Соловушка

В одну из тех холодных зимних ночей, когда на улице градусов десять, а то и ниже, он время от времени выглядывал из окна фургончика – знаете, такой забегаловки, в каких круглосуточно торгуют пивом, бутербродами, кофе и прочей ерундой. Я стояла недалеко от этого фургончика. Пару секунд он внимательно смотрел на меня, а потом снова возвращался к работе.

Я стояла, закутавшись, насколько можно, в куртку ядовито-пурпурного цвета. Куртка была не длинная, на ногах - только колготки, шерстяные, правда, но тонкие, а полусапожки на рыбьем меху сосем не грели. Хорошо хоть капюшон удалось затянуть так, что он полностью закрывал лицо - виднелись лишь глаза да кусочек лба.

Я стояла там в четыре утра, в такой мороз и ждала машину. Не свою машину, нет. Машины, которых я ждала, почему-то давно не проезжали. Возможно, их владельцы ехали в другом направлении или испугались мороза и сидели дома.

Но я была настроена решительно. Мое дело было - ждать эти машины, и я делала своё дело.

Выглянув в очередной раз в окно закусочной, он не удержался и бросил своему напарнику: “Вот чёрт! Посмотри на ту девчонку у столба, - он указал на девушку. - Какого хрена она торчит там в такую холодину? Небось, посинела уже!”

“А ты как думаешь? Автобуса ждет? Ни фига! Она работает, парень, не понял, что ли?” - небрежно протянул тот.

“Работает?..” – словно проверяя слово на слух, переспросил он.

“Да уж, работает, а не балду бьет. Зарабатывает деньги - точно так же, как мы с тобой” – усмехнулся напарник.

Он недоверчиво помотал головой и вернулся к своей работе.

Стоя там, у столба, я подумала, что в этом капюшоне, натянутом чуть не до бровей, выгляжу странно, и, может быть, именно поэтому ни одна из проезжающих мимо машин даже и не собиралась притормозить. Я достала из левого кармана куртки пудреницу и открыла её, чтобы посмотреться в зеркальце. Маленькое зеркальце не показало мне ничего кроме капюшона, из-под которого виднелся крошечный, едва различимый кусочек моего лица - мои глаза смотрели на моё собственное отражение. Я поняла, что, скорее всего, никто не догадывается, кто я, глядя на черную дырку капюшона. Левой рукой я держала зеркальце, а мизинцем правой размазала тени на веках. Убедившись, что всё в порядке, я убрала пудреницу обратно в карман.

Странное отражение в зеркале заставило меня подумать о том, что надо что-то изменить. Но что я могла? Мне было слишком холодно, я и так вся дрожала, и даже помыслить не могла о том, чтобы снять капюшон. С другой стороны, я должна была сделать так, чтобы меня заметили те, кто проезжал мимо в своих тёплых машинах и скользил по мне равнодушным взглядом (и взгляды их ничто не цепляло). Подумав немного, я решила, что самым мудрым решением будет сначала чуть-чуть согреться, а уж потом изменить что-нибудь. Подбодрить себя спиртным я, увы, не могла – на это сейчас не было денег. Всё, что я могла себе позволить, это чашку кофе в том фургончике, из которого он время от времени на меня поглядывал. Туда я и направилась.

Кто-то постучал в окошко забегаловки. Он взглянул через слегка запотевшее стекло и увидел ту девушку. Открыв окошко, он вопросительно посмотрел на неё.

Достав из кармана мелочь, она сказала: “Пожалуйста, кофе”.

Он спросил: “ Со сливками, с сахаром?”

“С сахаром и со сливками”, - кивнула она и высыпала на блюдечко заранее отсчитанные монеты.

Он включил электрочайник, положил в чашку растворимый кофе и сахар. Дожидаясь, пока закипит вода, он взглянул на девушку, и внезапно у него возникло непреодолимое желание спросить её, действительно ли она работала или просто ждала автобуса, который начинал ходить в шесть утра. Чайник отключился, и он так и не успел ни о чем спросить. Налив кипяток, помешав, добавив немного сливок, он протянул ей чашку и привычно сказал: “Пожалуйста”.

Она проворно схватила одноразовый пластиковый стаканчик, наполненный коричневатой бурдой, и он почувствовал, как её замёрзшие пальцы коснулись его пальцев. Это прикосновение потрясло его, но не из-за холода, а из-за жалости, которую он внезапно ощутил к ней.

Она поблагодарила его и пошла, бережно неся кофе в руках. Он закрыл окошко и проводил её взглядом до самого столба. Снова заняв своё место, она отхлебнула кофе. Она держала горячий стаканчик обеими руками, и он на расстоянии десяти метров почувствовал, как она пытается впитать в себя всё тепло с каждой секундой остывающего «эликсира». И побороть дрожь от ветра, нещадно дувшего с дороги.

Напарник искоса взглянул на него и проворчал: “Хватит уже на неё пялиться. Не бойся, она не из тех, кто бросится тебе на шею за красивые глаза”.

“Знаешь, я тут подумал… Может, позовем её сюда?” – словно не слыша приятеля, медленно произнес он.

“Да я-то не против, но шеф… Ты же его знаешь, он может в любую минуту заявиться. И как пить дать - в самый интересный момент!..” – напарник сделал неопределенный жест рукой и сально улыбнулся.

“Да не собираюсь я ее трахать, идиот! – ни с того, ни с сего разозлился он. -  Я просто хотел, чтобы она посидела здесь и спокойно выпила свой кофе. Просто посидела, и все, понимаешь! Хотя бы перестала так дрожать… Хотя бы на время”.

“Ого, - усмехнулся напарник, - это уже серьезно. Ты что – стал добрым самаритянином? Девочку жалко, да? Замерзла, да? Да ей ни капли не нужна твоя жалость! Она профессионалка, работает не первый день – уж мне-то поверь, я в этом разбираюсь. Она знает, на что идет, и ко всему привыкла”.

“Может, и привыкла, но всё равно ей не помешало бы немного погреться”, - не сдавался он.

“Ладно, кончай со своим гребаным милосердием и вернись на землю”, - резко оборвал его тот. - Кстати, как сообщают марсианские хроники, кто-то на Земле должен заниматься тестом для булочек”.

Он вздохнул, улыбнулся, перестал думать о ней, пробормотал: «Кто же как не я?” - переменил передник и снова стал замешивать тесто.

Горячее питье действительно помогло. Мне удалось немного унять дрожь. Я даже отважилась скинуть капюшон, и теперь моё лицо было на виду. Возможно, кофе обладал «приворотным» действием, потому что, не успела я выпить и половину, как одна из тех машин, которых я ждала, остановилась. Стекло поползло вниз, водитель наклонился в мою сторону и подозвал меня.

Когда я подошла, он спросил: “Привет, работаешь?”

“Что за тупой вопрос”, - подумала я, но ответила утвердительно.

“Садись”, - сказал водитель.

Мне ужасно хотелось посидеть в тёплой машине, пока мы договаривались, но я подавила в себе этот соблазн. И сразу спросила: “Вам на раз или на всю ночь?”

Водитель ответил: “По-французски”.

Я сказала: “200”.

“Чего?! - воскликнул он, - что-то новое? 200 - за минет?! Даю 100”.

Я настаивала: “200”.

“Так, все, больше сотни я не дам, - сказал он, - если согласна, садись”.

Я чуть было не согласилась. Я подумала, что лучше возьму сотню и по крайней мере посижу немного в тепле, но тут же взяла в руки свою колеблющуюся и дрожащую сущность и решительно ответила: “180 и не меньше”.

“Ну и хрен с тобой!” - он закрыл окно и уехал.

Как только я выпрямилась и отвернулась от отъезжавшей машины, я увидела бежевый джип с синей полоской и мигалкой, который ехал на малой скорости по другой стороне дороги. Я знала, что “доброжелатели” в джипе заметили меня и сейчас собираются подъехать. Вот почему я поспешила к окошку закусочной.

Напарник уже приоткрыл его и готов был принять заказ, но тут антагонист в форме вышел из джипа и позвал её. Напарник увидел, как она направляется к джипу, и злорадно сообщил ему: “Ну вот, попалась твоя соловушка!..”.

Он тотчас оставил тесто и подошёл к окошку. Он увидел ее стоящей около джипа и разговаривающей с “хорошими парнями” в серой форме.

Напарник с издёвкой заметил: ”Сейчас эта шлюшка будет заниматься общественной работой”.

“Зачем ты так, - обиженно ответил он. - Что плохого она сделала?”

Напарник ответил неожиданно философски: «Забыла основы марксизма”.

Он с удивлением взглянул на приятеля, и тот, читая вопрос в его глазах, менторским тоном продолжил: “Её ошибка в том, что государство превыше всего, а она об этом, похоже, забыла. Похоже, она не ублажила сотрудников правоохранительных органов перед тем, как нарушить закон.”

“Мне кажется, все-таки она не та, что ты думаешь”, - неуверенно сказал он.

Напарник лениво возразил: “Да ладно тебе! Скажи еще, что она целка…”

Болтая, они видели в окно, как она пытается объяснить что-то ментам, указывая на фургончик.

“Как ты думаешь, что там сейчас происходит?” - с деланным равнодушием поинтересовался он.

“То же, что и всегда - они пытаются загрести её, а она пытается втереть им, что она Принцесса Диана. Короче, в конце концов, или она им бесплатно отсосет, или они из нее весь дух вытрясут”, - с готовностью ответил напарник.

“Спорим, ты не прав. Они просто отпустят её. Вот увидишь!” – сам не зная почему, упорствовал он.

«У тебя, видно, серого вещества не хватает. Это не Эдем. – напарника иногда заносило на философию. - Это наша родная Земля, и эти парни в сером - не марсиане. Они не могут позволить ей торговать своим товаром без государственной лицензии. Но они пойдут малышке навстречу и дадут ей регистрационный номер после трёх или четырех испытаний”, - и он громко расхохотался, довольный своей шуткой.

Человек в серой форме сел обратно в джип, и машина отъехала. Девушка снова направилась к фургончику, но на этот раз она не приблизилась к окошку, а быстро прошла мимо.

“Вот видишь! Видишь! - закричал он напарнику. - Я же говорил тебе, что ничего не случится. Они убедились, что она в порядке, и уехали!..”

Он с облегчением улыбнулся, будто всё встало на свои места, а вот лицо напарника никак нельзя было назвать радостным.

Напарник повернулся к нему и с кислой миной произнес: “Да пошли они все! Вернёмся к нашим баранам…”

Улыбаясь своим мыслям, он прошел в дальнее помещение, бросив на ходу: “Ты законченный скептик и циник, вот ты кто”.

Как только милицейская машина отъехала, я направилась к перекрестку прямо за фургончиком и встала на углу. Это был явно не мой день. Прождала больше двух часов - и только одна машина остановилась, а теперь ещё и проблемы с милицией.

Те четверо в джипе определённо хотели меня загрести. Сперва я боялась, что они меня сцапают и задержат до выяснения, но когда они велели мне подойти  к тому месту, где я сейчас стою, и ждать, я поняла, чего они хотят. Вскоре джип подъехал, открылась задняя дверь, и я села.

Он замешивал тесто, прокручивая в голове сценку, только что разыгравшуюся перед его глазами. В ушах звучали слова приятеля, и он признался себе, что они не были просто скептицизмом. Он хорошо знал, что все – хищники. Каждый на кого-нибудь да охотится, а те “серые парни” охотятся сразу на всех. Видимо, этому их и учат в школе милиции. Он также понимал, что, если ты не охотник, то ты – жертва. А лучшая техника выживания – это сделать так, чтобы другие защищались от тебя.

Он закончил с тестом и прошел в соседнее помещение, где его напарник обслуживал клиента. Он по инерции выглянул из окна, повсюду ища глазами замёрзшую девушку, но её нигде не было видно. Он подумал, что, наверное, она поймала машину и поехала туда, куда она собиралась ехать, или, может быть, она стояла где-нибудь в укромном уголке, где её никто не видел - потому что, он это знал, после такой унизительной проверки любому уважающему себя человеку было бы неудобно, и она, должно быть, чувствовала себя так же. Он никогда не соглашался со своим напарником, что любая особа женского пола, которая гуляет ночью одна, обязательно должна быть проституткой.

Было уже почти семь утра, и клиенты стали подходить один за другим. Они с напарником крутились как белки в колесе, обслуживая ранних пташек, жаждущих горячих завтраков, и занятость заставила отступить мысли о той бедной девушке. Напарник принимал заказы, а он упаковывал и раздавал булочки с яйцом, булочки с беконом, булочки с сыром и другие разные булочки.

Автобусы тоже приходили чаще, и люди со своими завтраками в руках садились на них и уезжали, каждый на свою работу. Последний клиент получил свою булочку, и напарник прикрыл окошко, чтобы тепло не уходило.

Он всё ещё наводил порядок после оживлённой торговли. Он подметал пол за стойкой, когда услышал саркастический голос напарника: ”Смотри-ка, твоя соловушка вернулась. Похоже, законники её хорошенько разогрели!” - за фразой последовал весёлый смех.

Он поднял голову и посмотрел в окно. Она стояла рядом с милицейским джипом, но на этот раз капюшон её был снят, и её тёмно-русые локоны рассыпались по плечам. Руки она всё так же держала в карманах, но теперь под мышкой у неё была бутылка лимонада. Она слушала одного из милиционеров, кивая в знак согласия. Внезапно джип уехал, а она оглянулась вокруг, как будто бы ища кого-то, или желая проверить реакцию людей, видевших, как она выходила из милицейской машины.

Она быстро подошла к окошку раздачи. По мере того, как она приближалась, он осознал, что на её лице не было признаков долгого стояния на морозе, и выглядела она спокойной. Она наклонилась к окошку, и он вспомнил, что последний раз, когда он видел ей в таком же положении, на том же месте, её губы были не накрашены, а сейчас их покрывала ярко-розовая перламутровая помада. Она вынула руку из кармана, и в руке у неё была не мелочь, на которую она могла купить только кофе. Теперь она держала несколько купюр. Она не дрожала, как раньше. Её руки не были покрасневшими от холода, и голос её звучал более уверенно.

Протягивая законное платёжное средство, она сказала: “Мне булочку с беконом и кофе с сахаром и со сливками”.