лицо “ученика” прямо-таки дышало энергией и здоровьем. - Прямо хоть в ущелье иди!
И в глазах его сверкнул хитрый огонек. Или Кнуту показалось?
- В ущелье ему, - процедил сквозь зубы охотник, сдерживая ярость. - Успеешь еще - в ущелье.
- Конечно, - с готовностью подтвердил Цыпа. - Все там будем. Если Могильщикам не попадемся...
И он подобострастно захихикал. А в душе “учителя” вновь захолодело, и вновь появилась тоска.
Тоска владела им весь день. Он и в самом деле принялся обучать Цыпу - гонял его по колючим кустам, заставлял отрабатывать приемы обращения с Ледяной Цепью, учил незаметно подбираться к душе, показывал, как оборудовать засадные места. К вечеру Цыпа уже еле держался от усталости на ногах, что “учителю” и нужно было - крепче спать ночью будет.
Как и прошлый раз, состоялся обильный ужин c бутылкой рома, что извлек Кнут из своего НЗ. После ужина Кнут выразил желание поохранять, а “ученику” приказал спать. Цыпа не заставил себя долго упрашивать. Уснул он с блаженной улыбкой на лице.
Выждав некоторое время, Кнут подтянул к себе рюкзак, порылся там и извлек моток веревки. Конечно, ни в какое сравнение не шла она с той бечёвочкой - тонкой как волосок и прочной как канат, - но выбирать не приходилось. Кнут отрезал кусок нужной длины, аккуратно подвел, держа концы веревочного отрезка в руках, Цыпе под голову, а затем сильным, резким, молниеносным - умелым -движением захлестнул шею спящего. Цыпа дернулся всем телом, забулькал, задрыгал ногами и через минуту затих. Даже задницу поленился поднять, толстая жопа, презрительно отметил Кнут, вспомнив вдруг, как дугой выгибались давние его жертвы, когда он затягивал петлю.
Как бы то ни было, с Цыпой теперь покончено. Для надежности Кнут подержал еще несколько минут концы удавки натянутыми, потом подхватил труп под руки и перетащил на подготовленное приманочное место. Сам он занял позицию в засаде, закутался в теплое одеяло и закрыл глаза - до утра, когда душа Цыпы выйдет из окончательно окоченевшего тела, надлежало выспаться.
Убитый остался лежать с откинутой головой, вытаращенными глазами и вывалившимся мясистым языком.
***
- Вставайте, учитель, уже совсем светло.
Кнут продрал глаза и разглядел над собой Цыпу, который, наклонясь, осторожно трогал своего “наставника” за плечо.
- Вставайте, учитель. Уже совсем светло.
Сплю, решил Кнут. Я все еще сплю. Ка-акой чудовищный сон!
- Вставайте, учитель. Уже совсем светло...
Лицо Цыпы расплывалось, становилось похожим на большого, жирного и хитрого паука. Кнут резко мотнул головой - паук исчез, но Цыпа остался, живой и невредимый. На сон происходящее уже не походило. Утренняя свежесть, зола дотлевшего костра, развороченные рюкзаки, спутанный моток веревки - все как вчера, все по-настоящему...
- Вам опять плохо? -  с тревогой в голосе участливо спросил Цыпа, присаживаясь рядом с охотником на корточки. Лицо его не выражало ничего, кроме озабоченности за здоровье “учителя”, но Кнуту опять чудились давешние лукавые искорки в глазах “ученика”. Кнут лежал на земле, таращил на Цыпу глаза и не мог что-либо произнести.
Цыпа дернулся в сторону, и через минуту Кнут почувствовал на губах сладкую горечь рома. Постепенно - ром возымел действие -охотник начал приходить в себя. Но почему?.. Почему он жив? Я же сам его убил? Сам, вот этими вот руками затянул петлю. Неужели они у меня все-таки дрогнули в последний момент? Да нет, не может быть! Ни разу не бывало такого!.. Но Цыпа-то жив! Значит, все-таки дрогнули? Значит, старею? Но почему тогда Цыпа ведет себя так, словно ничего не было ночью? Неужели он ничего не почувствовал, ничего не понял?! И что же мне теперь делать?
День тянулся бесконечно. Кнут теперь болел по-настоящему. Цыпа отпаивал его ромом, менял холодные примочки на голове. Лицо его по-прежнему было добродушными и глупым, но “наставнику” чудилось оно зловещим и хитрым. К вечеру охотнику совсем поплохело -тело колотило в ознобе, зубы отстукивали дробь, к горлу подкатывал тошнотворный ком. Хотелось Кнуту плакать, и он плакал. И он шептал что-то бессвязное и горькое. Теперь ему хотелось только одного. На выбор: либо избавиться от ненавистного компаньона, либо подохнуть самому. Цыпа неустанно хлопотал возле “учителя” и угомонился только тогда, когда Кнут не выдержал и запустил в него флягой из-под рома.
Наконец Цыпа захрапел. Кнут еще долго лежал, глядя незрячим взглядом в зенит ночного неба, затем с трудом поднялся и, покачиваясь, словно пьяный, пошел к “ученику”. Нож, длинный и страшный, всегда был при нем, на правом бедре.
Цыпа сладко спал, запрокинув голову назад - почти в той же позе, в какой оставил его убийца прошлой ночью. Шея белела в темноте, кадык вызывающе и притягивающе подрагивал.
Кнут рухнул рядом со спящим на колени, полоснул отточенным лезвием по горлу. Кровь брызнула убийце в лицо. Цыпа захрипел, попытался встать, но повалился назад и затих.
- Вот и все! - захохотал Кнут в диком восторге. Он хотел встать, но голова закружилась, и он резко откинулся назад, больно приложившись затылком к холодной поверхность замшелого валуна. - Вот и все... - повторил охотник чуть слышно.
***
Над долиной уже занималась заря. Кнут так и не лег спать в эту ночь. Он сидел возле Цыпы и то ли пел какую-то песню, то ли бормотал заклинания. Когда стало светать, он очухался.
- На охоту!.. На охоту!.. - непрерывно повторяя эти слова, он поплелся на негнущихся ногах к месту засады. Дойдя, он вспомнил о приманке. Развернулся, потащился обратно. Это пройдет, твердил он сам себе. Я просто устал. Я устал... Нервы изболтались. Выболтались нервы мои. А все пройдет, надо только убить Цыпу. Убью - и все пройдет. Надо убить, надо только убить... Кого убить? Цыпу надо убить. Цы-ыпу!
Он шел до Цыпы целую вечность, а когда наконец дошел, выяснилось, что Цыпа уже поднялся, развел костер и принялся готовить завтрак. К охотнику он стоял спиной.
- Сегодня мы начнем охоту, учитель? - осведомился он у Кнута, не оборачивась.
- Сегодня мы начнем охоту... - эхом откликнулся Кнут, медленно опускаясь на землю.
- Это хорошо, - кивнул Цыпа.
Он обернулся. На толстой грязной шее алел размашистый свежий рубец. Кнут качнулся, ткнулся лбом в шершавую поверхность давешнего валуна.
***
Очухался охотник ночью. Едва открыв глаза он пополз на карачках к месту, где спал Цыпа. С половины этой невероятно длинной дороги он вернулся, долго ползал среди раскиданных вещей, шарил в рюкзаках, пока не отыскал карабин. Прихватив оружие, он вновь тронулся в путь.
Цыпа безмятежно дрых, откинув многострадальную свою шею.
- Сейчас... Сейчас я тебе покажу кое-что... Сейчас я тебе покажу то, что ты еще не пробовал...
Кнут пришептывал, скрипел в предвкушении расправы зубами и хрипел злобным безумным смехом. Приставив ствол карабина к груди спящего, он с наслаждением вдавил спусковой крючок.
***
Вся жизнь охотника превратилась в одну сплошную ночь, ночь беспрерывных убийств. Для убийств он изобретал самые различные способы: он разбивал голову жертвы камнем, он вспарывал грудную клетку, он разряжал в тело магазин карабина, он душил и резал, резал и душил. А каждое утро Цыпа неизменно встречал его:
- Не пора ли на охоту, учитель?
- Не пора ли на охоту, учитель?
- Не пора ли на охоту, учитель?
А потом Цыпа пропал. Он вдруг перестал существовать. Он исчез неожиданно и бесследно. И без него Кнут почувствовал себя одиноким. Потеряв смысл своего существования, он неприкаянно бродил по долине. Он хотел убивать. Ему было ужасно тоскливо, он звал: вернись! Он кричал, бился о камни головой, рвал волосы, вопрошал к небу, требовал, потрясая покрытыми засохшей кровавой коркой кулаками...
И вот однажды Цыпа вновь появился перед ним.
- Цыпа!.. - протянул Кнут почти нежно.
Цыпа стоял и молча смотрел на бывшего своего спутника. Что-то в нем стало не так. Он по-прежнему оставался Цыпой, но это был совершенно другой Цыпа - Цыпа Странный, Цыпа Преобразившийся, Цыпа Недоступный. Цыпа Страшный.
- Цыпа?.. - удивленно всхлипнул Кнут.
Человек двинулся навстречу охотнику. И чем ближе он подходил, тем сильнее он вырастал, заслоняя собой все остальное.
- Цыпа... - выдохнул Кнут и втянул голову в плечи.
- Ты хотел меня убить, - заговорил человек. Голос его звучал в ватной тишине долины устало и равнодушно. - Так убить, как убивал многих до меня. Убивал и наживался на их смерти. Наживался на душах умерших людей. Ты лишал их последнего пристанища, ты пленил и продавал их в вечный мрак, на вечные муки Могильщикам. Человечеству многое прощается, но ты и тебе подобные - вы запустили черные руки за предел своего понимания. Вы вторглись в мир Мертвых и позволили себе надругаться над ним, надругаться над теми, кто достойно, в отличии от вас, прожил жизнь и нашел в Туманном ущелье последнее свое пристанище. Есть ли преступление более чудовищное, чем ваше?
Я верю, что придет и других черед расплатиться за свершенное, хотя ты и подобные тебе заблаговременно обустроили свой послесмертный покой, купив расположение Могильщиков. Но ты в своем промысле превзошел всех: и охотников, и посредников, и даже, наверное, самих Могильщиков. Поистине, человеческий разум может быть чудовищнее самых черных проявлений дьявола. А потому я сегодня именно перед тобой.
Кнут невольно сделал шаг назад, попытался закрыть лицо руками. Ему было страшно, безумно страшно. Да, Могильщики застраховали его послесмертие, и они умели соблюдать деловые обязательства, но оставалась еще боль смерти, агония. А все знали, как мучительно всегда умирали охотники.
- Нет, - сказал человек, почувствовав страх убийцы, - ты не будешь умирать сегодня. Ты вообще никогда не будешь умирать. Твоя доля останется твоей, пока ты не снимешь с себя это проклятие. Ты рад? Вечная жизнь ведь!.. Жизнь странника без сна и покоя. БЕЗ СНА И ПОКОЯ.
Будут проходить годы, века, тысячелетия, а ты останешься прежним. Наедине с собой, наедине с теми, кого ты убил ради собственного обогащения, наедине с теми, чьи души ты продал на вечные муки. И люди тебя отвергнут - зачем ты им? И Могильщики тоже отвергнут тебя - контракт они заключали не с телом твоим, а с душой.
А теперь иди прочь. Иди прочь и знай, что отныне ты - вечное тело. ВЕЧНОЕ ТЕЛО БЕЗ ДУШИ.
Кнут кинулся от нависшего над ним человека. Он бежал по долине, вздрагивая всем телом, будто кто-то толкал его в спину. Он бежал в Вечность.
А человек, проводив ВЕЧНОЕ ТЕЛО взглядом, поднял лицо вверх и закрыл глаза.
- Последние смерти были для меня самыми мучительными, - прошептали почти беззвучно его губы, - но я передал эстафету тому, кто этого заслужил. Достоин ли я успокоения. Прошу тебя, дай мне покой человеческий, ибо я так устал...
Спокойный тихий голос родился из ничего и пронесся по долине ветерком:
- Прими успокоение, Агасфер.
Человек благодарно склонил голову.
Он умирал.
Июль, 1992
Август, 1995
Заречный