Найденыш

С.Гончаров
НАЙДЕНЫШ

Глава первая
ПАТРУЛЬ
Разрушенный город... Когда-то он выглядел совсем по-другому. Здания стояли высокие, красивые, величавые, на улицах не смолкал шум людского потока, люди спешили куда-то по своим делам, заполняли бульвары, скверы, площади. Люди выглядывали из окон домов, стояли на балконах, увитых зеленью комнатных декоративных растений. Громыхали трамваи, мчалась нескончаемой лентой вереница машин, мигали светофоры. Можно было сесть в автобус или в трамвай и за несколько минут домчаться в любой конец города.
Это было давно. Очень давно. До Катастрофы. Тогда Богдан был еще молодой, сильный, полный энергии и желания жить. Тогда была жива еще Люба, и маленький Борька радостно гремел погремушками, раскачивая коляску.
А сейчас вокруг раскинулся безрадостный пейзаж мертвого города. Полуразрушенные здания пустыми и черными глазницами окон взирали на улицы, заваленные битым кирпичом, глыбами бетона, проржавевшим железом и людскими костями. Там и сям среди камней росли закорузлые, серые от пыли растения. Места, бывшие когда-то свободными от асфальтовой рубашки, теперь разрослись маленькими буйными оазисами. Вне оазисов растения с завидным упорством просачивались сквозь трещинки в уцелевшем асфальте и бетоне, ломая отжившую свой век преграду, и тянулись, тянулись вверх, к солнцу.
Серые безрадостные развалины. Впрочем, люди жили среди этих развалин и за долгие годы Хаоса привыкли к окружавшему их пейзажу. Только немногие из них - те, что постарше, такие, как Богдан или Книгочей, или Князь - помнили об иных временах.
Хрум... Хрум... Хрум... Шаги четырех человек громко впечатывались в ватную тишину развалин. Крошились под ногами кирпичи, хрустело стекло. Люди двигались медленно, осторожно огибая щупальцеобразные побеги растений-мутантов, которые тянулись ядовитыми язычками к теплу живых тел, перепрыгивали с камня на камень в особенно загроможденных местах, обходили завалы, лавировали меж грудами покореженного ржавого металлолома - остатками былых автомобилей.
Шли друг за другом: Вахрушев с диковинной американской винтовкой, Кувалда с немецким “шмайсером” времён давнишней войны, Богдан с “калашниковым” на груди и Книгочей, вооружённый карабином. Обычно выходили на патрулирование окрестностей Посёлка втроём, но сегодня Книгочей по своей инициативе присоединился к группе, хотя и непонятно, зачем ему это понадобилось. Богдан, будучи с Книгочеем старыми друзьями, попытался расспросить его, но тот и сам, как видно, толком не знал зачем.
- Предчувствие у меня, Богдан, - сказал он коротко.
- Какое? - продолжал любопытствовать Богдан.
- Тревожное.
Вот так. В этом был весь Книгочей, слывший в Поселке человеком “не в себе”. Он мог часами сидеть неподвижно и размышлять, он мог уйти в развалины и даже в лес, что возник на месте бывшего городского парка. Поселяне относились к Книгочею с некоторой иронией по поводу его странностей, но в то же время уважали этого старого человека за его умение излечить от смертельного жала ядовитых колючек, от жала выродков, от укусов, от болезней и еще от много чего другого. А кроме того, Книгочей часто предсказывал наступление Стелющегося Смерча или стад кочующих выродков, что не раз спасало Поселок от уничтожения. Так что, усмехаясь и уважая, поселяне еще и побаивались этого простецкого на вид старика - а вдруг он самый настоящий колдун?
Предчувствие у него, недовольно подумал Богдан. Он и сам ощущал на сердце тревогу, но старался отогнать ее прочь, поскольку взвинченные нервы - не лучшее состояние организма на случай стычки с выродками. Может, убьют сегодня?.. - Богдан только усмехнулся своему предположению. Вопьется жало выродка в переносицу - и отмучаюсь...
Хрум... Вахрушев, идущий во главе маленькой цепочки патруля, замер. Остальные последовали его примеру. Богдан прислушался: из развалин бывшего кинотеатра доносились характерные для выродков отрывистые пощелкивания, всхлипы и бульканья. Не сговариваясь, люди изменили маршрут, двинувшись осторожным шагом на звук. Работа началась.
Обычно выродки собирались в большие стаи, но среди развалин бродили и многочисленные мелкие группы этих тварей, схожих своей внешностью с людьми. Для человека, вооруженного огнестрельным оружием, они не представляли достаточно серьезной опасности, во всяком случае в небольшом количестве, но безоружный легко становился жертвой жала, что имелось у каждого выродка на конце тонкой и длинной - иногда до десяти метров - нити. Нить в скрученном виде пребывало в пасти выродка, под языком, а нужный момент молнией вылетала, поражая стремительно и точно. Порой даже вооруженный человек погибал, замешкавшись в опасной от выродка близи.
Группа патрулирования короткими перебежками, стараясь передвигаться как можно более тише и незаметнее, приблизилась к кинотеатру, а затем, ориентируясь по звукам, люди спустились в щель, что вела в подвальные помещения разрушенного здания. Здесь царила темнота, а воздух провонял смешанными запахом подвальной гнили и сырости.
Щелк! - в темноте отчетливо просвистел до боли знакомый звук. Где-то рядом охнул и захрипел Вахрушев. Богдан упал на землю и выпустил во мрак очередь из автомата. Кувалда и Книгочей тоже повалились на землю и открыли огонь. Потом все замерли, и наступила зловещая тишина, лишь откуда-то доносились звонкие звуки падающих капель.
- Вахрушев, - позвал Богдан шепотом.
Тот не отвечал. Богдан подался корпусом и протянул руку в сторону, туда, где, по его предположению, должен был находиться командир их группы. Ладонь наткнулась на лежащее навзничь тело. Богдан подполз к Вахрушеву вплотную и, до неприятности ощущая свою слепую беззащитность, ощупал лежащего человека. Он был мертв - жало выродка раздробило несчастному горло. Выродки великолепно видели в темноте и не менее великолепно использовали это свое преимущество.
- Готов Вахрушев, - поставил Богдан в известность своих спутников.
- И чего мы сунулись сюда, - немедленно отозвался голос невидимого во тьме Кувалды. - Пора сматываться, покуда всем дырок не наделали!
- Не паникуй, - сказал Богдан. - Выродков здесь немного, иначе мы с тобой уже бы на том свете языками трепали, а не здесь. Один-два, не больше. И те небось под наш огонь попали.
- Попробуй тут угадай - проворчал недовольно Кувалда, - темень вон какая стоит. Хоть глаз коли.
Богдан поднялся на ноги и осторожными шагами двинулся вперед. глаза уже немного привыкли к темноте, Богдан стал смутно различать близкую белизну каменных стен небольшой подвальной комнаты. В одной стене черной кляксой обозначился проход в смежные помещения. Богдан для порядка прошил кляксу очередью из автомата, и только потом осторожно ступил туда, стараясь держаться поближе к земле, чтобы всегда иметь возможность быстро упасть и вжаться телом во влажный вонючий песок. Сейчас, сейчас, твердил он про себя. Сейчас прямо в переносицу - и все... И все, и все, и все! - у него даже зачесалось место, куда он ежесекундно ожидал удара.
Но судьба уже в который раз за многие годы Хаоса пощадила этого человека. Он миновал проход и очутился в длинном подвальном коридоре, конец которого терялся в темноте.
- Идите сюда, - позвал он спутников. Пока те подходили, он огляделся, насколько позволяла темнота. Возле стены лежал лицом вверх крупных размеров выродок с широким размахом плеч и с сильными мускулистыми руками. Богдан пнул его ногой. Выродок сделал слабое движение, пытаясь подняться на локтях, но не смог и с тяжким почти человеческим вздохом упал на землю. Он был тяжело ранен.
- А! Выродское отродье! - заскрежетал зубами подошедший Кувалда. - Патрон на тебя жаль тратить, зараза.
Неуловимым движением фокусника он извлек из-за голенища сапога длинный штык от карабина и, нагнувшись к раненому, быстро перечеркнул тому горло. Штыком Кувалда пользовался охотно и умело.
Богдан поморщился.
- Пошли, - сказал он и ступил вперед.
- Да ну его к черту, этот подвал, - снова заныл Кувалда. - Из-за каждого, угла можно жало заработать.
- В самом деле, Богдан, - сказал Книгочей, - пойдем отсюда. На воздух.
В голосе Книгочея слышалась плохо скрываемая тревога, но Богдану сейчас почему-то стало вдруг на все наплевать. Безрассудство и легкость овладели им, вытеснив из души недавние нехорошие ощущения. И захотелось, очертя голову влезть куда-нибудь назло всем доводам разума, назло Книгочею с его предчувствиями, назло Кувалде с его кровожадностью. Назло самому себе в конце концов. И он двинулся дальше по коридору, абсолютно не заботясь о том, пойдут за ним его товарищи или же оставят его здесь наедине с опасной неизвестностью темноты, а сами отправятся наверх, к солнцу.
В боковых стенах через каждые несколько метров обнаруживались проходы, которые вели в стандартные помещения, подобные тому, где погиб Вахрушев. Кое-какие помещения имели маленькие окошечки высоко над полом, и через них пробивался тусклый свет с улицы, чуть рассеивая темноту. Но большей частью помещения эти представляли собой совершенно темные комнаты. Видимо их окошки были снаружи завалены обломками рухнувшего в свое время кинотеатра.
Идти мимо проходов было опасно, и опасно прежде всего для идущего первым, поскольку выродок никогда не пропустит человека мимо себя, если тот находится в пределах досягаемости жала. Выродок атакует даже в том случае, когда отсидеться для него, не подавая признаков своего присутствия, означает и самому остаться в живых. Но Богдан шел, словно одержимый, хотя точно знал, что здесь должен скрываться, по крайней мере, как минимум еще один выродок - с кем-то ведь тот, убитый, переговаривался, когда люди только подходили к развалинам кинотеатра.
И точно: впереди мелькнула темная фигура. Мелькнула и исчезла в одном из помещений. Это было несколько странным для поведения выродка - в таких случаях тварь обычно затаивается и ждет, когда человек подойдет в поле поражения жала. В несколько прыжков Богдан преодолел расстояние до входа в то помещение, где скрылся выродок. Здесь было светлее, чем в коридоре, и в полумраке Богдан различил съежившуюся фигурку твари возле стены. Каждое мгновение жало могло поразить человека, и Богдан без промедления всадил в беглеца автоматную очередь.
Вот и все. Страшная усталость навалилась вдруг на Богдана. Нет, братец, усмехнулся он невесело. Такая охота уже не для тебя. Стареешь ты...
Громко топая и пыхтя, в комнату ввалился из коридора Кувалда, а за ним неслышно скользнул Книгочей.
- Готов! - радостно воскликнул Кувалда, увидев на полу распростертого выродка. - И как это, Богдан, ты его разглядел в эдакой-то тьме?
- Странный он какой-то, этот выродок, - сказал Богдан, - даю голову на отсечение, что он мог меня убить первым. Но не стал.
- Скажешь тоже, - хихикнул Кувалда, опасливо трогая нечеловеческий труп носком сапога. - И откуда только берутся такие твари здесь? А, Книгочей? Скажи-ка, ты ведь все знаешь.
- Это нейтральный район, -  отозвался Книгочей. Глаза его блестели в темноте, внимательно разглядывали то потерянную фигуру Богдана, то убитого выродка. - Чему тут удивляться? Мы ведь забредаем сюда время от времени. А что мешает выродкам делать то же?
- Мы - люди! - весомо произнес Кувалда, потыкав себя в мощный непробиваемый лоб указательным пальцем. - А они, - он указал на мертвое тело, - выродки. Понятно?
- Гомо квазиус, - изрек Книгочей, обращая свои слова то ли к выродкам, то ли к Кувалде. - Человек мнимый.
- Сам ты “гомо”, - моментально засопел Кувалда. - Умник нашелся тоже мне...
Богдан тем временем обошел все помещение и неожиданно обнаружил в дальнем углу маленький закуток. Он было сунулся туда, но тут же отпрянул - в закутке кто-то был. Кто-то там еле слышно шуршал и тихо-тихо сопел. Богдан вскинул автомат, но усилием воли заставил себя удержаться от стрельбы. После минуты колебаний он все же рискнул еще раз заглянуть в грозящую неизвестностью темноту закутка. Риск был смертельный, однако все обошлось.
Крысы какие-нибудь, подумал Богдан. Мутированные. Уже без особой опаски он втиснулся в закуток всем телом, поднапряг зрение и попытался разглядеть в темноте хоть что-нибудь. То, что он разглядел, заставило его остолбенеть на несколько мгновений. Перед взором человека предстало маленькое беспомощное существо - детеныш выродков. Малыш - точная уменьшенная копия своих родителей -беспорядочно сучил ножками и ручками, а огромные его глазенки испуганно и весело блестели в темноте. Что же это? - растерялся Богдан. Как же он сюда попал?! К сердцу немолодого уже мужчины вдруг подкатила щемящая тоска. Маленький выродок настолько походил на человеческого детеныша, что до боли напомнил Богдану погибшего сына. Борьке было всего семь месяцев, когда началась Катастрофа и рухнувший дом похоронил под собой и его, и Любу - жену Богдана. Таким маленьким Борька и остался в памяти чудом оставшегося в живых отца. Таким, как этот крохотный выродок.
Богдан гулко сглотнул. Пошатнулся, привалился плечом к стене. Как давно это было, Господи! И, одновременно, как недавно. И уже никогда... Никогда не вернуть их... Маленький комочек лежал перед Богданом и совсем не догадывался, какую страшную рану потревожил он в душе человека. Боль, казалось бы давно отболевшая и забытая, с новой, неистовой силой захлестнула Богдана.
- Ух ты! - вдруг восторженно рявкнул над ухом голос Кувалды. Он наклонил с высоты своего здоровенного роста голову через плечо Богдана и разглядывал находку. - Маленький выродок! Смотри-ка, - Кувалда оборотился к Книгочею, - что мы с Богданом раскопали.
Книгочей подошел и тоже посмотрел на детеныша.
- Что-то должно было сегодня случиться, - тихо, будто сам себе, сказал он.
- Тоже, оказывается, бывают маленькие выродки, - сделал открытие Кувалда и достал из-за голенища сапога нож. - Пусти-ка меня, Богдан, чего на него любоваться...
Что-то толкнуло Богдана. Что-то необъяснимое, независимое от разума, идущее от сердца. Молниеносным движением старик поймал готовую к действию руку со штыком.
- Ты что это? - не понял Кувалда.
- Не смей! - сказал Богдан. Сказал так, что Кувалда даже не стал спорить.
Чертыхнувшись, он засунул штык обратно и с изумлением принялся наблюдать, как Богдан стянул с себя старую, поношенную штормовку и стал заворачивать в нее найденного детеныша. Лицо у Кувалды при этом отображало непомерную работу его маленького застоявшегося мозга.
- В Поселок понесем?! - наконец радостно догадался он. - Людям показать на потеху!
Книгочей только покачал головой.

Глава вторая
ОТСТУПНИК
Слух о том, что старый Богдан нашел при патрулировании границ детеныша Выродков, быстро разнесся среди жителей Поселка. Люди выбирались из лачуг, собирались кучками и на все лады обсуждали столь неординарное событие. Более всего их удивлял сам Богдан, а не его находка. Почему старик оставил выродка в живых? Мало того, он еще и принес его к себе в дом и скрылся там вместе с ним от всего Поселка.
Народ недоумевал. А Кувалда, принимавший самое деятельное участие в обсуждении, ходил от одной кучки к другой и в сотый раз рассказывал, как Богдан запретил ему прирезать детеныша еще в подвале, как он завернул его в свою куртку и понес в Поселок.
- Я-то думал, - гудел отовсюду трубный голос Кувалды, - что он хочет людям показать находку, для смеху, так сказать. А он домой к себе сразу пошел. Я ему говорю: “Куда, Богдан? А детеныш?..” А он: “Пошел ты, - говорит, - в то самое место!” Вот так!
Непомерная сила, таящаяся в огромном теле Кувалды, вызывала у жителей Поселка невольное уважение. Старики, правда, несколько пренебрежительно относились к этому человеку за его недалекий ум и подернутую гнильком душу, но для молодежи, родившейся уже после Катастрофы, Кувалда был идеалом. Кувалда умел выживать, а это во времена Хаоса стало самым ценным качеством в человеке. И молодежь тянулась за своим кумиром, слушала его, раскрыв рты, и с радостью поддакивала на каждое его слово. Самому Кувалде было за тридцать пять, родился он незадолго до Катастрофы, но ничего из того времени не помнил. Да и зачем ему было помнить то, что когда-то ушло и уже более никогда не возвратится. Здесь, среди развалин, среди хаоса на земле и в людских душах, он чувствовал себя сильным и уверенным. В этом новом мире мускулы играли главную роль, мускулы поднимали и возвышали человека, так что Кувалде здесь нравилось. Во всяком случае недостатков в мускулах он не ощущал. Он даже холил и пестовал в незатейливых извилинах своего мозга сладостную мыслишку занять когда-нибудь место Князя.
Наслушавшись Кувалду, народ постарше кинулся к Книгочею. Всех интересовало, что ОН скажет по случившемуся, паче того, ведь он ходил вместе с Богданом и Кувалдой на патрулирование. Книгочей, однако, пребывал в очередном своем глубоком размышлении и гнал всех прочь.
- Вечно так, - ворчали недовольно посельчане, возвращаясь от Книгочея, - как какое событие - он думает, а не дело делает.
Постепенно народ подкочевал к дому Богдана. Все желали видеть и самого хозяина, и его находку. Все желали знать, зачем старику понадобился выродский детеныш.
Поселок образовался когда-то сразу после Катастрофы. Люди, оставшиеся в живых, тянулись друг к другу и потихоньку обосновывались в этой наименее разрушенной части бывшего города. Сначала жили в уцелевших зданиях, но со временем, по мере ветшания тех, переселились в самодельные низенькие хижины, представлявшие собой комбинацию лачуги и вырытой под ней землянки. Жителей в Поселке насчитывалось тысячи полторы, и как в любой людской общине, здесь существовали свои писанные и неписаные правила общежития. Выродки среди неписаных правил Поселка являлись чем-то вроде табу, осквернявшим всякого, кто отступит от правила “убей”. Богдан отступил от такого правила, оставив в живых выродка. Более того, он посмел принести находку в Поселок, посмел спрятать ее у себя в доме. Атмосфера вокруг лачуги отступника накалялась с каждой минутой. Богдана все знали хорошо, в свое время он был одним из самых смелых и ловких жителей Поселка. Владеющий множеством приемов рукопашного боя и обращения с оружием, он не раз удивлял всех бесстрашием и хладнокровием при столкновениях с выродками. Нет, он никогда не убивал просто так тварей, как, например, Кувалда, но и никто из людей не замечал ранее, чтобы он щадил их. И вот теперь трудно было даже поверить, что нормальный во всех отношениях человек, известный и уважаемый среди поселян, вдруг притащил в свой дом детеныша выродков. Многие и впрямь отказывались верить, несмотря на клятвенные заверения Кувалды. “Пока не увидим своими глазами - не поверим. Пусть Богдан сам подтвердит либо опровергнет слухи. И точка”. Кто верил, кто не верил, но и те, и другие продолжали толочься возле богдановской лачуги, ожидая, когда появится ее хозяин.
Но Богдан не спешил выйти к толпе. Не спешил подтвердить или же опровергнуть слухи.
- Ох уж это старичье, - злились молодые поселяне. - Все какие-то ненормальные. Что Богдан, что Книгочей, что Князь.
Вспомнив о Князе, немедленно послали за ним, потому что только он мог как-то вызвать Богдана на собрание. Князь, самый старый из всех жителей, олицетворял в Поселке власть, хотя применять свои полномочия ему приходилось крайне редко, во время каких-либо особенно крупных конфликтов среди поселян или же в дни общих бед, когда требовалась умная и рассудительная голова. Такая голова, которую беспрекословно бы слушались все от мала до велика. Такая голова была у Князя. Он удивительно легко и просто мог находить общий язык с любым жителем Поселка, он каким-то необъяснимым образом влиял на людей. Был он нетороплив, спокоен. И решения всегда принимал так же - не горячась, спокойно десять раз все обдумав. Оттого и выходили они правильными, справедливыми. Может быть именно благодаря Князю еще продолжал жить Поселок, тогда как многие иные поселения людей в ближних окрестностях давно погибли, перестали существовать, уничтоженные выродскими стаями, задавленные беспрестанно наступающим на развалины лесом, сокрушенные голодом и болезнями.
А Поселок жил и боролся.
Обитал Князь обособленно, на некотором отдалении от остальных хибар. Своих детей-внуков не имел - всех родных унесла Катастрофа, - но несколько лет назад подобрал забредшего в Поселок из развалин оборванного и голодного мальчишку, который с той поры остался в доме приемного отца.
Князь подошел, сопровождаемый посланными за ним гонцами и сыном, через полчаса. Гомон сразу поутих. Люди расступились перед этим ширококостным, когда-то очень сильным, а теперь несколько потолстевшим и обрюзгшим человеком. Князь, блестя совершенно лысым черепом, молча-деловито прошествовал сквозь толпу к дверям хижины Богдана. Он уже был осведомлен прибежавшими к нему гонцами о случившемся, поэтому времени на расспросы не тратил.
- Богдан, - позвал он хозяина дома. - Тебя народ ждет.
Дверь распахнулась, Богдан ступил на порог и спокойным уверенным взглядом осмотрел собравшихся людей. Толпа качнулась и отхлынула прочь, как от чумного, образуя вокруг свободное пространство, на котором остался стоять только Князь.
- Что нужно народу? - осведомился Богдан у Князя.
Тот, как обычно, некоторое время молчал, не торопился с ответом.
- То, что говорят люди, правда? - наконец спросил он в свою очередь.
- Я не знаю, что говорят люди, - резко бросил Богдан.
- Выродка! Выродка покажи! - заорал из толпы Кувалда.
Ни один мускул на лице Богдана не дрогнул. Он будто не услышал выкрика. Спокойный, непоколебимый, он стоял на пороге своего дома, как памятник, и глядел на Князя, ожидая, что тот скажет.
- Люди говорят, - медленно начал Князь, - что ты принес в свой дом детеныша выродков. Это правда?
- Правда.
Толпа ахнула, но никто не двинулся.
- Зачем?
- Это мой дом. И моя жизнь. Никто не в праве требовать от меня отчета в моих поступках.
- Ты живешь в обществе людей и обязан подчиняться его законам.
- Я не знаю и знать не хочу закона, который запрещает мне принести в мой дом существо, нуждающееся в помощи и милосердии.
- Но это существо - выродок!
Богдан подался всем телом вперед. Глаза его впились в Князя острым странным взглядом. Он хотел что-то сказать, но в последнее мгновение вдруг передумал. Взгляд его стал задумчивым и обращенным в себя.
- Не знаю, - произнес он тихо, так тихо, что его услышал один лишь Князь, стоявший ближе других, - но мне кажется, что дети выродков так же нуждаются в милосердии.
- Выродки - наши враги. Сколько они уничтожили людей. И если мы будем давать им и их детенышам пощаду, они постепенно истребят всех нас.
- Не знаю, - повторил Богдан и, вскинув голову, глянул на Князя насмешливо и твердо, - но ребенка я вам не отдам!
Некоторое время Князь пристально вглядывался в каменное лицо отступника. Затем повернулся к толпе:
- Что скажете, поселяне?
Толпа взорвалась множеством голосов, но среди общего гама выделился громоподобный рев Кувалды.
- Р-разорвать обоих к черту! - с остервенением блажил он на всю округу. - Выродкам и предателям одна дорога! Смерть!
- Смерть! Смерть! - подхватила в сотни глоток толпа.
Богдан мгновенно метнулся внутрь дома и через полсекунды вернулся с автоматом в руках. Лицо его выражало полную решимость до последнего патрона отстаивать свой дом, себя и найденыша.
Толпа, подавшаяся было с криками вперед, снова отхлынула. Под пулю никому за здорово живешь лезть не хотелось.
И тут вперед, на пустое пространство, где по-прежнему невозмутимой одинокой статуей стоял Князь, из толпы шагнул Книгочей. Пришел-таки старик на разборище, выйдя из своих глубоких, непонятных для остальных размышлений.
Книгочей поднял вверх тонкую, сухощавую руку, призывая людей выслушать его.
- Князь, - обернулся он к стоявшему рядом Князю, - ты вот правильно сказал, что выродки постепенно истребят нас. Тут я полностью согласен с тобой. И они истребят нас даже в том случае, если мы будем упорно и бесстрашно отстаивать свои жизни. Сколько нас? Маленький поселок, затерянный в развалинах, на остатках некогда могучего города. Все люди на планете влачат сейчас такое же жалкое существованием. Из года в год нас становится все меньше и меньше. Несмотря на упорную войну с выродками, Поселок тает. Люди вымирают, разве этого не видно? И так везде, так везде, каких бы надежд на спасение извне мы не таили. Впрочем, с такими надеждами мы уже давно распрощались... Но мы все еще надеемся победить выродков? Оглянитесь! Разве их стало меньше от войны с нами? Нет. Их, пожалуй, стало даже больше! Бесчисленные стада бродят вокруг Поселка и рано или поздно они истребят нас, как истребят всех людей на Земле. Гомо квазиус - человек мнимый. Мы привыкли считать их животными, но кто даст гарантию, что наше предположение соответствует истине.
- Говори понятнее! - прокричал Кувалда.
- Разве я говорю не понятно? - удивился Книгочей. - Где же выход? Где спасение человечества? А, быть может, наше спасение в понимании наших врагов? Понять выродков, перестать их ненавидеть и попробовать с ними договориться. И найденыш Богдана - редкий шанс в этом. Шанс сойти с пути, что ведет нас в пропасть!
- Э-э! - зашумели из толпы. - Ты, Книгочей, опять куда-то не туда залез. Ишь что придумал: договориться с выродками! С ними только один разговор - пулю в тело поганое!
Книгочей, стоя под лавиной обрушившихся на него упреков, горько качал головой. Потом он безнадежно махнул рукой и, сгорбленный, унылый, будто побитая камнями собака, прошел сквозь толпу и поплелся к себе домой.
Вопрос, однако, по-прежнему оставался открытым. Что говорил здесь Книгочей, мало кто понял, но все прекрасно понимали, что имеет в виду Богдан, поигрывая в умелых руках автоматом.
- Убить... - негромко, в задумчивости проговорил Князь, и народ сразу же стих, ожидая его решения. - Нет, нельзя нам проливать кровь друг друга. Книгочей, чтобы он тут ни говорил, во многом прав: нас осталось не так уж и много, чтобы вот так, запросто, устраивать меж собой кровавые стычки. Но позволить остаться отступнику с выродком в Поселке мы тоже не можем. Уходи, Богдан. Ты волен сам выбирать себе дорогу. Выбирай, но помни, что ты приговорен Поселком к смерти. Помни и уходи как можно дальше.
Подавляющая масса людей одобрительно загудела после слов Князя, но многие, особенно сильно желающие крови отступника, остались недовольны. “Ничего, - успокоил их Кувалда. - Сдохнет где-нибудь вместе со своим выродком. А не сдохнет - рано или поздно мы его найдем”. Глаза Кувалды, устремленные на отступника, были полны ненависти. Ох уж этот Князь, скрипел он зубами. Как надоел этот Князь своими слюнявыми решениями.
Богдан медленно обвел взглядом лица собравшихся людей, пытливо и насмешливо всматриваясь в каждое, затем наклонил голову в знак того, что он согласен с решением, и, повернувшись, скрылся в доме.
В тот же день он ушел из Поселка.

Глава третья
ЛЕС
Когда-то здесь был городской парк. После Катастрофы парк, лишенный людской опеки, предоставленный сам себе, вырвавшийся на свободу от подрезавших его из года в год рук, разросся до огромных размеров, превратясь в самые настоящие джунгли. Но ему оказалось мало той площади, что занимали буйные заросли, он постепенно наступал на город, множился вширь. Молодые побеги с завидным упорством взрывали и крошили мертвый камень асфальта, росли, пускали корни, которые давали новые ростки. Деревья, кустарники, трава и вся прочая поросль после Катастрофы плодилась и поднималась с невиданно великой скоростью. И вот уже на месте недавних городских улиц буйствовал молодой лесок, скрывая в своих недрах самую различную, сбежавшуюся со всех сторон живность. Одичавшие собаки, крысы, кошки, птицы, появившиеся после Катастрофы всевозможные мутанты - весь этот свистящий, рычащий, булькающий контингент населял здешний лес. Людей же или выродков здесь не было - и те, и другие предпочитали селиться на свободном от джунглей пространстве, где поменьше хищников, а запасов еды в старых складах, наоборот, побольше.
Богдану ничего не оставалось кроме, как уйти в лес, поскольку, поселись он в развалинах, его непременно через какое-то время обнаружили бы выродки, которые огромными стадами кочевали по городу. Или же на него наткнулись бы поселяне, а встреча как с теми, так и с другими не входила в планы Богдана и в равной степени могла закончится для него самым печальным образом.
Лес принял человека под свою защиту. В самую глушь Богдан не стал уходить, так как рассчитывал частенько делать вылазки в развалины для пополнения запасов пищи из заброшенных хранилищ. Дом он построил из развороченных мраморных глыб, что остались от бывшего декоративного бассейна, из бревен и железных нержавеющих листов. Получилось надежное убежище от диких зверей и почти незаметное от глаз человека. К зиме (хоть зимы после Катастрофы стали значительно теплее, но все же оставались достаточно холодными) он выложил хороший очаг и оборудовал землянку, вход в которую вел прямо из хижины. Таким образом Богдан, изгнанный из человеческого общества, начал новую жизнь.
Найденного детеныша он назвал Найденышем. Мальчик рос с удивительной быстротой, видимо, взросление у выродков происходило гораздо быстрее, чем у людей. Он во многом отличался от человека. Голова, без каких-либо признаков волос, так же, как у каждого выродка, была изрыта множеством мелких трещинок, мягких, затянутых тонкой прозрачной мембраной. Тело имело красивый оранжево-коричневый цвет, а трещинки постоянно меняли окрас, от малинового до темно-фиолетового - в зависимости от настроения Найденыша. Глаза, огромные и бездонно-синие, светились колоссальной жизненной энергией, светились умно и проницательно. Были это нечеловеческие глаза, но при этом на удивление красивые и завораживающие. Раньше Богдан, встречаясь с выродками в коротких схватках, никогда не обращал внимания на их глаза - да и до того ли ему было в те минуты? - но теперь он по-настоящему увидел их глубину и странный притягательный блеск. Все остальное на лице Найденыша: и мягкий обвислый нос, и мелькающий в приоткрытом синегубом рту острый кончик маленького жала, и уродливые, вросшие в череп ушные раковины - все остальное выглядело для человека скорее отталкивающе, чем привлекательно. Тело же Найденыша совершенно ничем не отличалось от тела человека, разве что цветом.
Таков был Найденыш, и Богдан постепенно привык к внешности спасенного им существа, перестал, живя в лесу и не видя людей, сравнивать его с человеком. Он привык к огромным лучистым глазам, к цветовым гаммам трещинок, к поигрыванию жальца. К тому же сознание мальчика, в отличие от его тела, совершенно ничем не отличалось от сознания любого другого ребенка. Для приемного отца это оказалось большой неожиданностью. Впрочем, удивляться здесь было особенно нечему - Найденыш рос в обществе человека. Но ведь и собака всю жизнь живет в обществе людей, подстегивал сам себя думами Богдан. Она же не становится от этого человеком. Часто, сидя возле очага и наблюдая за игрой малыша, Богдан думал о выродках, вспоминал слова Книгочея. Кто они? Откуда появились и почему они так стремятся уничтожить людей? “Трудная, - думал Богдан, - ох трудная жизнь ожидает тебя, мой мальчик. Люди никогда не примут тебя, ибо для них ты выродок, а сородственники твои уже так же чужды тебе, как любому другому человеку. Ты обречен на одиночество. На такое одиночество, которое еще никогда и никому испытать не довелось. Но как бы то ни было, а пока я жив, я тебя в обиду не дам. Не дам!”
Такие раздумья стоили Богдану страшных мук. Он понимал, что сам не вечен - а ему исполнилось уже больше пятидесяти и совсем немного оставалось отведенного для жизни времени. Для жизни, где каждый день полон опасностей и ловушек. А что же дальше будет с мальчиком? Однажды Богдан вдруг подумал, что намного было бы лучше для Найденыша, если бы сразу после ухода из Поселка он -Богдан - отнес бы его подальше и подкинул стае выродков. Вырос бы Найденыш тогда выродком и даже, вероятно, забыл бы свое короткое пребывание в обществе человека. А самому Богдану можно было бы тогда вернуться в Поселок. Чтобы как прежде ходить убивать выродков... И в один прекрасный день убить того из них, которого когда-то спас... Или наоборот - самому, старому и немощному, однажды попасть под острое жало Найденыша...
Это были страшные вечера, страшные мысли. Никогда раньше Богдан не задавал себе так много вопросов. Почему люди и выродки уничтожают друг друга? Откуда у них такая взаимная ненависть? Ничто не мешает этим двум видам разумных существ мирно жить рядом и заново отстраивать разрушенную планету. “А ты! - восклицал Богдан, обращаясь к самому себе. - Разве ты не презирал выродков, разве не убивал их и не возвращался с убийства с чувством выполненного долга? Пусть ты не испытывал при этом восторга или наслаждения, как испытывают многие, хотя бы тот же Кувалда, но ты же убивал и желал убить как можно больше. Какая такая страшная болезнь поразила тебя, поразила всех людей?” Ответов на многочисленные свои вопросы человек не находил.
Найденыша ждала одинокая, полная опасностей жизнь. И чтобы он выжил, Богдан, используя все свои знания, весь свой накопленный за долгие годы Хаоса опыт, стал обучать и тренировать приемного сына выживанию. Он учил его владеть автоматом, учил приемам рукопашного боя, учил прятаться, сливаясь с местностью, учил незаметно подкрадываться и долго неподвижно выжидать. Бродя по лесу, Богдан и Найденыш случайно наткнулись на одичавшее и заросшее озеро, которое было когда-то парковым прудом. Потом они частенько стали приходить сюда купаться. Богдан, сам в прошлом неплохой пловец, научил плавать сына, и тот через короткое время освоился в воде подобно рыбе. Кроме всего прочего, когда мальчик стал достаточно взрослым, чтобы понимать буквы и письма, Богдан научил его читать и писать, для чего раздобыл в разрушенных школе и библиотеке все, что для этого было нужно. А знанием грамоты мог похвастать не каждый житель Поселка.
Названный отец старался дать сыну все, что умел сам, а до многого остального мальчик, оказавшийся чрезвычайно смышленым, доходил своим умом. Он самостоятельно научился лазать по деревьям, да с такой ловкостью, что мог бы поспорить с любой обезьяной, водись они в здешних местах. Он самостоятельно освоил свое природное оружие - жало - и подолгу с упоением играл им, выстреливая по различным мишеням.
Очень часто Богдан брал мальчика с собой на охоту. Еду с каждым годом добывать в старых складах среди развалин становилось все труднее и труднее, но лес изобиловал животными, и охота постепенно становилась основным способом пропитания двух затерянных в чаще отшельников. Вместе они исколесили все окрестности, и не раз Найденыш удивлял Богдана, неожиданно простреливая добычу жалом. Человек только качал головой, глядя на такие выходки.
С того дня, когда Богдан ушел из Поселка, минуло пять лет. Найденыш же, благодаря ускоренному своему природному развитию, выглядел десятилетним мальчиком как по физическому, так и по умственному развитию.
- Скажи, отец, - вдруг однажды спросил он, - а почему ты никогда не пользуешься жалом?
Как и любой другой ребенок, Найденыш в свое время задавал массу вопросов, среди которых было и множество подобных, но тогда Богдану ничего не стоило объяснять такие вещи, отшучиваясь и не впадая в подробности. Найденыша такие ответы вполне устраивали. Однако теперь в его голосе вопрос прозвучал значительно более серьезно, и Богдан уловил это. Застигнутый врасплох, он поспешно начал подбирать слова для ответа.
- Понимаешь, - наконец сказал он, - мы с тобой немножко разные люди.
Найденыш понял отца по-своему.
- Конечно, - отозвался мальчик беспечно. - Ты большой, а я маленький. А жалом могут стрелять только маленькие?
Можно было ответить: “Да, только маленькие” - и уйти от разговора и на этот раз, но Богдан сказал совсем другое.
- Из всех людей жалом можешь пользоваться только ты, - сказал Богдан.
- Ух ты! - изумился мальчик. - А почему остальные не могут.
- У них нет жала.
- Нет жала?! А что же вместо жала?
- Ничего.
Они возвращались с охоты. По узенькой тропинке меж густых зарослей приходилось идти друг за другом, и Богдан, глядя в затылок идущего впереди мальчика, чувствовал, как у того нарождается новый, еще более тяжелый для отца, вопрос. Так оно и вышло.
- Отец, почему я не похож на тебя? - спросил Найденыш и сразу же, не дожидаясь ответа, спросил еще. - А другие люди, они на кого похожи - на тебя или на меня? И почему их нигде нет, есть только мы с тобой?
Разговор напрашивался самый серьезный, но Богдан чувствовал себя совсем к нему не готовым. Пора выводить мальчика в город, подумал он. В развалины. Там, во всяком случае, будет легче что-либо объяснить ему.
- Давай, Найд, отложим ответы на эти вопросы до завтра, - попросил Богдан. - А завтра я обещаю сводить тебя в одно интересное место и многое рассказать.
- Давай, - согласился Найденыш.

Глава четвертая
КНИГОЧЕЙ
Развалины поразили Найденыша. Ему, привычному до сих пор лишь к живой зелени леса, было странно видеть так много мертвого кирпича, разрушенных безжизненных зданий и груд ржавого искореженного металлолома. Лесной дом, где жили Богдан и приемные его сын, стоял совсем недалеко от границ развалин (хотя лес разрастался, отодвигая эти границы все далее и далее), но во времена Хаоса расстояния уже потеряли то понятие, что имели они до Катастрофы - иногда какие-нибудь несколько сот метров могли оказаться значительно труднее многих километров. Поэтому даже во время своих игр мальчик никогда прежде не заходил в развалины. Отец рассказывал ему о разрушенном городе, но для Найденыша олицетворением его рассказов служили лишь буйно заросшие остатки зданий, что оказались по мере разрастания леса, в глубине джунглей.
Спокойно Найденыш идти не мог. Он постоянно отбегал, заглядывал в черные щели оставшихся от домов и скрытых под грудами кирпича подвалов, он останавливался и подолгу задумчиво разглядывал какое-нибудь пустое здание, какие-нибудь покореженные остатки светофора или разбросанные кости возле груды ржавых мятых автомобилей. Вопросов он не задавал, надеясь услышать всему объяснение тогда, когда они дойдут до места. Ведь так обещал отец. И что это за место такое интересное? - думал Найденыш. Может это то самое место, где живут другие люди? Из немногих прочитанных книг Найденыш уяснил себе, что место такое называется школой. Да, конечно, если верить книгам, люди живут в городе - и школы находятся в городе, - но вот уже сколько они идут по городу, а людей все еще не видно. Значит, все люди сейчас ушли в школу.
Ближе к Поселку Богдан запретил Найденышу далеко отбегать и велел ступать как можно тише. Его собственный шаг стал тоже более неслышным и осторожным, он внимательно оглядывался вокруг и прислушивался к каждому мало-мальски подозрительному шороху в развалинах. Начались места, где запросто можно было столкнуться с патрулем. Он решил выйти к Поселку со стороны холма, потому как с его вершины можно было хорошо разглядеть разбросанные среди завалов хижины. А кроме того, там когда-то располагалось подземное бомбоубежище, соединенное с линией метрополитена, и в случае чего они без труда могли скрыться в темных галереях под землей.
Лавируя между нагромождениями, перепрыгивая с камня на камень, они наконец добрались до вершины холма.
- Сиди тихо, - приказал Богдан Найденышу, а сам осторожно выглянул из-за разрушенной стены.
Поселок за пять лет несколько уменьшился, хотя и не так сильно, как предполагал отшельник. Выглядел он по-прежнему живописно. Маленькие уродливые лачуги пестрели разноцветными крышами, перед лачугами дымили летние очаги и играли голые, перемазанные в грязи и саже ребятишки. Там и сям колыхалось развешенное для просушки белье, а в кучах с отбросами деловито копошились собаки.
- Смотри, - разрешил Богдан Найденышу. - Только осторожно, сильно не высовывайся.
Огромные, любопытные глазенки мальчика уставились на Поселок из-за стены. Он сразу же разглядел почти все, что наблюдал его отец, но ожидал он увидеть совсем другое.
- Это и есть школа? - разочарованно спросил он у отца.
- Какая школа? - не понял тот.
- В книгах, которые ты мне давал, написано, что люди живут в школах. Вернее, там написано, что они учатся в школах, но ведь жить и учиться - это одно и то же.
- Нет, - с грустью покачал Богдан головой, - это старые книги. Теперь люди не учатся в школах.
- Жаль, - сказал Найденыш.
Он снова, теперь уже более детально, окинул взглядом раскинувшийся внизу Поселок. Людей на его улицах было немного, но тех, что были, его цепкие глаза рассмотрели во всех подробностях.
- Они все похожи на тебя, - констатировал Найденыш свои наблюдения. - Только одни большие, как ты, а другие маленькие. Но где же дети? Ведь дети должны быть похожи на меня?
Богдан на несколько мгновений замешался с ответом, но тут в создавшейся паузе неожиданно кто-то ответил за него:
- Нет, мальчик, и дети людей не похожи на тебя.
В один миг Богдан оказался на ногах. Пальцы сами собой сбросили предохранитель автомата и передернули затвор.
На камнях в самой беспечной позе сидел Книгочей. Лицо его улыбалось, но глаза грустно и внимательно вглядывались в Богдана и Найденыша. Как и сам Богдан, он здорово постарел и сдал за прошедшие пять лет, но Богдан сразу узнал его.
- Книгочей?! - удивленно произнес отшельник. - Как ты здесь оказался.
Книгочей усмехнулся.
- Во-первых, здравствуй, - сказал он. - Или ты, живя в лесу, позабыл, что при встрече нужно желать здоровье собеседнику?
- Здравствуй, Книгочей.
- Хорошо, - удовлетворенно произнес Книгочей.
Он тяжело поднялся с камня и старческой походкой подковылял поближе к гостям из леса. Подойдя, он вновь устроился на камнях.
- Можешь не корить себя за то, что прослушал, как я подошел, - сказал Книгочей. - Уши твои, конечно, уже не те, что были когда-то, и поступь молодого ты не услышал бы, но мне на моих немощных костылях при всем желании невозможно подобраться тихо.
- Но я и впрямь не слышал тебя! - пожал плечами Богдан.
- Очень просто: я пришел сюда раньше и сидел за камнями.
- Зачем?
- Я ждал вас.
- Ты ждал нас?! - удивленно воскликнул Богдан, позабыв о тишине.
- Да, - ответствовал Книгочей запросто. - Я почувствовал, что вы придете сегодня, ну а уж вычислить место, которое ты выберешь, было очень просто. Что же ты удивляешься? Или ты позабыл, что я могу? Тогда, пять лет назад, когда заварилась вся эта каша, -он кивнул на Найденыша, - когда мы пошли в то растреклятое патрулирование, я тоже чуял сердцем, что просто так день не кончится. Так оно и вышло.
- И все-таки удивительно! - сказал Богдан.
- Конечно удивительно, - согласился Книгочей. - А самое удивительное, что вы все еще живы, потому что ваше место проживания давно известно в Поселке.
- Не может быть! - Богдан чуть не задохнулся от такого известия.
- О, старый мой приятель, - покачал Книгочей головой, - куда нам тягаться с молодежью. Ты даже не заметил, как кто-то из молодых и проворных, случайно увидев тебя в развалинах однажды, проследил за тобой до самого леса. В лес, правда, следопыт побоялся заходить в одиночку, но нависшая над тобой опасность все же велика.
- Да, - кивнул Богдан, - мы живем на самом краю леса, и найти нас при желании совсем не трудно. Придется теперь переселяться. А жаль, мы так привыкли к дому.
- Мы... - задумчиво повторил Книгочей, пристально вглядываясь в Найденыша. - Неужели это и есть тот самый детеныш, Богдан? Он выглядит намного старше своих пяти лет, ведь когда ты нашел его, он был совсем еще крохотным, грудным.
- Да, - сказал Богдан, - это он. Я дал ему имя Найд - Найденыш. Развитие у них, как видно, проходит намного стремительнее, чем у... других детей. Во всяком случае во младенческом возрасте.
- Здравствуй, Найденыш, - Книгочей улыбнулся мальчику доброй стариковской улыбкой.
- Здравствуй, -  ответил Найденыш. Вопросы распирали его, вертелись на языке, и он никак не мог подобрать момент, чтобы задать их. Теперь ему показалось, что час пробил.
- А почему другие дети не похожи на меня? - выпалил он.
- Погоди-погоди, мой мальчик, - опять заулыбался Книгочей. - Отец тебе все расскажет, когда вы вернетесь домой. Здесь вам нельзя задерживаться слишком долго, а нам с твоим отцом нужно еще очень-очень многое обсудить.
- А вы приходите к нам в гости, - пригласил Найденыш. - Я вам покажу ловушки для охоты, которые сам придумал. Сходим на охоту.
- Ох-хо-хо! - рассмеялся Книгочей. - Я уже слишком старый, чтобы бродить по лесам. Но если бы я не встретил вас сегодня, кто знает, может быть и пришлось бы старику идти к вам в гости. Кто знает...
Книгочей погладил мальчика по голове, подмигнул ему и повернулся к Богдану.
- В Поселке примерно представляют, где ты живешь, Богдан. Пока все тихо, но люди злые на выродков и рано или поздно выместят свою злобу на тебе и Найденыше. Сейчас в Поселке много новых. Они пришли откуда-то издалека - остатки разбитого выродками селения. Только благодаря Князю толпа не рванулась не поиски твоего дома, когда узнала, что ты живешь в Лесу. Но Князь не вечен, а среди молодежи примкнувших жителей верхушку держит Кувалда, а он, сам, наверное, помнишь, как отнесся к тебе и твоему детенышу тогда, пять лет назад. Опасность висит над тобой, Богдан.
- Спасибо тебе, Книгочей, - сказал Богдан. - Ты и пять лет назад был единственным во всем Поселке, кто поддержал меня, ты и сейчас оказал мне неоценимую услугу. Я уйду далеко-далеко в лес, я боюсь за жизнь мальчика. Я свое уже отжил, а у него жизнь только начинается. Какая бы она трудная не ожидалась, но я обязан поставить его на ноги.
Богдан замолчал. За пять лет, проведенных вдали от людей, он многое передумал. Порой ему казалось, что за всю предыдущую жизнь он не задавал себе столько вопросов, сколько возникало в его голове в эти пять долгих лет. Сколько раз он вспоминал Книгочея, сколько раз мечтал повстречать его и поделиться своими мыслями, задать вопросы. И вот он, Книгочей, сидит рядом, но как мало времени отвела им судьба для беседы. Каждую минуту мог появиться патруль, пребывание здесь становилось все рискованнее и рискованнее.
- Я уйду, - повторил Богдан медленно, задумчиво, - но чует мое сердце, что никогда нам больше не свидеться с тобой, Книгочей. Помнишь те слова, что ты говорил, когда Поселок изгонял меня с Найденышем? Если бы ты знал, как часто я думал над ними!.. Но ответь мне, кто такие эти выродки? Откуда они появились на земле? Почему они ненавидят нас, а мы ненавидим их? Вот Найденыш, он же вполне обычный мальчик, если не считать быстроты его развития. Он разумен. Что же мешает людям и выродкам договориться не истреблять друг друга?
Книгочей тяжело вздохнул.
- Сколько вопросов сразу, - усмехнулся он. - Ты напоминаешь мне Найденыша... Хорошо, я расскажу тебе мои мысли, но это только мысли и догадки, не более.
Когда-то планета наша была совсем другой. Люди - дети того мира. Нас создал и вырастил тот мир, та Природа. Но Природа слепа. Создавая новые и новые формы жизни, она никогда не учитывала разум, она не знала, что это такое, ибо Природа и Разум -абсолютно чуждые друг другу понятия. Несовместимые. И человек, обладая Разумом, возомнил, что он умнее матери своей - Природы. Человек принялся перестраивать все, что миллионы лет складывалось в уравновешенную гармоничную систему. Разум оторвал нас от Природы, превратил человеческую цивилизацию из необходимого в гармоничной системе органа в злокачественную опухоль, которая, разрастаясь чудовищными темпами, губила всю систему, раскачивала ее устойчивость. Природа пыталась бороться, но куда ей, слепой и естественной, бороться против быстрого в решениях Разума. И человек спокойно, деловито делал все по-своему. Леса вырубались, болота сушились, пустыни заливались, реки поворачивались вспять. “Вредные” человеку факторы под корень устранялись, а их место занимали воплощенные в реальность человеческие фантазии. Росли города, дымили заводы, покрывал землю тяжелый асфальт автодорог, острыми раскаленными иглами впивались в тело планеты ядерные могильники.
И тогда гармония была нарушена. Природа, упорно и методично раскачиваемая человеком, рухнула. Разразилась, как гром небесный, Катастрофа, в которой погибло все человечество. А на руинах рухнувшей системы снова стал расти и укрепляться организм Природы. Но это получился уже совершенно другой организм. Организм, в котором немногие оставшиеся после Катастрофы люди стали чуждыми телами, занозами, инфекцией.
Чужеродные тела обречены на отторжение, если организм обладает достаточным к ним иммунитетом. А уж, поверь мне, иммунитет к нашей человеческой цивилизации у Природы выработался будь здоров!
И вот, как каждый живой организм, Природа выделяет антитела, лейкоциты, иммуноциты - назови, как хочешь, - чтобы уничтожить, окончательно и бесповоротно, зловредную опухоль, инородные тела, которые ноют, зудят и грозят вновь разрастись. А материалом для создания антител послужили частицы той самой опухоли - все то же отжившее свой век человечество. Так появляются выродки. И задача их состоит не только в том, чтобы уничтожить остатки человеческой цивилизации, но и затем занять то место в новой Природе, которое в старом мире принадлежало нам. Видимо, организм планетарной биоструктуры, каким бы он не был: старым или новым - все-таки нуждается в таком органе. Зачем он нужен Природе и каким она хочет его видеть - неизвестно. Но, сдается мне, выродков когда-нибудь, через десятки тысяч лет, постигнет наша участь, ибо Природа опять допустила, “проворонила” появление Разума.
Пока говорил, Книгочей ни разу не пошевелился. Он неподвижно сидел на камне, глядя куда-то, мимо Богдана, в даль туманным взором.
- Ты это хотел от меня услышать? - спросил он, переводя взгляд из бесконечности на лицо друга.
- Да. Да. Да! - Богдан был возбужден. - Но где спасение?
- Спасение?.. Я уже, кажется, говорил когда-то... Природа слепа и не может предусмотреть Разум, ибо Природа и Разум -антипонятия. Разума для нее-матушки просто не существует, а оттого она снова сделала ошибку, не уничтожив Разума в сознании выродков. И это есть наш шанс - использовать Разум, то есть попытаться !договориться с тему, кто самой Природой призван уничтожить нас. Нет, это не означает, что, договорившись, мы сможем снова беззаботно просуществовать на планете тысячелетия, но какое-то время мы все-таки протянем. А там, кто знает, возможно нашелся бы какой-нибудь выход. А заодно предупредили бы тех, кто пришел нам на смену, чтобы они - не дай Бог! - не пошли по нашему пути. Кто знает, может быть их дорога тогда не закончится так плачевно, как наша. И кто знает, может и человеческая цивилизация, выбрав путь гармонии с Природой, сумеет прижиться здесь. Так сказать, в виде доброкачественной опухоли. А не приживется - у нее будет время, чтобы сделать возможным свое переселение с планеты.
Богдан медленно повернул голову и посмотрел на Найденыша. Мальчик глядел на стариков огромными, полными ужаса глазами.
- Я все понимаю, - сказал Богдан глухим, тяжелым голосом. - Ты как всегда прав. Но я не могу понять, почему люди так целеустремленно пытаются уничтожить свой последний шанс на спасение. Почему?
Я уйду к выродкам, Книгочей. Вместе с Найдом. Нужно когда-нибудь сделать этот шаг. И сейчас, я думаю, самое время.

Глава пятая
СБОРЫ
Всю дорогу домой Найденыш молчал. Молчал он и тогда, когда они пришли. Он был хмур и до крайности задумчив. Впрочем, Богдану некогда было особенно обращать внимание на своего воспитанника, его мысли были заняты услышанным от Книгочея. То он думал о выродках, то о той участи, что постигла человечество, то о беде, которая грозила их с Найденышем дому. А то и о выродках.
В то же время Богдан чувствовал, какую огромную информацию переваривает сейчас его приемный сын. Разумеется, большую часть из того, что говорил Книгочей, он не понял, но тем должна выглядеть вереница вопросов, которую мальчик, без сомнения, уже выстраивал в своей смышленой головке. Разговор, серьезный и весьма непростой для Богдана, был предрешен.
Мальчик думал, и первый вопрос, заданный отцу, был вымученным плодом этих раздумий.
- Я выродок? - напрямик спросил Найденыш.
- Богдан не стал обманывать сына.
- Да, - ответил он.
Первый шаг был сделан, и Богдан рассказал мальчику о том, как он нашел его, как принес в Поселок и как был изгнан оттуда. Попутно пришлось в более доступной для Найденыша форме поведать о выродках вообще и о той войне, что идет меж ними и людьми. Вспомнить пришлось и о Катастрофе. И еще много чего пришлось рассказать Богдану. В тот вечер и в ту ночь они просидели почти до утра. Иногда Богдан ловил себя на мысли, что хватит, слишком огромный поток информации падает на мальчика, но тот задавал все новые и новые вопросы, желая знать как можно больше. Многое он пропускал мимо, не придавая значения, многое понимал по-своему, но для своего возраста усваивал рассказанное отцом достаточно хорошо и правильно.
Заморенные длинной беседой, они легли спать, когда уже начало светать.
На следующий день Богдан принялся собираться. Найденыш молча помогал ему. Богдан, зная, что творится в душе мальчика после всего услышанного накануне, старался не мешать ему думать, но Найденыш уже сделал для себя все выводы.
- И все-таки мой настоящий отец - это ты, - объявил он. - Потому что я тебя люблю больше всех.
- Я тебя тоже люблю больше всех, - дрогнувшим голосом сказал Богдан.
- И я не хочу жить с выродками, - упрямо произнес Найденыш. - Я человек и хочу жить с людьми.
- Люди не примут нас.
- Почему? Вот вчера человек по имени Книгочей хорошо с нами разговаривал.
- Таких, как он, слишком мало.
- Пускай. Мы возьмем их жить к нам, всем будет хорошо.
Богдан спрятал улыбку в спутанной бороде.
- Хорошо, - согласился он, - но сначала нам нужно уйти отсюда, иначе придут плохие люди и сделают нам плохо.
- Мы пойдем в развалины?
- Нет, мы пойдем еще дальше в лес.
Но сборы затягивались. Богдан вдруг как-то сразу обнаружил, что за пять лет жизни здесь он обзавелся множеством различных полезных и нужных в хозяйстве вещей. Это и капканы на зверей, и сети для ловли рыбы, и теплые одеяла, помогающие пережить холодные зимы, и керосиновая горелка с запасом керосина, и еще многое-многое другое.
Оставлять все это было жалко, поскольку в развалинах с каждым годом реже и реже попадались подобные, нужные в хозяйстве предметы. Когда он собрал все свои пожитки вместе, получилась довольно внушительных размеров куча, унести которую за один раз было невозможно. Найденыш посоветовал бросить барахло и идти налегке. “Мы еще себе раздобудем”, - беспечно махнул он рукой.
Будь Богдан моложе, он без раздумий последовал бы этому совету, но теперь, под старость, душа требовала своего, хоть и маленького хозяйства. Он брал в руки, к примеру, капканы и тут же думал: “А как же мы там без капканов? Патронов к автомату не так уж много осталось, да и несравненно удобнее охотиться с капканами. Нет, капканы никак нельзя бросать. Никак”. И за что бы он не брался, ему приходили в голову подобные мысли.
Наконец порешили сначала отыскать подходящее для жительства место, а затем уж потихоньку-помаленьку перебраться. В глубине леса, куда они собирались уходить, подходящих мест было предостаточно, но Богдан вдруг вспомнил об озере. Поселиться на берегу озера - вот какая затея крепко засела в голове старика. Они с Найденышем часто бывали там. Край тот был совершенно диким, зверья водилось во множестве, а если обойти озеро, преодолев впадающую в него реку, то можно совсем не бояться никаких нападений и со стороны жителей Поселка и со стороны выродков.
Найденышу план очень понравился. Озеро он обожал и мог часами плескаться в воде, забыв обо всем. А уж жить возле озера! -подобного счастья он и не мог вообразить. По-детски горимый желанием поскорее переселиться, Найденыш каждый день тянул Богдана идти на поиски места, но тот настолько завяз со сборами, что никак не мог выбрать время для разведки, хотя понимал разумом и чувствовал сердцем, что тянуть с переездом становиться опасно.
Колебания старика кончились совершенно неожиданно: к озеру он решил отправить одного Найденыша. Отчасти согласно собственным размышлениям (рано или поздно мальчику придется жить самостоятельно, пусть привыкает), но в большей степени поддавшись просьбам и уговорам сына.
- Иди, - наконец согласился Богдан, - только будь осторожен.
Он тщательно проинструктировал Найденыша, какое место и где лучше всего искать.
- Я живо обернусь, - пообещал тот, радостно собираясь в дорогу. - Быстрее, чем когда мы ходим вдвоем.
Богдан дал ему свой старенький, но надежный автомат и запас патронов, наказав почем зря их не тратить. Стрелять Найденыш умел отлично, но еще никогда ему вот так не доверяли грозное оружие. Уходил мальчик серьезный и гордый из-за возложенного на него важного поручения.
Отойдя на несколько шагов, он обернулся и поднял руку, прощаясь. В сердце мальчика вдруг закралась такая тоска, будто уходил он не до завтрашнего дня, а навсегда. Ему неожиданно захотелось никуда не идти, а остаться здесь, рядом с отцом. “Чего спешить, -подумал Найденыш, - все равно попозже вместе сходим”. Но он быстро справился с минутной слабостью.
- Я завтра вернусь! - крикнул он отцу.
Тот помахал в ответ рукой. И ни отец, ни сын не знали, что расстаются они навсегда.

Глава шестая
ВЫРОДКИ
Мальчика спас этот поход. На следующий день, утром, когда он, не подозревая ничего дурного, обследовал противоположный берег озера, отыскивая место для переселения и мечтая, как он приведет сюда много-много хороших людей, чтобы они не мучились в мертвых развалинах, а вместе с ним радовались лесу и вкусному свежему мясу дичи, - в это самое время вокруг дома Богдана стягивалось кольцо вооруженных жителей Поселка. Руководил ими Кувалда. После неожиданной смерти Князя два дня назад он стал главой поселения и первым делом решил исполнить давнюю свою мечту - расправиться с Богданом и его приемышем-выродком.
В полдень кольцо сомкнулось. Вопреки ожиданиям Кувалды, обошлось почти без жертв, если не считать двух-трех сломанных ребер у налетчиков, да синяка у самого Кувалды. Старик, несмотря на возраст, еще не растерял силы и ловкости. И то, что при нем не оказалось автомата, можно было считать главной удачей всей операции.
Впрочем, Богдан и не хотел убивать, однако сожалел, что не может известить Найденыша об опасности хотя бы автоматными выстрелами. А Найденыш по его подсчетам должен был вот-вот подойти. Подойти прямо в лапы к налетчикам.
Найденыш, действительно, уже возвращался. Его заставил насторожиться запах гари - не той гари, что от костра, а другой -непривычной. Почувствовав неладное, он забрался в кроны деревьев и, перескакивая с ветки на ветку (а делать это было совсем нетрудно, потому что густые кроны цепко переплетались меж собой), подкрался к дому.
Прямо перед входом в жилище пылал большущий костер, где горели все, так любовно собранные Богданом и увязанные для переезда, вещи. Более всего дымили и распространяли удушливый запах рыболовные снасти и старые мешки. Дым поднимался на поляной, где стоял дом, запутывался в кронах деревьев и слезил Найденышу глаза.
Возле костра Найденыш разглядел около двух десятков сидящих, стоящих и двигающихся людей. Все они были с оружием. И тут он увидел Богдана. Старика держали, скрутив руки, два человека, а один, здоровый, на голову выше остальных, стоял перед ним и что-то говорил. Найденыш затаил дыхание и прислушался.
- Говори... Говори... - Кувалда повторял монотонно и каждое слово сопровождал ударом. - Куда ты спрятал своего выродка? Говори, ублюдок... Говори...
Богдан не отвечал. Поначалу, когда его только схватили, он пытался объяснить людям свои цели, пытался втолковать, что контакт с выродками - это шанс человечеству выжить, но над ним смеялись, как над полоумным, и требовали “выдать на контакт” того выродка, которого он “пригрел”. Ненависть горела в глазах людей, необъяснимая всепожирающая ненависть. Они ненавидели сейчас Богдана и его сына более, чем всех других выродков, вместе взятых. Ненавидели, что он, Богдан, посмел приблизить выродка к высокому званию “человек”, и что он сам попытался приблизиться и узнать выродков. Ненавидели за то, что не могли понять его, за то, что в глубине душ их ворошились и наполняли сердце тоской странные чувства, ненавидели за то, что надо было думать над сказанными этим человеком словами, а думать было тяжело и непривычно.
Тогда Богдан замолчал, более всего жалея, что никак не может предупредить Найденыша. “Он поймет... Он почует... Он осторожный... - билась, словно колокол, в голове у него надежда. - Только бы они быстрей кончали меня, иначе малыш кинется спасать и погибнет сам”.
- Кончай его, - сказал один из налетчиков. - Хватит торчать здесь.
- Говори... - еще раз потребовал Кувалда, встряхнув старика. Подобравшись, он со всей силы ударил Богдана ногой. Тот еле слышно охнул и обмяк в державших его руках.
- Может и не было у него никакого выродка? - спросил неожиданно молоденький белобрысый парнишка с измазанным гарью лицом.
- Как это не было! - будто сорванные с цепи собаки кинулись на него остальные. - Люди помнят, как он из Поселка уходил. Ты что же это, молокосос, бормочешь?!
- Да я что?! Я ничего, - испуганно защищался парнишка.
Кувалда подождал, пока помощники вернут отступника в сознание, затем передернул затвор автомата.
- Последний раз, гад, спрашиваю: где выродок?
Спас Кувалду дым. Если бы у Найденыша не слезились глаза, пуля непременно нашла бы свою жертву. Но судьба оставила Кувалду в живых - пуля пропела свою смертельную песню в сантиметре от его уха.
- Вот он! - заорал белобрысый, устремив растопыренную пятерню в направлении густых зарослей.
Люди на поляне заметались. Кое-кто бросился к деревьям, чтобы лучше разглядеть прятавшегося. Найденыш аккуратно прострелил ноги самому любопытному, подбежавшему ближе остальных, после чего пыл налетчиков угас. Искать в листве прячущегося выродка оказалось трудно и, как выяснилось, небезопасно.
- Отпустите отца! - крикнул Найденыш. - Иначе я застрелю вас всех!
Слишком еще маленьким и неискушенным в человеческих отношениях был он, чтобы понять, какую ошибку совершил, дав знать налетчикам, что понимает человеческую речь и болеет за судьбу близкого ему человека.
Кувалда сразу же ухватился за это.
- Слушай, ты! - он схватил одной рукой за волосы полуживого от побоев старика, а другой поднес к беззащитной шее отточенное лезвие карабинового штыка. - Если ты так любишь своего папочку, иди к нам. Иначе я перережу твоему папочке горлышко.
Подстрелить Кувалду было невозможно - он прятался за Богданом.
- А вы тогда его отпустите? - спросил Найденыш.
- Конечно, - отозвался Кувалда, ухмыльнувшись.
А почему бы и нет, по-детски наивно подумал мальчик. Конечно отпустит, зачем ему отец? Ведь он спрашивал обо мне... О том, что может ждать его самого, Найденыш даже и не размышлял. Он слез с дерева и пошел навстречу налетчикам.
- Не стрелять, - предупредил Кувалда свою команду. - Живым в Поселок приведем.
Мальчик подходил все ближе. И тут Богдан, собрав остатки последних сил, отчаянно закричал:
- Беги, Найденыш, заклинаю!!!
Лезвие полоснуло по горлу старика. Брызнула алая, словно сок переспелой малины, кровь.
- Отец! - закричал Найденыш, срывая горло. - Оте-е-ец!!!
Он вскинул автомат, и тот забился в его руках, посылая смерть мечущимся в поисках укрытия людям.
Выпустив весь магазин, автомат заглох, и налетчики, не открывая огня, бросились к мальчику. Желания захватить говорящего человеческим языком выродка живым было велико.
Найденыш повернулся и побежал прочь. Сделав несколько шагов, он подпрыгнул, ухватился за ближайшую ветку дерева и исчез в кроне.
- Уйдет! - крикнул Кувалда. - Стреляйте!
Вслед беглецу устремился дождь огня. А он прыгал по веткам и чувствовал, как в тело впиваются раскаленные кусочки смертельного железа.
- Почему мне так больно? - тихо и недоуменно спросил сам себя Найденыш. - Почему так трудно стало двигаться, тяжело дышать?..
Он остановился и медленно повернулся.
Кругом, куда бы не глянул глаз, виделись спутанные ветки и зелень листвы. И только ярко-оранжевые капли нарушали однообразный изумруд окружения. Это была оранжевая кровь Найденыша.
- Я никогда, никогда не пойду к людям, - прошептали губы мальчика.
И тут он вдруг понял, что уже больше никуда не пойдет, что останется здесь, в самой чаще густой кроны, навсегда.
“Только бы не упасть вниз, к... выродкам...” - Найденыш мертвой хваткой обхватил руками спутанные ветви и вытянулся на них, будто на мягком уютном ложе. “Спать... Спать... Спать...” - шептали колышущиеся вокруг листочки. Оранжевые капельки яркими веселыми огоньками падали с листочка на листочек, с ветки на ветку и застывали где-то в гуще кроны, так и не достигнув земли.
Спать... Спать... Спать...

Август 1992 г.
Заречный