Работа над ошибками

Посвящается тем, кто
любил, любит, и продолжает
любить. Не смотря ни на что.



Работа над ошибками.
Наиправдивейшая история
о жизни, смерти и любви. С прологом и эпилогом.
Пролог
А дело было так… Стоп! Первым делом давайте поздороваемся, познакомимся что ли, а? В те далёкие пост застойные годы, когда меня угораздило появиться на белый свет, я был наречён Алексеем. Само собой в честь цесаревича Алексея, что был замучен большевиками в революцию. Хотя про цесаревича я и загнул, но, тем не менее, факт остаётся фактом: Алексей – моё имя. Ну что, познакомились, теперь можно и пожелать доброго здравия, одним словом поздороваться. Здравствуйте! Ну, довольны? Ничего не говорите, сам вижу, что  апатии нет даже близко. Мне тоже очень приятно, да нет, правда – правда, честное Писательское. Да, я могу с большой долей искренности заявить что я – писатель, но это знают лишь те немногие, кои занимаются обеспечением моего рабочего процесса. Подкладывают на мою бумажную наковальню идеи, которые я и обрабатываю своим молотом - пером, поддерживают меня во всех моих сложных начинаниях, пьют со мной пиво, помогают мне и просто любят, ничего не требуя взамен. В миру – же я – молодой и перспективный психолог, «знаток человеческих душ», как говаривала моя незабвенная мама. Именно на рабочем месте я слышу большинство историй, которые потом ложатся в основу моих произведений. Но история, которую я хочу поведать вам сейчас, была услышана мною отнюдь не у кушетки психолога в моём кабинете. Летом этого года, в июле месяце я ездил навестить родню, что проживает в посёлке на севере нашего чудесного края. Как следует отдохнув на селе, я, оставив свою даму сердца у родни, решил ехать домой, поскольку отпуск подходил к концу. Первую половину пути я проделал без особых происшествий, а вот вторую… Короче, пообедав в придорожной едальне, я вышел из неё и обнаружил, что моё авто взамен колёсной базы получило хитрое приспособление, в народе именуемое «чурбачок». Кто – то, несмотря на хитрую авто сигнализацию, исхитрился похитить все четыре колеса, попросту говоря – с****ить. Вдоволь нагоревавшись о своей утрате, я, как и подобает хорошему психологу, стал искать выход из сложившейся ситуации. Первым делом я позвонил своему школьному товарищу, который жил неподалёку. Тот в скорости приехал и, погрузив в кузов его грузовика мою лайбу, увёз её к себе, на некоторое время. Далее я зашёл обратно в берляловку – обжорку и громогласно заявил, что хорошо заплачу тому, кто подбросит меня до Уссурийска. Сидевшие в данном заведении угрюмые личности доверия не внушали, да и не рвались они везти меня. Выйдя из этого грязного прокуренного мирка, я решил было, попробовать проголосовать на трассе. Но тут я увидел машину, у которой на гос. номере стояли буквы уссурийской приписки. Подойдя поближе, я увидел парня примерно одних лет со мной, с красиво поседевшими висками, которые очень шли к его мощной шевелюре. Увидев меня, он вставил на место коврик (который только что вытряхнул),  и довольно угрюмо спросил что мне надо. Узнав о моей проблеме, он внимательно оглядел меня ещё раз и кивком указал на заднюю дверцу, от чего я воспрянул духом и стал прикидывать, на какую сумму потянет эта поездочка. Покуда я так сидел и прикидывал, в салон LEVIN’а впорхнула девушка, которая, как позднее выяснилось, приходилась женой моему благодетелю. Устроившись на заднем сидении с максимально возможным комфортом, я нашёл, что момент располагает к знакомству. Как выяснилось, супружескую чету звали Аня и Алёша. Тем временем я извлёк из пачки сигарету и испросил дозволения покурить, но, как оказалось, Аня не переносила табачного дыма, из – за чего Алёша и бросил курить. Вложив сигарету обратно, я решил, что курение можно заменить интересной беседой. Побеседовав некоторое время о том, о сём, Аня предложила мне поменяться с ней местами, что я, собственно и сделал. Некоторое время мы ехали молча, поскольку девушка заснула, а молодой человек за рулём полностью сосредоточился на управлении своим транспортным средством. Немного погодя, Алёша завёл беседу о состоянии дорог, а я,  утомлённый вынужденным молчанием, с радостью эту самую беседу поддержал. Плавно переходя с одного предмета на другой, мы таки добрались до такой насущной для каждого мужика темы: о прекрасной половине. Вдосталь наговорившись о дамах, мы начали разговор о любви. В ответ на мой вопрос, де, мол, знакомо ли ему это чувство, он вдруг остановил машину, и, покидая ее, предложил мне присоединиться к нему. Я нехотя выбрался из прохладного салона на сорокоградусную жару. Алёша сидел в тени машины, я устроился там же. –Дай-ка мне сигарету, сказал он. -Но ты ведь не куришь, возразил я. Тут Алёша сделал круглые глаза, приложил палец к губам и выразительно посмотрел на заднее сидение, где спала его жена. Выкурив по сигаретке, мы продолжали сидеть. Тут он поднял руку к голове, покрутил между пальцев седеющую прядь, вынул из пачки новую сигарету, а потом спросил у меня: что я сейчас вижу? Я не понял сути вопроса. Тогда он снова показал на свои виски. Я сказал, что седина ему очень к лицу. Он усмехнулся и сказал, что это напоминание о былых днях, былой любви. Я указал подбородком на машину, в которой спала его жена, спросил, это её он имеет в виду. Он отрицательно покачал головой, а затем сказал, что Аня – чудесная девушка, он во многом ей обязан, она безумно любит его. –А ты её любишь, спросил я. –Да, сказал он, и, немного погодя добавил: -наверное. Докурив, мы забрались в салон, поехали. Спустя некоторое время Алёша поинтересовался, не хочу ли я услышать историю о глупости и безрассудстве, о предательстве и крючкотворстве, о тщете и разочаровании, об отчаянии и ненависти и о … любви. Я ответил ему, что не против. А дело было так…






Собственно история
…Твою мать! Твою мать! Так и знал, что не надо было ехать сюда, сидел бы в своём сраном Уссурийске и знать бы ничего не знал. Ну, по****овала, от меня ведь не убыло бы. Бля, мысли будто смазаны густым сиропом, и вообще мой мыслительный аппарат конкретно скрипит, не мешало бы и смазать. Внутренний голос гаденько твердит из подсознательной глубины -ты уже смазал, причём смазал так, что едва на ногах держишься. –Пшёл вон, отвечаю я. Стоп, о чём это я, блин, вот дела, голова работает полностью автономно, дела… Вообще то я, пьяный «в жопу», в данный момент следую по неосвещённым улицам родного села буквально на ощупь. А иду я, иду я, иду… Куда, в конце концов, я иду то, а? –Как куда, морду бить конкурирующей фирме, услужливо подсказывает мне мой внутренний голос. Я в нерешительности останавливаюсь, а може не надо, а? –Надо, Федя, надо, слышен ответ. Бля, нашёл время для крылатых выражений. Достаю из кармана куртки стеклянный предмет цилиндрической формы, полый, заполненный примерно на половину прозрачной жидкостью, распространяющей едкий запах этилового спирта. Дрянь, ну, а куда деваться. Чувствуя, что моя крыша сейчас рухнет, включаю автопилот и отдаю органы управления своим телесным обрамлением своему бессознательному «я». Пошла жара на хату. Ой, упал что ли, не может быть, сука, какие мудаки придумали лужу в этом месте. Сознание меркнет. Гей, славяне!…
Ооохоох. Ох. Эх. Да что это я разнервничался, а ну подъём, подъём! Да, бывали мысли и получше. Бывали. Так, первым делом попав в незнакомое место, специалисты советуют осмотреться. БОРОДА! Да ведь я же в бане у своей любимой бабушки. А откуда столько бутылок, как я сюда попал – то? Ага! Вот кто даст мне ответы на все мои вопросы! Среди одеял и матрасов замечаю тщедушное тельце своего друга Макара. Иду будить. Стояночка, а в чём это, если не секрет рукав моей куртки, грудь, да и всё вокруг тоже. По запаху и консистенции очень напоминает блевотину. Макар, падла, облевал и меня и всё вокруг, но только не себя, вот ведь хитрожопый. Нет. Это не моё, я вчера виноград не кушал, хотя… НЕТ, не я!!! Я не блевал с тех пор, как окончил школу. Ну, так на очереди объяснения Макара, очень хочется узнать, что эта маленькая обезьянка по этому поводу скажет. Как и по всем остальным.
Да ну на ***! Этого не может быть, просто не может и всё тут. Пришёл к вам ужратый, разбил этой жабе ебло, отхуярил ещё кого - то, забрал с собой всё пойло и тебя в качестве костыля. Кошмар. Апокалипсис. Сейчас сидим с Макаром на крыльце бани, прихлёбываем чудом уцелевшее после вчерашнего фестиваля пиво, жуём виноград, в изобилии растущий вокруг бани. Мой друг поведал мне о воистину страшных вещах... Представить сложно, какой гнев я навлёк на себя подобным поведением. Да и Лёлька… А что она, она сделала свой выбор, причём, увы, отнюдь не в  мою пользу. Что ставит под вопрос мою ценность не только как личность, но и как мужчину. Подобными мыслями я поделился и с Макаром. На что тот мне ответил, что все бабы – ****и, привёл пример аналогичного случая, приключившегося с ним, и предложил продолжить банкет. Идея о продолжении мне показалась неприятной, но больше развлечь себя было нечем, и я согласился, а зря…
    Две недели, которые прошли под эгидой пьянок и непрекращающегося мордобоя, я запомнил слабо, в чём мне помогло в равной мере как первое, так и второе. В основном днём я бродил без особой цели, дожидаясь вечера, а как только солнце начинало клониться к закату, я быстренько набирался какой  ни - будь дряни, и отправлялся на поиски приключений, которые помогали мне забыть о моей личной трагедии. Дело в том, что некоторое время назад я вмазал Лёльке, крепко вмазал. Причём по лицу. Нет, всё таки я не понимаю мужиков, которые лупцуют своих жён, это не правильно, да и удовольствия в этом мало, скорее наоборот. Какая – то всеобъемлющая ненависть к себе, которая плавно переносится и на окружающих, благо в несколько видоизменённой струе, и всё же. Пошёл к Деду на могилу, поплакал там зачем – то, долго сидел и беседовал с ним на всевозможные темы. Потом, прежде чем уходить, написал на клочке бумаги «ты будешь мною гордиться». Спрятав её в надгробии, ушёл, чтобы больше никогда не оказаться здесь. Вот так вот ходил и тихо ненавидел сам себя и окружающих. Пытался прятаться от людей. Ночами частенько сидел на водонапорной башне, размышлял. О том. О сём. Пару раз возникало желание шагнуть с этой башни вниз (желание было в известной степени подсказано изрядными порциями спиртного, которыми я подпитывал свой истощённый дух, плоть же, к тому времени, была истощена до крайности) которое быстро проходило, стоило лишь взглянуть вниз. Всё же не прав был Омар Хайям, в своё время утверждавший, что истина – в вине. На дно стакана лезут только слабые, эгоистичные люди. Подумав об этом, я решил боле так не бухать, и вообще начать здоровый образ жизни, перекроить себя заново. И как только я решил этим заняться, я понял, в чём заключаются минусы этого способа убежать от себя. В трезвом состоянии всякие плохие мысли лезли в голову ничуть не реже, а может быть и чаще, нежели в не трезвом, и воспринимались куда как острее. Ничё – ничё, прорвёмся, наверное. В чём, собственно, никакой уверенности и не было. Надо было срочно что – то решать. В первую голову для себя. И я решил.
…Пятьдесят девять, шестьдесят! Уф, хватит на сегодня, а сейчас в душ. Стоя под горячими струями, стараюсь пустить мысли в нужном направлении. Так, сегодня нужно съездить на работу, потом я собирался в сауну с друзьями, но по моему, последнее придётся отложить. А жаль! Выбираюсь из душа, приступаю к бритью. За два выходных дня на морде наросло чёрт те что, что там трогать, смотреть страшно. Так уже лучше, но это далеко не всё. Освежить фасад лосьоном, так, сделано; причесаться, тоже получилось. А сейчас немного неприятная процедура – контактные линзы в глаза (не подумайте, у меня отличное зрение, линзы носят скоре косметический характер). Ну вот! В зеркале напротив отражается привлекательный (если не сказать большего) молодой брюнет с чуть поседевшими висками и пронзительно – голубыми глазами (а вот в этом – то полная заслуга вышеупомянутых линз), гладко выбритый, благоухающий афтешейвом, приятно посмотреть. Кто не верит, может даже потрогать. Далее следует облачение. Вначале бельё, затем рубаху, следом одно за другим идут брюки и пиджак (терпеть не могу брючных костюмов, предпочитаю им хорошие джинсы, но престиж фирмы – на первом месте, 8 часов в день можно и потерпеть), а сейчас можно и позавтракать. Да, опять в яичнице присутствует колбаса, уже неделю одно и то же. Сколько можно?! Всё, это последний аккорд. И пусть гладит одежду она отлично, пусть у неё отличная фигурка, симпатичная мордашка, но это не даёт ей право кормить меня всякой лажей. Ведь неделю уже твержу, что не переношу колбасы в яичнице. Сегодня – же скажу ей пусть, мол, ищет себе другого балбеса, без каких бы то ни было гастрономических запросов. РЕШЕНО! Порешив таким образом, без сожаления отправляю свой завтрак в мусорное ведро. Думаю, что от чая вместе с булочкой я не умру. Заварив чай, ищу себе булочку. Бля! Где мои любимые витушки, витушки с маком, где они. Взамен, одну за другой, я выуживаю из хлебницы какие – то бесформенные куски теста, но зато каждая завёрнута в отдельный пакетик. Блевотина, но зато внутри каждого шмата заложено по чайной ложке того, что на ценнике громко названо «повидло». Сразу видно, куплено по дешману, в киоске через дорогу. Ну, в таком случае, ограничимся чаем, он как раз заварился. Тьфу, что это ещё за помои. Очередная злая шутка. Читаю на коробке «Чай «Похудей»», а, всё ясно, ну Маша… Еду в такси. От дома до работы езды минут тридцать. Похлебать чайку не удалось, ввиду полной несъедобности последнего. Внутри всё кипит, ну ладно, ладно, нужно успокоиться. Глубокий вдох, ещё один, всё. Приехали. На рабочем месте я разобрал почту, потом подогнал подчинённых, которые без меня (я – начальник дизайнерского отдела) никак не могли прийти в норму, после выходных. Покончив со своими делами, обуреваемый мыслями о стынущей сауне, я ринулся домой. По прибытии домой, я нашёл свою квартиру какой то… неуютной, что ли. –Маша, позвал я. –Машерочка, посмотри, кто приехал. А в ответ тишина, он вчера не вернулся из боя…  Вхожу в комнату, включаю свет и вижу свою записку, которую я написал накануне утром. Сразу всё вспоминаю. Ну ё – моё, зачем же я так с несчастной девочкой то, а? Ну да ладно, сделано то, что сделано. А сейчас, покуда снова не забыл, надо бы сходить в близлежащий супермаркет, прикупить чего – ни будь, что было бы по нраву мне, а не кому - то другому. Но перед отходом стоит проверить бумажник на предмет необходимого количества наличности. Проверил, наличность на месте, кредитка тоже. Смотрю своими голубыми глазами в развёрнутый бумажник, уже долго смотрю. Смотрю на выцветшую и потёртую фотографию, которую ношу с собой вот уже 8 лет. Лёля… Я тебя никогда не забуду, и уже никогда не увижу. Строчка из моего любимого мюзикла пришлась как нельзя кстати. Я почти уже забыл, как ты выглядишь, забыл твой запах, упругость и чистоту твоей кожи, да вообще, всё забыл. Не верится даже. Восемь долгих лет я не видел тебя, а за это время столько всего произошло…
Вот я и снова в славном городе Уссурийске. Здорово, хотя, чего тут хорошего. Из дома я свалил очень быстро, как только осознал, что если останусь ещё хотя бы на недельку, башню снесёт окончательно. Бродил как по кладбищу. Там каждый куст, каждая тропка, так или иначе связана с Ней. Здесь, правда, тоже. Но это выражено не так ярко. А в целом у меня всё хорошо. После двухмесячного запоища, когда я, наконец то нашёл в себе силы на посещение института, как в итоге оказалось, ничего хорошего из этого посещения не вышло. По приходу, я обнаружил свою фамилию красующейся посреди обширнейшего контингента себе подобных, то бишь… отчисленных. Ни секунды не задумываясь, я покинул эту юдоль скорби, прихватив попутно и свои документы из деканата. В начале следующей недели я уже числился в другом ВУЗе, заочно. Вот тогда то у меня и созрела мысль о строительстве нового здания, нового себя. Прежде всего, я прервал контакты с теми, кто имел наглость называться моими друзьями, но на самом – же деле являлись банальными собутыльниками, состаканниками и пр. Затем, я пустился на поиски рабочего места. За год с небольшим я сменил великое множество занятий. Я был: заправщиком, промоутером, грузчиком, СисОпом, охранником, авто мойщиком, сборщиком мебели, водителем – экспедитором… много кем был. Но это отнюдь не главное. За это время я научился просто быть собой, научился не замечать в своих дамах сердца (вообще – то, за дам, нёс ответственность несколько другой орган) тех недостатков, которых не было у Неё. Жить стало легче, спокойнее. До поры. Однажды, возвращаясь с работы домой, я увидел Лёлю, с ней рядом находилось существо, которое и бревном то назвать язык не поворачивается. Премерзкий тип. Представьте – маленькие, скошенные глазки, слюнявые губы, низкий лоб, дополняла сию картину непонятная ***вина, которую в темноте можно было вполне принять за нос. Да, воистину любовь – зла. Сия образина носила глупо – аграрное имя – Антоша. Я прекрасно знал его. Именно он сейчас занимал то свято место, которое некогда принадлежало мне. Меня передёрнуло от отвращения, как только я представил, что эти корявые руки ласкают это прекрасное тело, что эти скошенные глазки смотрят в два карих омута, в которых так легко потеряться, потерять себя, навсегда. Они стояли на противоположной стороне дороги, и видеть меня не могли, я же их видел просто прекрасно. Простояв в замешательстве ещё некоторое время, я отправился дальше, унося с собой вкус слёз на губах, сосущую пустоту в душе и вновь развороченную рану на сердце. В мозгу, в тот момент бились следующие строки.
 Отслужи по мне, отслужи.
Я не тот, что умер вчера,
Он конечно, здорово жил,
Под палящим солнцем двора.
Он, конечно, жил – не тужил,
Не жалел того, что имел.
Отслужи по мне, отслужи.
Я им быть вчера расхотел.
С места он коня пускал вскачь,
Не щадил своих кулаков!
Пусть теперь, столетний твой плач,
Смоет сладость ваших грехов!
Пусть теперь твой герб родовой,
На знамёнах траурных шьют.
А он бы был сейчас, конечно, живой!
Если б верил в честность твою.
Но его свалили с коня,
Разорвав подпругу седла.
Тетива вскричала, звеня,
И стрела под сердце легла!
Тронный зал убрать прикажи,
Вспомни, что сирень он любил.
Отслужи по мне, отслужи.
Я его вчера позабыл.
Я вчера погиб не за грош,
За большие тыщщи погиб!
А он наружу лез, из всех своих кож,
А я теперь, не двину ноги.
В его ложе спать не ложись.
Холод там теперь ледяной!
Отслужи по мне, отслужи.
Умер он, я нынче другой.
В его ложе спать не ложись.
Холод там теперь ледяной!
Отслужи по мне, отслужи.
Умер он. Я нынче - другой.
Больше, я её не видел. Вот с этих то пор я предвзято отношусь к людям, носящим имя Антон, ну, если не предвзято, то с некоторой неприязнью точно. Прошло ещё некоторое время, я сумел устроиться на хорошую, высокооплачиваемую работу. Причём, всего я добился сам, своими собственными мозгами и талантами я вымостил себе путь, путь наверх. Вот с той самой поры я и стал резко меняться. Я стал раздражителен, груб с самыми близкими, мог все выходные просидеть дома, не открывая двери и отключив телефон, мог ни с того ни с сего выставить за порог очередную даму сердца. Со мной приключались ничем не обоснованные приступы буйства, которые могли прекратить только те не многие, кто ещё входил в моё ближайшее окружение. Таковых было всего четверо: моя сестра, которая на следующий год должна была окончить свой ВУЗ; мой двоюродный братец Лёха, которого я называл не иначе, как Малой; мой верный друг Юля, для которой у меня не было никаких секретов; и, что странно, мой непосредственный начальник Серёга.  Юлю я не видел уже порядком, поскольку она со своим мужем, военным моряком, проживала где – то на далёкой Камчатке, занимаясь воспитанием своего маленького сына, названного в мою честь. С остальными я виделся почти, что каждый день. Однажды меня сравнили с Грецким Орехом, что растёт на каменистом склоне, у которого основной целью является создать себе мощную корневую систему, и она, в свою очередь, позволит мне вырасти в большое дерево. Уж не знаю, те ли это всходы, что ожидались, или не те, но что выросло, то и пожнём. Вот так и жил, днём на работе, а ночью теша себя тем любовным суррогатом, что преподносился мне очередной подружкой. Настоящим праздником для меня было вырваться, куда ни будь с моими сородственниками. На охоту – ли, в сауну, в кабак. Жизнь становилась похожа на промасленную бумагу, изредка изукрашенную цветными наклейками, я же потихоньку о****еневал от всего этого. Всё чаще и чаще я начал обращаться к своему фотоальбому, всё чаще и чаще стал я разглядывать те, навсегда застывшие кусочки жизни, где я был столь же юн, сколь и счастлив. А счастье то и ушло…
Так – так, куда же это запропали ключи от дома, проклятая память, куда я мог их сунуть, а? Ага, вот они, теперь обуться и в путь, по магазинам. Стук в дверь. Смотрю в глазок, опаньки, Малой. Ухмыляющаяся рожа моего родственничка искажена глазком до крайности. Открываю. Первым делом здороваюсь. –Лёня, слышу я. –Лёня (только он зовёт меня так), я тут пивка принёс, фильмов пару взял, посидим, попьём вместе с твоей новой, как её там, Маша, да. У, думаю, пропал. По приблизительным прикидкам, с собой у Лёшика не меньше десяти литров на брата. –Ладно, говорю я. –Заходи, а я сейчас приду, только в магазин сбегаю. Лёшик проходит вовнутрь, а я, в свою очередь, выскальзываю из квартиры. Заперев дверь, я спускаюсь вниз по лестнице, на ходу застёгиваясь и поправляя на голове шапку. Выйдя из подъезда, я вдыхаю морозный ещё воздух конца марта. Да, прохладно, блин. Надо было перчатки всё – же одеть! Ну да ничего, не помру. Двигаюсь по направлению к супермаркету со странным, непроизносимым названием. Укороченный путь проходит через небольшой рынок под открытым небом. На нём закутанные с ног до головы тётки продают буквально всё. Начиная от зубочисток и унитазных ёршиков, до говяжьих полу туш и смёрзшихся куриных окороков. Прохожу мимо ряда, где торгуют цветами. Тут, у одной и той же девушки, я постоянно покупаю цветы для своих пассий. У хорошо знакомого лотка я чуть приостанавливаюсь. –Как всегда? –Говорит мне  продавщица. –Да, отвечаю я, только потом до меня доходит смысл сказанного. Ну, кому мне их дарить, кому, может быть, Лёхе? А что, неплохая идея, вот только он её не поймёт, а жаль. Тем временем девушка уже ловко упаковала букет и протянула его мне. В нерешительности я протянул руку и… в голову тут – же пришла спасительная мысль. –Это вам! –Мне? Девушка почему - то удивляется, краснеет (что, по моему скромному мнению, ей очень идёт), пытается что – то сказать, но у неё это плохо получается. –Как вас зовут, спрашиваю я. –Аня, слышу в ответ. Что – то происходит с моей головой, чего я давно за собою не замечал. Я внимательнейшим образом разглядываю её правую руку на предмет обручального кольца, но не нахожу его. Это воодушевляет меня, до некоторой степени. –Вы знаете –говорю я, -мне совершенно не с кем провести этот чудесный вечер, короче, поехали со мной, а?! Реакция девушки оказалось молниеносной, выскочив из своего закутка, она заверила меня, что через десять минут появится на этом самом месте. Я, закурив сигарету (скверная конечно, привычка, но ничего не поделаешь), начал обзванивать знакомые заведения, на предмет обнаружения там свободных мест. После, я составил план мероприятий на сегодня. Спервоначала - в ресторан, потом -  (аж жмурюсь от удовольствия при одном упоминании) в сауну, поближе к холодному пиву и горячему пару. Кстати, о пиве. Лёнчик, наверное, меня уже заждался. Ну да ладно, подождёт. А вот и гвоздь программы. Боги, ну зачем такую красоту прятать под серый пуховый платок. Определённо, её нынешнее облачение идёт ей больше прежнего, этих ужасных ватника и валенок, превращающих красивую женщину в ужасное бесполое существо. Я спрашиваю, готова ли она к труду и обороне, на что получаю утвердительный ответ, после чего мы чинно удаляемся под завистливые взгляды её коллег. Выйдя на дорогу, я останавливаю такси, и… то была взаправду ночь безумств. Я чувствовал себя мальчишкой, который в первый раз отважился пригласить девушку пойти с ним на деревенскую дискотеку. В ресторане всё было на высшем уровне. А в сауне… и того лучше. Сто десять градусов в парной, термос с ледяным пивом, прекрасная незнакомка (ну не совсем незнакомка), бассейн с холодной водой, восторженные взвизгивания Ани. Это было сном. И я никак не хотел просыпаться. Глубоко в утро, я решил отправляться домой. Выйдя наружу из комплекса, где была расположена сауна, я усадил заморённую девочку в такси, а сам немного постоял снаружи, любуясь на меркнущие звёзды (давненько я этого не делал), на дворников, на редких в этот час прохожих. Почему я раньше никогда не обращал внимания на всё это, неужели мне всё время было не до этой простой красоты. Занимаемый подобными мыслями, я отбросил окурок в сторону и сел в машину. Как оказалось, пока я предавался размышлениям, предмет моего пристального внимания уже уснул, видимо утомлённый предшествующим веселием. Когда я захлопнул дверцу, она вдруг проснулась. Я посмотрел на неё и увидел нездоровый румянец на её щёчках. Тогда я прикоснулся рукой к её лбу. Он полыхал. –Ты себя нормально чувствуешь. –Да, вполне, только знобит немного. Немного? Да её колотило так, что такси, в котором мы в данный момент находились, ходило ходуном. Я назвал водиле свой адрес, и сказал ей, что сегодня она ночует у меня. Она никак не отреагировала на это. Приехали. На руках выношу её из машины, заношу в подъезд, поднимаюсь по лестнице. Открыв дверь, бережно заношу свою драгоценную ношу в квартиру. Так, что тут у нас? В дупеляку синий братец, вольготно раскинувшийся на моей кровати. К ****ям его, на полу в его состоянии не менее комфортно. Опускаю Аню на кровать. Закуриваю сигарету. –Не надо курить, мне будет только хуже, говорит она. Торопливо тушу сигарету на полу. Да, ну и дела. Таким образом у меня ещё ни разу не заканчивалась ни одна поездка по злачным местам. Вытащив телефон, набираю номер знакомого врача. –ну где – же ты, где, сквозь зубы шепчу я. Внезапно на том конце провода мне отвечают. –Если ты не безумно красивая девушка, то лучше бы тебе вообще на свет не появляться, слышу я в трубке. –Валера, хорош балаболить, у меня тут человек умирает. В голосе Валеры не остаётся ни грамма игривости. –Сейчас буду, жди, говорит от и бросает трубку. Ну почему я в своё время не окончил заочные курсы медсестёр, почему. Ожидание. Мучительное ожидание, усугубляющееся тем, что я даже не знаю, что с ней происходит. Деликатный стук в дверь. Кидаюсь в прихожую. Входит Валера. Как всегда гладко выбритый, выспавшийся, вот что значит, сменил человек муниципальную больницу на частную клинику. От него так и веет благополучием и уверенностью в завтрашнем дне. Он осматривает больную. Через некоторое время он подходит ко мне и говорит о том, что нет ничего страшного в небольшом повышении температуры, в общем недомогании и ознобе. –Ты сам то когда болел в последний раз? –спрашивает у меня эскулап. Я отвечаю, что не помню. На что мой благодетель усмехается и говорит, что весь необходимый перечень лекарств он записал, осталось только их купить. Я интенсивно трясу его руку, подвигая его, таким образом, к двери, чтобы скорее с ним распрощаться и бежать в ближайшую аптеку. Когда Валерик разгадал мои перемещения, он сказал, что ангина – это не смертельно, что он сделал ей две инъекции (жаропонижающее и снотворное), поэтому не надо прямо сейчас бежать за лекарствами, и что вообще, я сам виноват в происходящем. –Это ты можешь пиво ледяное в сауне дуть, а потом в лягушатнике плескаться, но в отличие от тебя, девушка не обладает таким здоровьем, поэтому её повезло, что у неё ангина, а не что похлеще. Сказав это, он ушёл, а я остался переваривать сказанное им. Переварив, я подошёл к своей постели, на которой посапывала наша больная. Рядом с нею, на полу, тоже посапывал отнюдь не больной (но утром заболеет, это уж точно) Лёшик. Взвалив бесчувственное тело к себе на плечи, я отнёс его к дивану, куда и возложил последнего с превеликой осторожностию. Потом, подвинув кресло к кровати, я сидел и смотрел на Аню, просто сидел и просто смотрел. Меня переполняла нежность и какое – то умиление, которое было, сродни преклонению, что ли. Давненько я не испытывал ничего подобного. А куда пропали эгоизм, неудовлетворённость, гадливость. Сижу, размышляю. Чтобы лучше размышлялось, открою-ка я баночку пива, которое не допил Малой. Открыл. Прихлёбываю. Да, так думается не в пример лучше. Чувство времяощущения куда – то исчезло, как впрочем, и ощущение пространства. Осталось немного. Кресло. Я в кресле. Банка с пивом в моей руке. Моя кроватка. И она… О, боже мой! Неужели это произошло. Лёха пробудился. Протопал мимо меня в сортир, в каком – то сомнамбулическом состоянии. Отсутствовал никак не менее пяти минут. На обратном пути узрел меня. Подошёл поближе. Не говоря ни слова, я протянул ему початую банку. Вцепился в неё мёртвой хваткой. Банка опустела. Присаживается рядом со мной. –Кто это, Маша? –Нет, Анечка! Обменявшись, таким образом, фразами, мы занялись каждый своим делом. Малой принялся звонить на работу (он работал в той же конторе, что и я, это я его устроил), хотел предупредить, что задержится немного. Я же одевшись за рекордно короткий срок, выскочил из дома. Путь мой лежал в аптеку, а ещё было бы не плохо прикупить каких – ни будь балабасов. Возвратившись в родные стены, я занялся приготовлением завтрака на три персоны. Лёха, узрев эту картину, попытался было упасть в обморок, но я не позволил, поскольку мне срочно требовался помощник, который взбил бы яйца с молоком. Несказанно удивлённый, мой братец сделал то, о чём я его просил, и всё ещё бледный удалился прочь. Выйдя из кухни, я увидел, что Аня уже проснулась. –Мне надо на работу, сколько времени. Суетится, подумал я. Эта мысль вызвала на поверхность сознания целую бурю чувств. Позитивных, само собой. –Какая работа, тебе лежать надо. А на работу пойдём мы с Лёшиком. В общем, предоставив практически незнакомой девушке своё обиталище, я уныло побрёл вкалывать.
 -Алёша, ты не знаешь, где сейчас может быть Утюг (утюгом мы назвали кота, который за шесть месяцев исхитрился поправиться на 5 кг.). –Под диваном посмотри. Я сейчас не могу, посмотри сам, а. –Конечно, говорю я, и, бросив приготовление ужина, заползаю под диван. Ну конечно он тут, а ну ко мне, подлец, ко мне. Кот нехотя покидает свою берлогу. Взяв его на руки, тащу показывать приобретение Анечке. Не нахожу её на прежнем месте и продолжаю движение с котом на кухню. Да. Так и есть. Аня на кухне, вовсю занята приготовлением ужина. То есть тем, чем я занимался до поисков нашего «блудного сына». Пытаюсь оттеснить её от плиты, но тщетно. –Руки помой, с котом ведь возился. –Да ты что, отвечаю я. Наш Утюжок стерилен. –Всё равно помой, ну, я тебя прошу! Это я люблю. Когда меня так просят. И её тоже. Завтра исполняется уже пол года, пол года с той самой ночи. Да, время летит. За эти пол года я кардинально изменил линию своего поведения. Стал больше улыбаться, приобрёл новых друзей, просто стал лучше. Чище. А ведь это всё её заслуга. Я так считаю. Но это не только моё мнение.
…Вернувшись тогда с работы, я первым делом отметил то, что в моём хламушнике – идеальный порядок, чистота. К чему я до поры относился довольно негативно, поскольку в беспорядке жить приятней и всё, что нужно, всегда под рукой. Следующее, на что я обратил внимание, на очень приятный запах, что доносился со стороны кухни. И третьим моментом, что окончательно вывел меня из равновесия, был маленький, серый комочек, который метнулся ко мне в ноги. Боюсь показаться малодушным, но мышей, а тем боле крыс, не терплю с самого детства. Заорав дурным голосом, я метнулся в ванную комнату, где за унитазным бачком, специально для подобных случаев, хранился обрезок арматуры. В общем, я, наверное, являл бы собой довольно комичное зрелище, если бы не железяка у меня в руках, которой я неистово вращал, выпучив свои ультрамариновые глаза. На шум выбежала Аня, ещё более умилительная в моей рубахе с закатанными рукавами. В руках она держала тот самый, напугавший меня предмет, который при более внимательном рассмотрении оказался ни чем иным, как маленьким котёнком. Опустив арматурину, я взглянул на неё и, ничего не говоря, пошёл класть железяку на её место. Выйдя из ванной, я поинтересовался, откуда взялся, сей представитель квартирной фауны в МОЕЙ квартире. На что услышал, что котяра был подобран девушкой на улице, у мусорного контейнера. Ещё раз внимательно оглядев животное, я пришёл к выводу, что он долго не протянет. –Дохлый он какой – то, сказал я. –Ничего не дохлый, просто треугольный, как… как утюг. Утюг, значит. Быть посему. Вопреки моим ожиданиям, кошак всё тянул и тянул. При этом жрал, как не в себя. Поэтому рос, как на дрожжах. А какими объёмами этот подлец гадил… Через неделю, плюс минус несколько дней, Аня уже жила у меня. Как выяснилось, она училась в каком – то ВУЗе. Заочно. По специальности «экономика и управление». Посоветовавшись с нужными людьми, я решил пристроить её к себе в контору в качестве офис – менеджера. И пусть платили там не важно, зато всё время со мной, да и работа по специальности, стаж опять – же. Впервые за столько лет, я вновь почувствовал себя счастливым человеком. Полноценным человеком. Да что там говорить. Просто человеком.
Прошёл ещё один год. За этот срок не произошло ничего из ряда вон выходящего. Если не считать того, что Утюг вырос вдвое против прежнего, таким кабаном стал! Да, чуть не забыл, сбылась моя детская мечта. Я купил себе Levin’а. Красного. А так, ничего особенного. Я наслаждался псевдосемейной жизнью, работал, трахался в гараже со своей покупкой. В общем, жил как жилось. Не знаю, долго ли продолжалось бы подобное, если бы не эта командировка.
Декабрь в этом году выдался морозный. Кругом грязь. Белый цвет в окружающем пейзаже отсутствовал полностью. Природа жаждала снега. И я вместе с ней. В двадцатых числах сего месяца, по прибытии на работу, меня ожидал сюрприз. Серёга, мой босс, как оказалось, придумал мне командировку. Во Владивосток. До Нового Года. –Тридцать первого, утром, уже будешь дома. –Но почему я то, почему, у меня семья, родители собирались приехать, сестрёнка с мужем аж из Германии… В ответ на мои слова, он встал из – за своего стола, медленно обошёл его кругом. Остановившись передо мной, Серёга стал разминать и без того уже размятую сигарету. Когда в несчастной ядовитой палочке осталось дай то бог, чтобы треть от изначально забитого в неё табака, он швырнул её в урну и произнёс. –У всех семья, Алёша. У всех есть родители, проблемы, обязательства. Но ты пойми, я доверяю тебе, как себе, и я уверен в том, что только ты сделаешь всё как надо. –Где я там буду жить? Только и смог выдавить я. А что оставалось делать, коли дело во мне.
Возможность не попасть домой в Новый Год, сама по себе была отличным стимулом. Поэтому, дела были сделаны за день до окончания моего срока. Этот день я решил провести в поисках новогодних подарков для немалого контингента родных и близких. Выйдя утречком из своей гостиницы, я сел в машину и отправился разорять магазины. По-моему, нет ничего приятнее покупки подарков. Ну, разве что только дарить их. В одном бутике я остановился у витрины, где были выставлены всевозможные часы. Зная слабость, которую питал к последним мой двоюродный братец, я решил, что подарком ему станут именно они. Выбрав понравившуюся модель, я расплатился и попросил девушку – продавца завернуть их покрасивше. Девушка, в колпачке Санта - Клаусовского гномика, махнула рукой, подзывая свободную от трудов праведных другую обладательницу колпака. Я протянул ей покупку. Процесс пошёл. Но тут. Боги! Этот голос, я узнал бы его обладательницу из миллионов… -Алёша, АЛЁША, ты ли это? Выхватив у ничего не понимающей продавщицы свои часы, я начинаю ретироваться. Я ещё не готов к этому. –Алёша, ну куда же ты, стой. Оборачиваюсь. Она. Прошедшие годы её ничуть не изменили. Всё та же прямая спина, всё те же светлые волосы обрамляют мордашку, мордашку из моих поллюционных кошмаров. Вот только грудь стала чуть больше, да ногти выдаются перед пальцами сантиметра на три. Стою прямо, даже чересчур прямо. Смотрю сквозь неё. –Мадам, вы, верно, меня с кем - то спутали. После такой отповеди начинаю рачьим манером пятиться, по ходу движения припоминая, в какой стороне находится выход из этого места. –Спутала, ну нет, Алёша, ты не рад меня видеть? –Никак нет, то есть рад, то есть вы меня с кем… -Жди меня у выхода! Да, совсем не изменилась. Командовать парадом, снова назначен не я. Робею. Ужасно робею. Закуриваю сигарету. Цветочков прикупить, что ли? –Каких, бля, цветочков, ****улся что ли! Твою мать, неужели внутренний голос? Так и есть. –Долгонько  же ты не показывался. –Раз показался, значит нужен, не просто так! О как, понятно, интересно кому это он тут нужен? Ну, да не важно. А цветочков прикупить всё же стоит. Прикупил. Причём вовремя. В дверях магазина появляется Она. Подходит. Не нахожу в данный момент ничего лучшего, кроме как сунуть ей букет, на манер веника, и, не тратя времени на выслушивание восторженных воплей, открыть перед ней дверцу машины. –Ух ты, твоя? –Угу. –Я всегда говорила что у тебя есть стиль. Это обнадёживает, думается мне. Без неё бы никогда об этом не узнал. Сажусь за руль. –Куда едем, сегодня льготный тариф для неверных жён. –Ко мне, чайку попьём – это во первых, а во вторых, мы с тобой были не расписаны, так что про жён – ни слова, поезжай, дорогу покажу. Я бурчу себе под нос что - то о верности, но меня уже не слушают…
…-И с тех пор я работаю в рекламном отделе этого бутика. Вот как. Сижу в её маленькой гостинке, расположенной где - то под крышей, прихлёбываю чай, путаюсь в мыслях, что сквозят в черепной коробке, да ещё этот внутренний голос. –Ну, а друг то у тебя есть? –Сейчас нет, но я думаю, что скоро появится. Произнося это, она в упор смотрит на меня. Да, не перегорело во мне, не перегорело, не спеклось. Смотрю на неё, чем дольше смотрю, тем сильнее стучит сердце. –А где Антоша? –Мы расстались, расстались не задолго до того, как мои родители уехали из нашего села. –А поточнее пожалуйста. –Ну зачем тебе это, всё в прошлом. Мы были вместе всего два года. Вот оно как! Если бы я встретился с ней ну хотя бы на пару лет раньше… -А ты как, женат? –Нет. Услышав это, она подходит ко мне, кладёт свою головку на мои сцепленные руки. Говорит. –Алёша, ты даже не знаешь, как я по тебе скучала, как я нуждалась в тебе, а ты… Тут я вскакиваю на ноги, не особенно заботясь о её комфортном приземлении. Во мне всё кипит. Память возвращает к жизни те моменты, которые в обычное время нет никакого желания вспоминать. Но я помню их. Вспоминаю и то, о чём вообще следовало бы забыть. Ведь я с младых ногтей дели людей на две категории: тех, кто мне мог быть полезен, и всех остальных. Если на вторую категорию я почти не обращал внимания, считая их бросовым расходным материалом, то к первой отношение было совсем иным. Я изучал нужного мне человека, находил кратчайший путь к его сознанию, после этого я знал, что этот человек меня не кинет, не обманет. Многих я, таким образом, заполучил в своё окружение. И когда я, наконец, уверился в непогрешимости своего метода, я допустил ошибку. Её звали Алёной, попросту Лёлей, как называл её один я. Именно я создал из того сырца то, что она сейчас собою являет. Долгих три года я ваял свою Галатею. И когда, наконец, пришло время ударом резца отколоть своё детище от постамента, вдохнуть в него жизнь, я совершил главную и единственную в своей жизни ошибку такого масштаба. Не буду говорить какую, мой секрет сойдёт со мной в могилу. Но последствия были катастрофическими. Быть может на ранних стадиях развития, эту ошибку и можно было  ликвидировать, но… Я запаниковал. Там, где надо было слегка чиркнуть скальпелем, я рубил сплеча. И наоборот. Когда нужно было трезво анализировать ситуацию, я действовал, согласуясь лишь со своими эмоциями. Таким образом, подобно Пигмалиону, а разрушил результат кропотливого труда, в одночасье уничтожив то, что любил более всей своей никчёмной жизни. Но это лишь малая толика того, что я припомнил в тот раз. И по этому поводу я как раз и собирался задать ей вопрос. –А где ты была, когда я в тебе действительно нуждался. Где ты была, когда я валялся в больнице с развороченными внутренностями. Малой отбил тебе телеграмму, от тебя ничего не требовалось, только приехать. Я хотел только одного – увидеть тебя. Увидеть тебя и умереть счастливым. Но ты не приехала! –Я думала, что это одна из твоих уловок. Ты ведь пошёл бы на всё, лишь бы вернуть меня обратно. –Замечательная уловка! Да ты хотя бы понимаешь, насколько мне было ***во, понимаешь? Я только потому и не загнулся тогда, на тонюсеньком больничном матрасе, потому что не хотел покидать этот свет, не попрощавшись с тобой. С удивлением замечаю, что почти кричу, что в глазах стоят слёзы. Оглядываюсь. Лёля забилась в кресло и… плачет. Плачет. ПЛАЧЕТ. Одна мгновение, и я на полу у кресла, на коленях, прижимаю её голову к своей. –Лёлик, ну не надо, перестань, пожалуйста. Ну, моя хорошая, хватит, малышка, хватит. В перерывах между всхлипами мне удаётся расслышать вопрос. –Ну почему ты так долго не приезжал, почему, да, я совершила ошибку, но не всю же жизнь за неё расплачиваться, ну почему? –Не хотел мешать твоему счастью, пусть не со мной. –Но почему? –Знаешь, когда я был маленький, отец часто рассказывал мне одну притчу. В ней говорилось следующее. В одной деревне заболела девушка. Отец девушки послал за доктором, но тот ничем не смог ей помочь. Она истаивала, как свечка, с каждым днём. Вся деревня оделась в траур. Жених этой девушки был в отчаянии. А в этой же самой деревне проживал ещё один человек, которому судьба страдалицы была далеко не безразлична. Это был деревенский дурачок. Он тоже любил эту девушку, но она не отвечала ему взаимностью. В этой деревне все гнобили несчастного парня, посылали его, одним словом. А он, увидев, как терпеливо ждут её смерти отец и жених, увидев, как они сложили руки, решил сам спасти девушку. Он знал, хоть и был дураком, что за лесом живёт могущественный колдун. Именно к нему –то он и направился. Проделав полное опасностей путешествие, он пришёл к колдуну и спросил его, что надо делать, чтобы она осталась жива. На что колдун ответил, что посередь леса растёт одинокое дерево. Как только последний листок с этого дерева упадёт наземь, она умрёт. Быстрее молнии понёсся дурак в самую чащу, нашёл нужное дерево. На его верхушке раскачивался один единственный жухлый листок. Не теряя времени даром, он полез на дерево, а чтобы не упасть, привязался к дереву своим поясом. Вот она, верхушка, и вот он, заветный лист. И тут дурачок увидел, что этот самый последний лист вот – вот сорвёт с дерева ветром. Забыв об осторожности, он отвязал от дерева свой пояс, и накрепко примотал листочек к ветке. Но тут внезапный порыв ветра и … он уже летит вниз. Он летел и улыбался, улыбался вовсе не оттого, что не имел в черепной коробке ничего, кроме протоплазмы. А улыбался оттого, что знал что той, кого он любит, уже ничего не угрожает. Дурачок разбился. Разбился насмерть. Никто не вспомнил о нём, не похоронил, как подобает. Его погребением занимались черви и прочие подземные жители. А что до девушки, то она осталась жива, даже более того, выздоровела. До самого конца она так и не узнала, кто спас её жизнь в то далёкое время. Вот и я, как тот дурачок. Я улыбнулся. Она тоже, правда сквозь слёзы, но всё же. –Лёля, я вернулся. –Я тоже вернулась, Алёша! И плевать на тех, кто был у неё , ведь это было до меня. Раскалёнными, как уголья,  руками, я стал срывать с неё одежду. А она с меня. Мы повалились на старенький диван, который, наверное, никогда не испытывал ничего подобного. Время остановилось. Я слишком долго этого ждал. И всё – таки дождался! Долгий протяжный крик не мог передать и сотой доли того, что мы испытали. Да и вообще, я считаю, что любые слова здесь лишние, тело в подобные моменты гораздо красноречивее. Неужели не было этих долгих лет разлуки, ничего не было. Неужели нам снова по двадцать. Кажется, что я просто куда – то отлучился на минутку. Покурить, что ли. Да, а диван мы всё – таки сломали, подумалось мне с некоторой долей самодовольства. Я поднялся и принялся собирать свои вещи, что были разбросаны по всей комнате. Прикосновение. Её прикосновение. За это можно и жизнь отдать. А ну это всё. К ****ям. Не для того я нашёл её, чтобы снова потерять. На работе поймут, поймут и родные, а вот Аня… -Алёша, можно я тебе кое - что скажу? –Говори. –Я люблю тебя, всегда любила только тебя. Ради этого стоит жить. По крайней мере, мне так кажется! –Я тоже люблю тебя! От этих слов кружится голова. Десять лет жизни – в жопу! Не могу в это поверить. –Сейчас буду, только кое какие дела улажу. –Только не уходи сейчас, только не сейчас. –Я позвонить. Выхожу в подъезд. Одиннадцать вечера. Она ещё не спит. –Алло, Аня, привет, это я. –Привет, что так поздно. Завтра во сколько тебя ждать? –Ты знаешь, я завтра не приеду. –Дела? А жаль, как же так, а? А когда приедешь? –Никогда. Послушай, помнишь я рассказывал тебе об одной девушке, ну, я ещё её фотку таскаю в бумажнике. Я возвращаюсь к ней, прости… Тишина, которую я слышу в трубке, в сочетании с тишиной, царящей в подъезде, отдаётся в моём мозгу громче канонады. Внезапно тишина прерывается. –Не надо просить прощения, не за что. Я всегда знала, что ты к ней вернёшься, ты даже меня иногда называл её именем. –Когда? –Во сне. Не важно, ты сделал свой выбор. Будь счастлив, ты заслужил. Если не ты, то кто. Если захочешь поговорить, звони, номер ты знаешь. А теперь прощай! Я люблю тебя! Медленно отнимаю телефон от уха. Отсоединился. Вижу, что из – за двери торчит кончик Лёлиного носа. –Я же просил тебя не ходить за мной, говорю я. Она полностью игнорирует мою реплику. Смотрит на меня, берёт за руку. Вот я снова сижу с кружкой чая в руке. Лёля за всё это время не произнесла ни слова. И тут молчание было нарушено. –Почему ты не сказал, что у тебя кто – то есть? –Она поймёт. –А я? –Ты тоже. Некоторое время снова сидим молча. Тишину нарушает лишь ветер, воющий за окном. Я умаялся за сегодняшний день. Засыпаю. Вдруг, из сонной прострации меня вырывает её голос, её вопрос. –А какая она? –Похожая на тебя…
А на утро выпал снег. И продолжал идти. Мы решили просидеть весь день дома. За десять лет у меня, как и у неё, накопилось множество вопросов, и на все нужно было дать или получить ответы. Но ближе к вечеру, когда стемнело, я не смог выдержать такого сидения. Решил прогуляться. Гуляючи, вышли к железнодорожным путям. В прошлый раз я был здесь лет эдак, десять назад. А снег всё продолжал валить. Движение на дорогах было почти парализованным. А мы плевать хотели на всё это. Моя машина стояла на стоянке, в пятнадцати минутах ходу отсюда. Сегодня я был пешеходом. Мы стояли, обнявшись, смотрели на грозное сине – свинцовое море и просто любили друг друга. Тут, Лёля нарушила начавшее становиться тягостным молчание. –А ты веришь в судьбу, веришь, что нам была предначертана жизнь вместе? Стоп. Судьба. Вот. Вот он ключик – то. Я почти что свершил ошибку, которая бы затмила предыдущую по масштабности и  глупости. Разворачиваю её лицом к себе. Крепко держусь руками за плечи. –Прости Лёля, прости за надежду, прости за разочарование, прости за то, что я встретил тебя вчера. –Но ведь это я тебя встретила. –Да, именно. Ты – не моя судьба. Боги, кто бы знал, чего мне стоили эти слова. Неистово колотится сердце, будто пытается выскочить наружу. Нет, только не сейчас. Падаю на колени. Сердце уже не выпрыгивает из груди. Оно просто остановилось. И только. Медленно опускаюсь на присыпанный снегом бетон. Перед глазами мельтешит белое снежное крошево. –Ага, значит, лежу мордой вниз, почему – то думаю я. Внезапно снег начинает отдаляться. Перед глазами появляется её лицо. Она плачет. –Сумка, только и могу выдавить я. Она срывает с меня сумку, достаёт из её недр заветный пузырёк. Раздвинув мои синеющие губы, она вливает в меня горькую кислятину, которая должна меня спасти. Если ещё не слишком поздно. –Алёша, не надо, не сейчас, ведь не для того я снова обрела тебя… На меня накатывает темнота. Всё куда – то исчезает. Остаётся только её лицо, окружённое светящимся ореолом. Она склоняется ко мне всё ближе и ближе. Едва ворочая непослушным языком, пытаюсь говорить. –Лёля, … ты … очень … Прошу, … переда … Ане … чт … я люблю её… Номер в телеф… А вот оно оказывается, как всё просто то. Умирать. Совсем не страш… Темнота…
  Я не знаю, сколько времени прошло с момента приступа. Но, надо отметить, жить мне нравится. Сердце, так подло предавшее меня, гулко стучит в груди, качая загустевшую кровь. В одеревенелые члены вместе с кровью вернулась жизнь. Это приятно. Лежу. Лицом вверх. Глаза открыты. Она надо мной. Глаза закрыты, губы что – то шепчут. Пробую сжать кисть – получается. Медленно поднимаюсь на ноги. -Да, лекарство хорошее, надо прикупить ещё, проносится в голове, совершенно не к месту. Лёля открывает глаза. Смотрит на меня. Её всю занесло снегом, видать, долгонько я валялся. –Алёша, ты? Ты же ум… -Нет. Но тебе будет лучше думать, что да. Как, впрочем, и мне… Прости…   
Бегу. Бегу по путям, одной рукой держась за орган, чуть не лишивший меня жизни. Бегу и не оглядываюсь. Знаю, что если оглянусь, ошибки не миновать. Я не оглядываюсь. Но я вижу её. Она стоит. Стоит одна. Стоит, вцепившись в перила, вцепившись так, что побелели пальцы. Нет. Нельзя оглядываться. Что – то мешает мне смотреть на дорогу. То ли снег, изобильно налипший на мою подлую рожу, то ли слёзы. Скорее всего, всё вместе. Да, так и есть. Где же стоянка. Ага, вот она! Слава богу, выезд с неё расчищен. Запрыгиваю в салон. Завожу. Ну, сука, давай же, заводись! УРА!!! Родненькая, вывози. С Богом. 6:12p.m. Только бы успеть! Выезд из города. 6:54p.m. Только бы успеть! Вот она, трасса. Кому чья, а мне досталась, трасса (не Е-95) М-60. Вот она. Во всей своей красе. Какое счастье, что я не поленился поменять резину, что залил полный бак. Вперёд. Только бы успеть! Бля! Еле ползу. Дороги не видно, сплошное белое поле. Ну, давайте там! Пидорас! Ездить не умеет, а суётся. ДТП. Впереди ДТП. Охуенная пробка. А всё этот мудак! 9:00p.m. О, что там мужики говорят. Пробка длинной двадцать километров. Ого! До самого Уссурийска. Это значит, что Новый Год я встречу в машине, под песни Маршала. Маршала я люблю. Но всё равно. Не годится. Запираю лайбу. Так, где здесь железная дорога. Ага, там. Вперёд. Только бы успеть! Выхожу на пути. То, что они здесь есть, говорит высоковольтная линия электрички. В путь. Бегу. Со стороны, наверное, я похож на снежную бабу. Ослеп. Оглох. Только вперёд! Стоп, у меня же есть телефон. Извлекаю его из кармана. Твою мать! Батарейка померла. Скверно! 9:42p.m. Только бы успеть! Бегу дальше. Что это? Страшный рёв позади меня. Подпрыгиваю. И отпрыгиваю в сторону. Рядом со мной проносится снегоочиститель, от души обдав меня снегом пополам со щебёнкой. Чешу быстро растущую шишку на лбу. Снегоочиститель останавливается. Оттуда вываливается мужик с сумасшедшим лицом. –Живой? –Живой, живой. А вы в Уссурийск? –Ну ты и даёшь, в такую погоду по путям шляться! Объясняю ситуацию. 10:02p.m. –Поехали, говорит мой спаситель. В кабине тепло. Даже жарко. За рукоятями управления совсем ещё молодой пацан. Зовут Колькой. Старшего – Поликарпычем. –К Новому году успеем? –Как не успеть, успеем. Успокоили. Отогреваюсь. Только бы успеть! Прихлёбываю горячий чай, любезно предоставленный мне Поликарпычем. А вот и Уссурийск. –Дай то бог, чтобы у тебя усё вышло, мы с Кольком желаем тебе удачи. Ну, давай на последок, перекрещу тебя. Перекрестил. 11:00p.m. Только бы успеть! Бегу на привокзальную площадь. Такси нет. Ни одной машины. Снега – по пояс. Скорее домой! Вот и родной подъезд. 11:23p.m. Дверь. Открываю – голоса. Вхожу. Все в сборе. Только её нет. ЕЁ НЕТ!!! –Где  она? Ору я не своим голосом. Разговоры смолкают. –Где Аня? –Ушла она, сказала, что ты всё объяснишь. Какое там…  Начинаю терзать телефон. –Абонент вне зон… Отключила. Она отключила телефон! Кидаюсь к книжной полке. Ну где же оно, где. А, вот! 11:31p.m. Только бы успеть! Так, соберись! Мысли – в кулак. Где она может быть? Родственников в городе у неё нет, уехать она в такую погоду не могла. Как же быть? Стоп! Я знаю, где она. Одеваюсь на ходу. 11:40p.m. Только бы успеть! Выскакиваю на улицу. Бегу. Постой. А кто это там сидит. На лавочке у подъезда? Подхожу ближе. Успел! В этой чудовищной снежной бабе с трудом угадывается силуэт самого дорогого мне человека. –АНЯ! –Алёша? Но ты же… -Ничего не говори, не надо. Прости меня, ты – моя судьба, а я чуть было не ошибся. Ты плачешь? Не надо! Прошу тебя! А то я тоже заплачу. Ну вот, видишь, что ты наделала. Сидим и плачем. 11:56p.m. –Пойдём наверх, а! –Пошли. Поднимаемся по лестнице. Тут внезапно я вспоминаю о том, что искал на книжной полке. –Аня, я знаю, что человек, которого ты любишь во мне, гораздо лучше меня. Я не такой. Но ты люби, и  я постараюсь стать лучше себя! Будь моей женой! Весь дрожа, от какой то странной лихорадки, протягиваю ей заветную коробочку, что лежала на книжной полке –Я ведь говорила тебе, что люблю. Я согласна. Извлекаю из коробочки кольцо, медленно одеваю на её ледяной пальчик. Вот оно. Счастье. 12:00a.m. –С новым годом тебя! –И тебя так же! –Ты любишь меня? Ну что я мог ответить, кроме как… -Конечно люблю! С последним ударом курантов, мы вошли в нашу дверь, в нашу квартиру, в нашу новую жизнь.
С тех пор прошло уже пол года. Летом я приехал в родное село, где не был долгих десять лет. Вдоволь намёрзшись в горных речках, искусанный мошкарой, но очень довольный, я, наконец, вспомнил о самом главном. Вместе с Аней мы приехали на могилу Деда. Посидели. Помолчали. Каждый о своём. Тут, внезапно, я вспомнил о записке, которую оставил тут очень давно. У меня возникло желание посмотреть, что с ней стало за такой большой временной отрезок. Запустив пальцы в трещину, я зашарил ими по поверхности камня. Неожиданно, пальцы наткнулись на бумагу. Осторожно, чтобы не повредить ветхий листочек, я извлёк его из надгробия. Но что это? На совершенно новом листе бумаги, сложенном вчетверо, в уголке было всего три слова. Слова. Написанные ЕГО рукой. Я ТОБОЙ ГОРЖУСЬ… 



Эпилог
Вот такую историю я выслушал по дороге в Уссурийск. Кое – что я добавил от себя, кое – что выбросил. Но в целом получилось довольно таки близко к оригиналу. Все имена были заменены мною, дабы избежать неприятных моментов при прочтении теми, о ком этот рассказ собственно и написан. Может быть, кто – то  увидит на этих страницах себя, кто – то  – близких, друзей. Ну а если моя писанина поможет, кому бы то ни было избежать подобных ошибок, значит, моя цель всё же достигнута. Что же касается дальнейшего жизненного пути этих замечательных людей, то тут я могу кое – что добавить. Ввиду нервной работы, Алёша иной раз заходит ко мне (при прощании я дал ему свою визитку), немного покопаться в себе, разрядиться. Я очень надеюсь, что мои советы ему помогают. Но по - моему, ему никакой психолог не нужен, когда есть такая жена. Вот как раз во время таких встреч, он и рассказывает мне о своей жизни. У них родился чудесный сын, которого назвали в честь отца – Юрием. Сейчас Аня носит второго ребёнка, родители очень хотят девочку. Ну что я могу сказать, если очень захотеть… Всего вам доброго, мой дорогой читатель. Скорее всего, мы с вами никогда не увидимся, но я, прощаясь, хочу сделать вам один добрый совет. Просто так. Не как писатель. Не как психолог. Но как человек. Не совершайте ошибок!!! Прощайте.


Писатель хочет выразить глубокую признательность следующим.
Родителям – за понимание, советы, поддержку, любовь.
Младшей сестрёнке – за то, что она есть.
Бабушке – за 90-й псалом.
Лёхе Саю – за посильный вклад в культурное развитие города и края, а так же за использование его образа в создании прототипа одного из героев.
Молодецкому – За знакомство с Петровичем, который сделал невозможное возможным.
Глебу – за непредвзятость и правдивость в отношении прочитанного.
Александру Розенбауму – за прекрасную песню, текст которой я имел наглость использовать в данном рассказе.
Батончику SNICKERS – за поддержку в течение дня.
Пельменям СИБИРСКИЕ – за поддержку в течение года.
А так же всем, кого я люблю, кого знаю, кем дорожу.
Писано с октября по девятый день сего месяца января.
LexuS Forever…