Моя анатомия

-Нам-то что за радость вспоминать, скажи на милость? Хотя всех обманули, факт. Папаша у меня, между прочим, до сих пор думает, что после института я получу работу по распределению. А нам с тобой надо к конкуренции привыкать, подруга, - отрезала староста и ехидно кивнула. – Да, государство теперь о нас заботиться не обязано.

-Думаешь, к этому наш человек сможет приспособиться? – с сомнением покачала головой Таня. – Некоторые свято верили, что встретят старость в коммунизме. И пребывают в блаженном неведении, насколько все изменилось. Вот моей маме что демократы, что коммунисты или либералы – один черт.

-По мне так тоже, - беспечно заявила Тамара.

Таня вяло отряхнула прядь со лба…


Есть на свете люди, способные из ничего сделать себе проблему. Даже если жизнь осыпает удачами, как из рога изобилия. Во всяком случае, Татьяна Светочева, студентка четвертого курса филологического факультета, относилась именно к таким.

Буквально только что ей удивительно повезло. Всю ночь ворочалась с боку на бок, думала: ни за что не сдать ей этот проклятущий зачет. Она не в первый раз материла родственников, которые повадились навязывать ей свои дела и отвлекать от учебы. Ожидая преподавателя, Таня зачем-то затеяла разговор с сокурсницей, спросила про обещанное народу светлое будущее.

-…Сейчас все представления не имеют, что в мире творится, и что из этого выйдет. А которые постарше, те в прошлое смотрят, там порядок был. Хоть бы мои старики – только и стонут, как хорошо им было жить при социализме. Да любую бабку спроси! Скажи таким что-нибудь про тоталитаризм и подавление личности, сразу узнаешь, какая ты неблагодарная и бесстыжая. А тебе зачем, Танюш?

Конечно, Тамара, староста группы, была человеком с практическим складом ума и потому могла рассуждать только так: конкретно и без философий. Предполагалось, что Таня будет говорить так же.

-Да так, хочу отвлечься перед зачетом. Вот на ум пришло.

Глаза старосты во время разговора буравили собеседницу, без всякой задней мысли, просто Тамара не умела смотреть иначе; на Таню это действовало так, будто давит что-то тяжелое. Но не только поэтому Таня чувствовала себя неуютно. Она ведь знала, что давно пора отказаться от попыток делиться своими мыслями. Ничего путного из этого никогда не получалось, потому что Таня обычно избирала для своих откровений людей неподходящих, то есть мыслящих совершенно в иной плоскости, нежели она сама.

-Вот этот наш препод, все хвалит, какая-де при Союзе была образцовая дисциплина, а сам опаздывает. Спорим, он и раньше опаздывал точно так же? Вот мне делать нечего, кроме как его ждать.

Правильно, подумалось Тане. Люди озабочены конкретным и насущным, в то время как она сама всегда стремилась к обобщению, старалась создать абсолютно правильную картину мира на все случаи жизни. Но сначала эту гениальную систему следовало обнаружить в хаосе мнений. Раньше все было так ясно, ведь Таня знала о грядущем социализма и горячо его приветствовала. А теперь этот Вадим Кириллович…

Тамара, сама не зная, нашла время задать больной вопрос.

-Ты готова? – полюбопытствовала она опять же без всякой задней мысли. Таня машинально кивнула, еле сдерживаясь, чтоб не отряхнуть с кожи ощущение пристального взгляда. И в который раз пообещала себе поговорить с Женей насчет деда и выяснить, наконец, отношения.

-Да оторвись ты от окна! – зашипела ей в ухо Тамара и потащила за рукав. – Пришел он – лучший друг студента!

...Ровно через 5 минут Таня спешно удирала из института, боясь поверить в свою удачу. “Староста, будьте любезны, соберите зачетки у … - назвав фамилии отличников, преподаватель придирчиво оглядел сидящих перед ним студентов, - и у Светочевой тоже. Пожалуй, больше “автоматов” я в вашей группе не поставлю” Таня сидела, как ватная, в то время как он быстро заполнил и отдал зачетки с долгожданными словами: “Кого назвал, те свободны”.

Но Тане от этого свободнее не стало. На ней висела куча дел – опять же, не своих. Почти сразу подошел нужный троллейбус, битком набитый, но Тане чудом удалось в него втиснуться. Внутри было жарко и душно, и Таня постаралась пролезть к окну, держа сумку перед собой и крепко прижимая, чтоб специалисты не обчистили. Вскоре ей опять повезло: удалось сесть.

Ехать предстояло далеко и долго, и мысли Тани вновь вернулись к разговору с Тамарой. Та особо не переживала крах великой идеи. Но Таня устала выслушивать иную точку зрения…

“Дожил, все с ума посходили. Что в газете пишут, да ты посмотри! Молодежь пошла нынче – никаких заветов не чтит, ничего святого для вас нет”, - привычно гудел в голове старческий голос, полный гнева и горечи.

И креста на нас нет, вяло подумала Таня. Как ее угораздило возразить ему в тот раз?!

Дело в том, что Таня по просьбе брата помогала ухаживать за одиноким пожилым человеком. Причем помогала – слабо сказано, ибо она делала абсолютно все. А получилось так потому, что ее старший брат Женя и его супруга Зоя обитали в общаге и, конечно, в ожидании долгожданного прибавления семейства особенно жаждали иметь собственное жилье. С тем дедом они заключили договор, что в обмен на уход они получат после его смерти квартиру. Но что-то у обоих со временем было туго, и потому они регулярно просили Таню заменить их. А Вадим Кириллович - ветеран двух войн, как назло, оказался ярым фанатиком коммунистической идеи. К тому, что происходило в настоящее время, включая суверенитет бывших союзных республик, он относился точно как инквизитор к мракобесию, и предрекал скорейший конец этому безобразию, искренне надеясь на возврат к пути истинному.

Последний раз этот идейно убежденный Вадим Кириллович задумал такое, что Таня даже не знала, смеяться ей или же пугаться и звать психиатра. Потому что, кажется, он и в самом деле возомнил себя пророком коммунизма и в смутные времена решил поддержать слабеющий дух колеблющихся людей. По мнению старого ветерана, его жизнь целиком была примером служения Родине – и душой, и телом. В связи с этим он давно собирался начать создавать свое жизнеописание, которое назвал очень информативно: “Моя анатомия”. Все бы ничего, но он несколько раз предлагал Тане записывать под диктовку, дабы его личный пример воздействовал на нее. Таня же вследствие настойчивых намеков почувствовала, что у нее плавно тронулась крыша… Ничего такого делать она не собиралась ни за что на свете. Нет, следовало немедленно прояснить эту ситуацию. Дед – забота не ее, а Жени, пусть он и записывает. Ведь даже учеба у нее безвозвратно откатилась на второй план.

Не только брат, но как назло, и старшая сестра, с тех пор как у нее кончился тяжелый период, привыкла к танинной помощи. Таня же абсолютно не умела отказывать. В итоге за весь прошлый семестр ей даже не удалось ни разу посидеть в библиотеке, катастрофически не хватало времени. С зачетом ей, конечно, повезло, но, будучи очень критичной к себе, Таня помимо воли задалась вопросом: а заслужила ли она этот “автомат”? Она, конечно, добросовестно отбывала в институте положенные часы, не пропустив ни одного занятия, и никогда не оставляла обращенный к ней вопрос без ответа. Этого оказалось достаточно, чтобы поддержать репутацию всезнайки. До сих пор ей не пришлось защищать ни один зачет. Но вот экзамены, увы, придется сдавать, и к ним следует тщательно подготовиться. Хорошо, что в зачетке у нее, за редким исключением, только “отлично”, это может помочь и экзамены прокатить, но Таня была не таким человеком, чтобы очень рассчитывать на авось. Не хватает вылететь из института за год до выпуска, или красный диплом запороть, это на четвертом-то курсе и с такой зачеткой! Теперь Таня точно знала: вранье, что зачетка начинает работать на студента после 3-х лет обучения, на самом деле после первой же сессии.

Не выдержав духоты, Таня вышла на остановку раньше. Она освободилась быстрее, чем предполагала, и потому могла себе такое позволить. Опоздать у нее все равно не получиться, а явиться раньше назначенного в Ленин бедлам нисколько не тянуло. Таня снова удивилась сама себе: как могла она согласиться посидеть с близнецами?! Сказала бы, занята, должны же они понимать, что у нее сессия! Однако казалось, ни брат, ни сестра ее ничего не хотели понимать…

Пройдясь пешком, Таня почувствовала себя лучше. Она порадовалась тому, как тепло и хорошо вокруг. Эти несколько минут наедине с собой она могла побыть счастливой, хоть и знала прекрасно, что затем ей предстоит встреча с замотанной Леной, короткие инструкции, а затем бесконечные попытки уследить сразу за двумя беспокойными малышами. К сожалению, сестре действительно не к кому больше обратиться, Таня понимала, что та осложняет ей жизнь по необходимости, а вовсе не из вредности.

Лена рассталась с мужем более полугода назад, когда стало очевидно, что между ними нет ничего общего. И все к лучшему, потому что с тех пор она прямо расцвела. На момент расторжения брака она уже успела получить диплом кондитера, в необходимости которого сумела убедить ее троюродная сестра Катерина еще в то время, когда Лена носила розовые очки, а с Таней не разговаривала. Она также окончила курсы кройки и шитья и освоила множество всякой премудрости, которая делает женщину хорошей хозяйкой и помогает строить семейное счастье. Однако все это оказалось бесполезным, поскольку ее муж не проявлял должной заинтересованности. Устав, наконец, биться головой о каменную стену, Лена поняла тщетность своих усилий и подала на развод. Со стороны мужа инициатива не встретила никаких возражений, поскольку он успел убедиться, что вообще не создан для семейной жизни. Лена в то время даже слышать о нем не могла, так была зла и разочарована. Единственным человеком, который отказывался принять такое положение дел, была Раиса Семеновна, мама Лены и Тани.

Развод по любым причинам был выше ее понимания и означал крах жизни женщины. Тем более, ей казалось, у Лены вообще нет никаких причин, прекрасный муж, а она только с жиру бесится. Раиса Семеновна до последнего ходила между супругами, пытаясь их помирить и не понимая, как это они не хотят уразуметь очевидные для нее вещи. Она ругала Лену, считая ее безусловно виноватой, постоянно напоминая, что старшая дочь всю жизнь была бестолковой, а теперь вот снова сядет ей на шею, да еще с детьми.

-Ни за что, - отрезала Лена. И с тех пор никогда к матери за помощью не обращалась.

Опасения Раисы Семеновны не оправдались: суд постановил обеспечить Лену с мальчишками жильем. Старшая сестра устроилась работать в кафе, а по вечерам нередко принимала частные заказы на выпечку, иногда на пошив одежды. О хозяйстве она знала намного больше, чем Раиса Семеновна. И, хоть однокомнатная квартира в сравнении с прежней была тесновата, в материальной поддержке сестра не нуждалась.

“Странно, - думала Таня, - нельзя сказать, что мама нас не любит. Но в то же время постоянно заставляет чувствовать себя пустым местом. Вот Лена и Женя. У обоих, в принципе, все хорошо, другие позавидуют. Нормально живут. И для Лены этот развод вовсе не такая уж трагедия. Просто мама так и не поняла, с кем ее дочь связалась и развязалась. Разве станешь думать, что приличный с виду человек, которого встречаешь у себя дома каждую неделю, с которым нормально разговариваешь на отвлеченные темы – аморальный тип без всяких принципов и совести? Впрочем, сейчас уже можно быть снисходительней, он просто слабовольный и трусливый. Чего уж ополчаться на постороннего человека, как комсомолка на врага народа.

Ну, маме все равно, какой он, лишь бы был. Повторяет теперь Лене, что жизнь ее кончена и будет она навеки одна. Да еще удивляется, почему это Лена ее не навещает, не звонит.

Или вот с Женей. Зоя прекрасный человек. Но мама этого знать не хочет. Пошла на принцип, а кому это интересно? Окрутили ее мальчика, причитает, будто хоронит.

И обо мне заранее твердит – как, мол, у тебя сложится, если двое старших у тебя такие непутевые. И словно ничего хорошего мне в этой жизни не светит. Почему она не может по-другому?”.

Непробиваемая принципиальность Раисы Семеновны для ее любимого сына долгое время действительно была главным компасом. Как только открылось, что Женя встречается с Зоей – с той самой, которая по дурости связалась с Лениным мужем еще до того, как он стал таковым – грянул жуткий скандал. Мать обожала Женю и возлагала на него такие надежды, такие надежды!.. В принципе любая девица, претендующая на его благосклонность, вызывала у мамы жгучую неприязнь, но тут мальчика окрутила, прости Господи, самая настоящая вертихвостка! И вообще, ему рано жениться, успеет еще, - так рассуждала мама. Но на сей раз всегда послушный и почтительный сын проявил непоколебимую твердость. Раиса Семеновна наложила категорический запрет и пустила в ход все возможные запрещенные приемы, наблюдая которые, ее дети только глазами хлопали от ужаса. Вначале были жалобы: мама пила капли, плакала, делая вид, что умирает; выглядело это очень натурально. Далее последовали угрозы материального плана: выписать из квартиры, отказать в наследстве…Любимое мамино “Ты от меня пуговицы не получишь” Таня тогда слушала несколько раз на дню. Наконец Женя ушел из дому, предварительно узнав, что “ты мне больше не сын”. Узнав от отца, которого она всегда могла заставить проговориться, что Женя расписался с Зоей, Раиса Семеновна велела передать, что матери у него больше нет. Вначале сын очень хотел помириться, тяжело переживал ситуацию. Но Таня видела, что ему стало теперь все равно. С тех пор прошло три года, у Жени сложились прекрасные отношения с родственниками жены, а отец и сестры поддерживали его морально. Однако эта поддержка стоила Тане каждодневных претензий дома. Папе в этом смысле оказалось проще – он давно привык, и все придирки жены отскакивали от него, как об стенку горох.

Определенно, мысли Тани пошли не по лучшему пути, чтоб отдалить от проблем, ждущих у Лены. Впрочем, она почти пришла, так что переключиться на них не составило особого труда.

Вздыбленная, нервная Лена с ходу встретила ее претензиями.

-Постарайся, пожалуйста, сегодня погулять с ними, не как в прошлый раз. Мне раньше позвонили, надо ехать Возможно, задержусь. Если что, позвони матери и предупреди, что останешься ночевать у меня.

Лена распоряжалась, как всегда, не удосуживаясь спросить, согласна ли Таня на такие жертвы. Таня привычно кивала и молча злилась. На Лену, которая нагло эксплуатировала ее, на воспитателей, приучивших к безропотному труду, и главное, на саму себя.

Вскоре Лена ушла, а с племянниками, конечно, скучать не пришлось…

К счастью, Лена вернулась не настолько поздно, чтоб нельзя было добраться до дому. Оставаться у сестры в такой тесноте заведомо означало бессонницу. Когда вечером позвонил брат и опять попросил через день заглянуть к его подопечному, Таня просто не нашла в себе сил выяснять отношения. Тем более, впереди был целый день, когда никто никуда не звал, и она имела полное право провести его в соответствии со своими пожеланиями.

***

-На улице так жарко! – объявила она, входя в комнату. Старик полулежал на диване и неотрывно сверлил ее изучающим взглядом. Так повторялось изо дня в день. В его присутствии она всегда терялась и поэтому, стараясь скрыть неловкость, говорила что-нибудь о пустяках. Потому что, когда начинал говорить он, Татьяна не знала, куда бы деться.

В ответ на ее слова дед включил радио. Как раз крутили популярную песню, две недели как вышедшую в прокат.

-Вот где жарко! – выплюнул он. – Молодежь нынче это слушает, да? А вот давеча на такое тоже попал… Срамота! Я б таких певцов…

-Вадим Кириллович, ну что вы ко мне привязались, - попыталась отбиться Таня. Песня ей тоже не очень нравилась, но она не собиралась признаваться в этом, чтоб он не решил, будто она подлизывается. – Не я же на радио сижу.

-Ты вообще ни при чем, ясно дело, - протянул старик и махнул рукой. – Сейчас ничего никого не касается, своя хата с краю.

-Вы есть будете? – спросила Таня. Для нее единственным способом выдержать дежурство было вести себя так, будто ничего не происходит и Вадим Кириллович ничего такого важного и обидного не говорит. Она уже не могла просто спорить с ним, как всегда, собираясь сделать все по быстрому и уйти.

Этот дед напоминал ей Аввакума, - такой же принципиальный и бескомпромиссный боец. Он, конечно, не был единственным, кого терзала ностальгия по прежнему золотому режиму, когда не было свободы, но было равенство. Но старик наотрез отказывался признавать реальность, свято веря, что скоро бардак кончится и партия вернется. Таня содрогалась, слушая о драконовых мерах, которые он перечислял прямо-таки с нежностью.

Поставив перед ним тарелку, она убежала в другую комнату, чтобы наскоро прибраться. Обычно он редко бывал в зале, но внимание Тани на этот раз сразу привлекла явно лишняя деталь. На видном месте, на полу лежала обычная синяя школьная тетрадка.

“Приходил к нему кто?”, - подумалось ей. И сразу полезли мысли, которые неоднократно высказывала теща брата. Старик был одинок, потому и завещал квартиру посторонним, но вдруг у него все же есть близкие? Он свято оберегал принципиальность страны, но мог оказаться не столь честным в вопросах менее глобальных. Запросто может их надуть, тогда Женя с Зоей и малышом останется в общежитии, а ее труд пропадет даром.

И все же Татьяна поколебалась, прежде чем заглянуть в тетрадку. А раскрыв ее, долго не могла разобрать почерк. Пляшущие крупные буквы кое-где были сильно вдавлены, а в других местах еле прорисованы. Расшифровка слов давалась Тане с трудом, хоть она и была без пяти минут профессиональным филологом.

Левая рука на 0,3 сантиметра длиннее правой. На плече татуировка пушки, сделана в 1926 году в армии под Воркутой в память о воинской службе в рядах Советской Армии.

Шрам на пятке получен в результате обезвреживания пляжа от опасных предметов во время субботника 1 мая 1964 года.

Постепенно до нее дошло – записи были сделаны дрожащей рукой старика. От них стало так неловко, неуютно и даже стыдно. Будь на ее месте мать, Лена, любой другой человек, вздохнул бы с облегчением и забыл. Такая чувствительная!

Но ей и в самом деле было его по-человечески жаль. Жизнь меняется, несутся люди куда-то, некогда оглянуться на ближнего. Обстоятельства изменились – изволь привыкать, а как это у тебя получается, какая разница. Лена и этот старик живут в разных реальностях.

Домой Таня вернулась рано, преисполненная подсознательной надежды на отдых, которой всегда пахнет родной дом. У самого порога рассудок напомнил об истинном положении дел. Младший брат, Леша, в последнее время сделался совершенно неуправляемым. Вступив в переходный возраст, он требовал все больше прав, пространства и вещей, которые стоили денег. И получал то, что хотел, устраивая скандалы почти каждый день. Мать с отцом, привыкшие считать каждую копейку, всегда отдавали ему последнее, теряясь под таким натиском. Несмотря на причиняемые ей неудобства, Таня втайне злорадствовала: вот когда баловство в детстве вышло родителям боком!

Мама встретила ее выжидающим молчанием. Таня знала: рассчитывает, что дочь сама спросит, как дела. Непонятно почему, но Таня никогда не делала этого, хоть и знала, что все последние новости услышит неизбежно.

-Чего так рано? – поинтересовалась Раиса Семеновна.

-Освободилась, - ответила Таня. Она устала, заранее злилась на мать и совершенно не хотела продолжать разговор.

-Меня бы кто так освободил, - обиженно буркнула мать. – Маешься целый день, и спасибо никто не скажет.

-Прекрасно понимаю тебя, - ответила Таня, против воли переходя на жалостливый тон.

-Где тебе понять? Попаши с мое, - возразила мать.

Этого не хватало! “Почему все так любят желать всякую гадость? Только и твердят, что жизнь – мучение, - внутренне возмутилась Таня. – Неправильно все это. Просто надо уметь жить. А я не знаю, как из этого вырваться”.

-Знаю я твои дела. Небось, опять ходила для этой гадины квартиру получать, - сказала Раиса Семеновна. Таня промолчала.

–Лучше бы нам с отцом по хозяйству помогла, - продолжала Раиса Семеновна. – А то вон половики три месяца не выбивали, весь дом в пыли.

-Для помощи по хозяйству у вас есть сын, - напомнила Таня, - вполне уже взрослый, между прочим.

-Только посмотрите, она еще и дерзит, - покачала головой Раиса Семеновна. – Сама знаешь, какая от него помощь. А Зоинька твоя сама пусть вкалывает, не велик труд за такую награду. Мы с отцом семь лет за жилье вкалывали.

-Ну как ты не понимаешь! – возопила Таня. – Сейчас уже все по-другому. Этот дед немного нервный, а Зое нельзя волноваться в ее положении.

Раиса Семеновна изменилась в лице. В нем читались тоска, боль, гнев и сомнения.

-Я просила не говорить со мной на эту тему! – отчеканила она и ушла в кухню.

Случайно Таня использовала единственное средство надолго избавиться от ее компании. Раиса Семеновна даже думать спокойно не могла о ненавистной невестке, но отказаться от внука тоже было не по ней. Потому пока предпочитала делать вид, что ничего не происходит.

В дверь позвонили. Это вернулся от приятеля младший брат. Даже не поздоровался, и Таня не расстроилась, поскольку отношения у них были с самого детства отвратительные. Единственным, кого Алешка более менее слушался, был Евгений, но теперь они почти не встречались. Правда, старший брат просил Таню приглядывать за младшим, но при этом ее всегда поражало, что он ухватывал суть возможного конфликта, не вникая в метафизику. Правда, с Зоей он вел себя по-другому, а в остальном думал как мать: не вышло бы беды, и ладно.

В своей комнате Таня позволила себе просто упасть на кровавь, пользуясь тем, что наконец-то никто от нее ничего не хочет, и продолжала удивляться характеру старшего брата. Евгений был личностью уникальной, безусловно, сильной и вместе с тем какой-то, нет, не бесчувственной, но… Он верил, что всегда знает, как лучше, в том числе и для других, и тараном шел к своей цели. Освободившись от маминого влияния, он шел на жертвы, отказавшись от много ради Зои, и на риск, восхищая Таню тем более, что сама она не была способна ни на что подобное. Не всякий человек может бросить медицинский институт на полпути к диплому, а вот Женя это сделал. Благодаря стараниям домашних мама узнала об этом через полгода после свершившегося факта. А когда узнала, так плакала. Однако время показало, что ее сын поставил на верную лошадку.

Он открыл в себе призвание в иной области медицины, которое примирило его с ее неизбежными неудобствами. Оказывать помощь больным животным стало для него жизненной необходимостью. И, как ни странно, в настоящее время он получал за это больше, чем оба его родителя – за свой тяжкий пролетарский труд. В свободное время Женя успевал уделять внимание жене и писать кандидатскую диссертацию. Да, вот только к своему Вадиму Кирилловичу ходить почаще почему-то не мог, раздраженно подумала Таня.

Но его увлеченности действительно можно было позавидовать. Сама Таня давно не пылала восторгом от избранной специальности. Она поняла это год назад, во время прохождения неизбежной педагогической практики в обыкновенной средней школе. Поначалу она с ужасом наблюдала, как расписанные в правильных книжках случаи нарушения педагогического такта встречаются на каждом шагу. Потом убедилась, что иначе здесь просто не выжить. А когда пришло время самой проводить уроки, и вовсе жалела, что учеников не держат в намордниках, и нельзя нажать на кнопку, вызывающую электрический удар нарушителю дисциплины, как в одном американском опыте.

И все-таки детки были хорошие. При личном общении многие из них вызывали симпатию. Так хотелось дать им как можно больше, внушить любовь к слову и обогатить духовный мир. Но, странное дело, большинство из них относилось к обогащению средне равнодушно. Вспомнился разговор с учительницей, женщиной маминого возраста с огромным стажем: “Поначалу все вот так горят. А потом, знаете, милая, кто выкладывается и кто не очень – результат один. Стимула нашей школе не хватает. Вот уж где конкуренцией и не пахнет. Не надо нам ее, конечно, да по-человечески это решить сколько не пытались. Я уже заметил, кто по началу уж слишком горит, особенно быстро перегорают”.

Таня упорно не замечала спорящих голосов за стеной, а когда они стихли, невольно расслабилась, полагая, что теперь ее точно не потревожат.

Мама вошла, как всегда не постучавшись, просто толкнула полураскрытую дверь. Раиса Семеновна была женщиной простой и пренебрегала всякими церемониями.

-Этот зараза опять в лагере подрался, - сообщила она, садясь на кровать. - В школу вызывают. А я не могу больше, сколько можно перед людьми краснеть, сердце не выдерживает. Отец твой, знаешь, руки умыл. Христом богом тебя прошу, сходи, - и просительно уставилась на дочь. Но даже в этой просительности крылась требовательность.

-С чего это я? – протянула Таня, предчувствуя новые проблемы. Вот стоит быть законопослушной и ни во что не влезать, так другие свои дела на нее взвалят.

-А ты что, чужой человек? - ожидая сопротивления, накинулась мать. – Ты с нами живешь или нет?

Поначалу ее застали врасплох. Таня собиралась отбиваться сколько возможно, но вдруг отчетливо представив себе, через что ей предстоит пройти, если она согласится. Со слов родителей Таня знала, что брат, в отличие от нее, паиньки, восстановил против себя половину учителей школы, хоть и учился не то чтоб из рук вон. Эту школу в свое время закончила сама Таня. А в летнем лагере трудились те же педагоги. Почему она должна позориться ведь, в конце концов, это не ее ребенок.

-Говори что хочешь, - отрезала Таня, - а я не пойду.

Раиса Семеновна остановилась на полуслове, во все глаза уставившись на дочь. Получив фору, еще не пришедшая в себя от ужаса представленных испытаний, Таня категорически заявила.

-В случае чего тебе придется меня туда силой тащить.

-Да ты что, - решилась усовестить Раиса Семеновна. – Не можешь для нас такой пустяк…

-Это не пустяк, - возразила Таня, настроившись на волну отпора. – Когда вы его мне на голову сажали, я возражала, но вы не слушали…

-Куда там сажали, - попыталась мать.

-Избаловали его вы, теперь получайте. Вы родители, так что спрос с вас. С какой стати мне вместо вас краснеть?

Вдруг, непонятно откуда, внутри предостерегающе звякнул колокольчик. Она делала что-то не так. И Раиса Семеновна более уверенно накинулась на нее.

-Куда там, и так дома не бываешь, трудно ей сходить, с людьми поговорить!

“Я не бываю дома, помогая твоим детям”, - подумала Таня и осеклась. До нее дошло – оправдываясь, она заранее стравила себя в положение виноватой. Она чуть не соскользнула на то же, что и всегда, и так скоро позволит себя уломать. Достаточно просто сказать “нет”. И ничего не объяснять.

-В школу я не пойду, - отрезала она.

-И за что мне такое, - застонала мама. Таня стиснула зубы.

Неизбежную сцену прервал телефонный звонок. Обе послушали, как Алешка поднял трубку.

Брат из коридора известил, что звонит Ленка и зовет Таньку.

-Ну вот, дождалась. Даже с матерью поздороваться не хочет, - в сердцах бросила Раиса Семеновна и удалилась раньше Тани, вытирая слезу.

Тане сделалось так паршиво, и все же она прекрасно понимала Лену. Сестра знала, что общение с мамой затянется и обрастет целым букетом претензий, а ей опять срочно нужна сиделка. Таня просто не могла сейчас вновь броситься на передовую, тащиться на край света и что-то там делать. Недавний протест все еще клокотал в ней, но отношения с сестрой у нее были лучше, чем с мамой. Закрутилась старая пластинка: неудобно, обидится…

До трубки она дотронулась, как до ядовитой змеи.

-Слушаю, - сказала она.

-Привет, - бросила Лена и затараторила. – Татьяна, выручай, у меня тут опять заказ горит, срочно, а детей оставить не с кем. Могу еще 15 минут ждать, и все, бери, такси, я заплачу, только быстро… Сама знаешь!

-Знаю, - подтвердила Таня, - и мне эта песня надоела.

Молчание в трубке свидетельствовало, что Лена предпочла бы не уточнять, что она имеет в виду. Но Таня не заговаривала, и Лена решилась прервать молчание.

-Слушай, время дорого, - произнесла она с раздражением.

-Согласна. Мне тоже. Я устала от того, что должна без конца куда-то бежать и выручать. У меня и свои дела есть.

-Это какие же? – саркастически поинтересовалась Лена. – Хахаль, что ли?

-Не твое дело, - ровно произнесла Таня. – Сессия, например. В любом случае, мои дела для меня важнее твоих. А ты давно могла бы что-то придумать, у тебя такой аврал постоянно. Мое терпение лопнуло.

-Значит, не поедешь? – севшим голосом уточнила Лена.

-Нет, - твердо сказала Таня, чувствуя, как к горлу подкатывается ком.

-Спасибо, - буркнула Лена и повесила трубку. Таня не успела послушать гудки, сразу же из кухни появилась мама. Иногда слышимость бывала очень хорошая, возможно, до нее дошел весь разговор.

-Так-то ты ей помогаешь! – констатировала она.

Этого Таня не могла больше выдерживать ни секунды.

-Я ухожу! – заявила она. – Надо конспект забрать, у меня скоро экзамены.

-Да куда там, ты только зашла! – подозрительно напомнила Раиса Семеновна.

-А теперь мне надо уладить одно дело! – разозлилась Таня.

-Какое такое дело, что ты бросаешь без присмотра двоих маленьких детей. Совесть у тебя есть или как? Одних она их, что ли, бросит?

-Это меня ничуть не интересует, - ответила Таня, не в первый раз желая ударить мать. – О своих детях Лена сама позаботится. Кстати, ты, между прочим, бабушка или тетя чужая?

-Ну ты оторва! – вмешался Лешка.

-А ты мерзкий и неблагодарный паразит! – вспылила Таня.

-Не кричи на него! – вступилась мама.

Схватив сумку, благо она была в коридоре, и нацепив шлепки, Таня щелкнула замком, выскочила и толкнула дверь от себя.

Уединенное место позади дома Таня знала с детства. Она так давно не бывала здесь. Плотной стеной растущие деревья отгораживали от тротуара небольшое пространство, ограниченное с противоположной стороны забором. Оно было сплошь завалено разными камнями и кирпичами, нагревшимися в жаркий день так, что, присев на самую высокую кучку, Таня не почувствовала никакого холода.

Таня думала о том, почему все так несправедливо. Господи, этот Алешка, он такой избалованный, капризный, а ему всегда все дают, что он ни захочет. Ничего, ему же хуже будет. И мать с ним еще не так намучается. Правда, куда хуже будет его избраннице. И Таня от всей души пожелала ему злую жену. И поклялась себе, что ее, Тани, дети не будут похожи на противного мальчишку, который являлся ее братом.

Выплакавшись, Таня успокоилась. Ей стало значительно легче. Частично она жалела, что не откликнулась на просьбы родных о помощи. Кто она теперь для них? Другая ее часть испытывала невероятное облегчение и переживала, как бы волынка не возобновилась.

К ужину Таня вернулась домой. Отец недавно пришел с работы и, судя по тому, что рассказывал о служебных сложностях, проблема со школой Алешки пока отодвинулась на второй план.

Поскольку занятия в университете кончились, она с утра ушла заниматься в библиотеку. Сделав половину реферата, Таня вдруг с неприятным чувством обнаружила, что конспектирует в точно такую же тетрадку, как нашла у деда, отдавшего душу и тело Родине. Неужто и ее знания пойдут псу под хвост?..

В общем, Таня не то чтоб отметала заслуги прошлого, но, как большинство ее ровесников в тот период, воспринимала социалистическое прошлое критически, выделяя в нем главным образом негативные стороны. В некотором роде это помогало выискать положительные стороны в сегодняшнем дне, столь отличном от дня вчерашнего. А теперь вдруг воспоминание о старике вызвало предчувствие, такое тревожное. Как будто что-то, о чем она знает, должно случиться.

Домой обедать Таня вернулась аж в три часа, по возможности отдалив возвращение. Она предпочитала избегать конфликтов, привыкнув, что выиграть бой невозможно. Родители еще не возвращались со службы. Весьма недовольный Лешка сообщил, что ей несколько раз звонила невестка, и ему не хотелось бы объясняться с матерью по этому поводу. Только он закончил излагать свои претензии, как раздался телефонный звонок.

Таня сама сняла трубку. На проводе оказалась Зоя.

-Я понимаю, Танюша - второй день подряд, - просила она, - но там что-то стряслось, у него “Скорая”. А Женя, как назло, пропал куда-то, нигде не могу поймать.

Таня очень сомневалась, что невестка вообще предпринимала для этого какие-либо действия.

-Ты забыла, - жалостливо начала она, сатанея, и в то же время ни за какие сокровища не способная затевать скандал с беременной женщиной, - что у меня сессия?

-Последний раз, - едва не плакала Зоя. – Выручи, а потом, честное слово, мы сами как-нибудь.

Тане ничего не оставалось, как согласиться. Хоть сегодня как никогда она отдала бы что угодно, лишь бы не ездить. Единственное, что она позволила себе, невзирая ни на что - это нормально пообедать.

Таня забеспокоилась, обнаружив уже после того, как сошла с автобуса, что забыла ключи. Но, увидев машину “Скорой помощи” у подъезда, понадеялась, что обойдется.

Дверь ей открыла женщина средних лет в белом, не застегнутом халате поверх сарафана. Прежде чем позволить ей пройти к старику, медсестра пригласила ее в зал на пару слов.

-Вы кто больному? – поинтересовалась она.

-Я… Я за ним ухаживаю, - ответила Таня, затрудняясь яснее обозначить свою роль.

-Понятно, - женщина не стала вдаваться в подробности.

-Ему очень плохо? – опередила Таня, видя, что собеседница собирается еще что-то сказать. Ее грызло чувство вины: да, она хотела освободиться, но вовсе не желала смерти этому человеку. Хотя… подумать, ради чего она сюда приходила?

-Не то чтобы совсем, но в его возрасте может быть как угодно, - ответила медсестра. – Странный он, это меня беспокоит. Скажите, общаясь с ним, Вы не замечали отклонений от нормального поведения? Ну, неадекватных рассуждений, жестов…

Таня мигом поняла намек. Безусловно, субъектам вроде ее младшего брата дед однозначно показался бы съехавшим с катушек. Он осложнял ей жизнь и действовал на нервы. Но обозвать человека сумасшедшим лишь за то, что он отстаивает свое, пусть отошедшее в прошлое, но выстраданное мнение о мире, она не могла.

-Морализм свойственен для многих пожилых людей, - ответила она, небрежно пожимая плечами.

-И все? - уточнила женщина.

-И все, - твердо сказала Таня. Не рассказывать же о саге борца за светлое будущее. Кстати, где тетрадка?

Найти бы ее, а то потом послужит вещественным доказательством, что старик был не в своем уме и, следовательно, его договоренность с ее братом недействительна.

Вадим Кириллович в своей комнате не спал. Он выглядел несколько измученным и, как всегда, ворчал.

Уже нескольких слов Тане обычно бывало достаточно, чтобы отключится. Все еще думая, как бы поаккуратнее выведать у него о тетради, чтоб находящаяся тут же медсестра не поняла, Таня присела на стул рядом с кроватью и заглянула в его глаза.

-А дальше-то что будет? – сурово вопрошал дед.

В том, что последовало за этими словами, Таня не отдавала себе отчет. Только перед ней вдруг возникло незнакомое место, и она необъяснимым образом чувствовала присутствие Вадима Кирилловича рядом.

Через некоторое время она поняла, что незнакомое место оказалось салоном нетипичного трамвая. Было раннее утро летнего дня. На первой остановке в пустой салон вошли шестеро пассажиров. Из кабины водителя появилась женщина в переднике и с мотком абонементов в руке.

-За проезд, - потребовала она.

Пассажиры начали платить. Дошла очередь до старушки.

-Ой, забыла! Дочка, у меня нету, - запричитала та.

-С сегодняшнего дня для всех категорий граждан проезд платный, - отрезала кондуктор. – Платите или выходите.

Невзирая на протесты других пассажиров, трамвай остановился, и бабушка вынуждена была сойти. Эта сцена оставила после себя прямо-таки мерзкий осадок.

Далее зашли несколько человек, предъявивших удостоверения общества слепых. Завязалась ожесточенная дискуссия, в которую втянулась половина пассажиров. Виновники уверяли, что для них льготы сохранились, несколько человек, подобно кондукторше, вчера специально посмотревшие новости, с сожалением подтверждали, что отменили всем. Большинство вообще предпочитало не вмешиваться, то ли принимая ситуацию как должное, то ли считая протесты бесполезными.

Подобные сцены повторялись почти на каждой остановке, одна другой непригляднее. Нещадно ругали и государство, и трамвайное руководство, но больше всего доставалось непосредственно кондуктору и водителю.

Увешанный орденами ветеран честно заплатил, но высказался очень крепко.

-Дожил – последнее вымогают…

Видеть, что приходится переживать бывшим льготникам, в основном старикам, наконец, стало выше сил Тани. Вдруг ощутив себя отдельно от всего этого, она закрыла глаза.

Когда открыла, старик прямо перед ней не подавал признаков жизни.

Дальнейшее происходило как в тумане. Из “Скорой” примчался врач и определил, что вести в больницу бессмысленно, все, что они могут сделать, они сделают и здесь. Медсестра наблюдала за ней и видела, что Таня пациенту ничего не сделала, да и характер недуга ставил ее вне подозрений.

И опять здравомыслящий человек на ее месте радовался бы.

Несколько часов прошли, как одна минута. Старик в сознание не приходил. Таня выпила крепкий чай, заваренный сочувственно настроенной медсестрой, и, наконец, услышала несколько раз произнесенный совет выйти на балкон, проветриться. Где-то в глубине сознания забрезжила мысль, что не мешает позвонить домой и к брату.

“Господи, неужели же он увидел то же, что и я? – вертелось в голове. – Я показала ему будущее?!”. Она слишком хорошо помнила, что однажды такое с ней уже было; здравый смысл был бессилен бороться с тем, что она просто знала. Таня понятия не имела, как у нее это получилось; вообще не думала, что умеет так делать, и почти не вспоминала тот единственный случай, когда перемещалась во времени.

Только на балконе Таня заметила, что стемнело. Значит, поздно, около одиннадцати, ну да черт с ним, со временем. Вот тебе и жизнь! Таня не сомневалась: то, что они увидели, неотвратимо случится. То, что она узнала однажды, до сих пор сбывалось в точности. Старик всю жизнь заблуждался. Заблуждался ли?

Дальнейшую мысль просто парализовало. Таня окаменела.

По темной безлюдной улице внизу, вовсю светя фарами, но при этом не выхватывая из темноты ни одного предмета, медленно тащилась желтая “Волга”. Таня видела ее раньше всего два раза, но узнала сразу. Она закрыла глаза.

Теперь та же машина ехала по другой дороге, как будто сельской, или в степи. Во всяком случае, пространство вокруг было ровное и пустынное, лишь кое-где попадались деревья.

Подобно вспышкам фар, или звезд на ночном небе, перед ее мысленным взором вдруг четко обозначились буквы, ставшие словом:

Сведения

Новая вспышка высветила целую фразу:

Персона: Светочева Татьяна Анатольевна

И вновь в глаза ударил слепящий свет букв, исходящий от медленно ползущей в глуши машины.

Рядовой человек с планеты Земля

Таня, тяжело дыша, сама не заметила, как осела на пол. Нечто неотвратимо надвигалось, и вот уже перед глазами встала новая строка.

Общая характеристика: Хомо Советикус

Слова бежали дальше, подобно ленте на табло привокзального монитора, ослепляя светом.

Особенности исторической ситуации: переломный период развития великой державы. Крах великой идеи

Вот появилась строчка, за ней другая, третья, четвертая. Вместе они образовали столбик.

Дар: способность перемещаться во времени

Срок эксплуатации дара: 6 земных лет (1986 – 1992)

Количество использования: 2

Направление: будущее

Машина продолжала ехать по ночной дороге, рассекая летнюю ночь. Темная, непроницаемая кабина странно контрастировала с ярко светящими фарами.

Особенности эксплуатации дара персоной:

1. Неспособность эффективно пользоваться полученными данными.

-вследствие опускания важной информации о реформе Павлова допустила ухудшение экономического положения семьи.

-не осознание собственной ответственности, не подконтрольность дара: непроизвольное привлечение другого лица к пользованию даром вследствие эмоциональной нестабильности, повлекшее за собой смерть вышеуказанного лица.

2. Точное интуитивное проникновение в нужную координату пространства-времени. Характерно для обоих случаев эксплуатации.

Теперь “Волга стала видна как бы сбоку. Она так же неторопливо продолжала свой путь. На ее месте вновь вспыхнули матовые бело-золотые буквы.

Определяющее качество персоны в период владения даром: низкий уровень субъектности в отношении собственной жизнедеятельности.

Машина доехала до перекрестка без указателя и повернула. В свете задних фар отчетливо вспыхнуло:

Заключение

Таня ощутила, как напряглась вся, включая ногти и волосы. По коже прошла дрожь, а перед глазами – приговор из света. Персона, как другие представители вида Хомо Сапиенс, включенные в эксперимент, признается не подходящей для владения способностью перемещаться во времени. Несомненно, обычный человек не может применять дар себе на пользу и потому не способен нести ответственность за возможные последствия.

Дар признается скорее вредным, чем полезным приобретением для человеческой расы на данном этапе ее развития, вследствие чего его эксплуатация временно запрещена.

Следующая проба – временной интервал – 250 лет от текущего момента.

Задние фары, мигнув, погасли. Какое-то время свет передних фар еще очерчивал профиль удаляющегося авто. Она зачарованно, не протестуя, наблюдала, как силуэт “Волги” постепенно растворялся в темноте.

Когда Таня очнулась, она почувствовала, что дрожит. Машина давно пропала, а ее мысли вернулись к тому моменту, на котором накануне оборвались.

Если человек умирает с чувством, что ему ни за что из пережитого не стыдно, то это – счастливый человек. Таня сомневалась, что у нее самой так получится. Вадим Кириллович перед самим собой был прав, хотя такая правота стала для нее недостижимой. Она не могла позволить себе фанатизма, время для него прошло. Слишком высока плата, да и пример недавнего прошлого свеж в памяти. Но людям ее поколения тоже предстоит выбрать свой путь и веру в идеал. А она, Таня, всегда чем-то отличалась от других, потому и оказывалась обыкновенно белой вороной.

Таня оставалась на темном балконе. Уже без страха, потому что все непонятное безвозвратно ушло, она напрягла мозги. Почему-то ведь именно ее выбрали. Когда она впервые увидела желтую “Волгу”?

Воспоминание явилось сразу; да, те обстоятельства были для нее уникальны. Этот день был одним из немногих в жизни Тани, когда она чувствовала себя победительницей, хозяйкой жизни. Тогда она впервые сдала экзамены, причем с блеском, могла свободно вздохнуть, и к тому же ее пригласил на выпускной вечер лучший ученик класса. Это потом оказалось, что жизнь и не сходила с кругов своя, впереди еще куча занудных и ненужных испытаний, в том числе и тот долгожданный вечер, а образцовый парень ей вовсе неинтересен. Но в тот момент весь мир был у ее ног. Ошибаясь в принципе, именно тогда она чувствовала себя правой. Таня на секунду вернулась в свои пятнадцать лет и выглянула из окна, чтоб вдохнуть полной грудью ветер свободы. Тогда-то она и увидела ту машину.

Желтая “Волга” – это ведь символ. Чего? Совкового идиотизма? Или… конечно! Такси. Из далекого времени всплыло, как она – маленькая девочка, едет с тетей Любой и бабушкой домой из аэропорта. Желтая “Волга” отвезет ее туда, куда она скажет. В пространстве. И во времени - туда, куда следует, чтобы ты узнал все, что тебе необходимо. Однако знание бессильно помочь, если ты не готов принять его, не понимаешь, что именно важно в увиденном, а что пустяк. Теперь ей, Тане, придется довольствоваться общественным транспортом либо ходить пешком. Ладно, не привыкать, ноги станут сильнее. Неважно, что дар исчез. Она непременно узнает, что такое “Уровень субъектности”, и повысит его себе насколько нужно.

Ей было все равно, кто – инопланетяне, ЦРУ, КНБ, сам Господь Бог, какой-нибудь псих-ученый подослал к ней желтую “Волгу”. Пересечение ее жизни с машиной времени было чем-то само собой разумеющимся, как будто это предполагал естественный порядок вещей. Теперь все кончилось – и это тоже было нормально.

Задумчивая и отрешенная, Таня вернулась в комнату. В состоянии больного ничего не менялось. Наконец-то подъехал на машине приятеля Женя. Приятель оказался столь любезен, что согласился подбросить ее домой, потому что последние автобусы давно ушли в парк.

Таня открыла дверь своим ключом. Мама еще не ложилась. Таня прошла к ней на кухню, где она взялась вытирать посуду. Конечно, напомнила, не можно было бы и предупредить, а то она тут с ума сходит, но не слишком придиралась.

Таня села и подперла голову руками. Никогда раньше она не говорила с Раисой Семеновной о таких вещах, казалось, мама не поймет. Но та, настроенная против обыкновения мирно, а может, уставшая в конце рабочего дня, выслушала все.

-Конечно, дочка, никто не знает, что жизнь подбросит. Ну так что ж, не жить теперь, что ли? – рассудительно спросила она.

-Конечно, жить. - “Идти, что бы ни ждало впереди, и оставаться в настоящем. На большее мозгов не дано” – мысленно закончила Таня.

“Ну зачем потащила я его в будущее? – корила она себя, взбивая подушку. – Не было б лучше, если б он всего этого не узнал. Если б сам дожил, с него станется, то время бы как-нибудь подготовило, а тут – обух!”.

Больше она к старику не ездила. Наведывался Женя. А через день герой скончался.

Сдав первый экзамен, Таня решилась заскочить к Лене. Она не собиралась возвращаться к прежней беготне на побегушках, но продолжать ссору тоже не хотела. Они не разговаривали с Леной с тех пор, как Таня отказала ей, и неопределенность в отношениях угнетала Таню. Поскольку Лена почти всегда забывала купить хлеб по пути с работы, Таня приобрела его в качестве примиряющего подарка.

Оказавшись у двери квартиры сестры, она уж была готова начать с извинений.

Лена же отчего-то очень ей обрадовалась. Нет, никаких срочных просьб у нее не было. Старшая сестра поздравила с успешной сдачей экзамена и насильно всучила новое платье, сшитое недавно; заказчица внесла задаток, но потом не смогла выкупить.

-Лена, что-нибудь особенно хорошее случилось? – прямо спросил Таня.

-Наверное, да, - задумчиво произнесла Лена.

-Я хотела спросить, как ты в прошлый раз вышла из положения? – поинтересовалась Таня. – Не поехала или нашла кого-то?

-Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло, - загадочно произнесла Лена. – Нашла кого-то. Помнишь Генку?

-Какого Генку? – не стала напрягаться Таня.

-Моего одноклассника. Он еще звонил мне, когда нужно было на субботники ходить? Я же тебя всегда просила врать, что меня нет и все такое.

-А, как такое забудешь, - вспомнила Таня. – Я ему лапши на уши навесила больше, чем кому другому за всю жизнь. Чего это ты вдруг о нем вспомнила?

-Просто в нем все дело. После школы мы друг друга растеряли. А тут вдруг встретились. Очень обрадовались, прям как совсем другие люди. Я тогда только начала успокаиваться после развода; а он со мной так хорошо поговорил. Потом как-то стали видеться. Но ничего такого конкретного, просто общались, - покосилась она на Таню.

-Я не мама, и подозревать тебя не собираюсь, - сказала Таня.

-Когда ты отказалась приехать, я о нем подумала. Не было других вариантов, а он сам сказал: если что надо будет, обращайся. Вот я и обнаглела до такой степени, рискнула воспользоваться его добротой. И вообще, ты права, мне надо самой что-то придумать, а не тебя эксплуатировать. Вот я и придумала.

-И он справился? – недоверчиво спросила Таня. Она имела слишком богатый опыт общения с племянниками, чтобы легко поверить, что человек без навыков сладит с ними.

-Да, - восторженно произнесла Лена. – Представь, сразу согласился, примчался, и денег за такси не взял. И выглядел так, будто я его поручением осчастливила. Я глазам своим не поверила, когда вернулась, но мальчишки его просто обожают. Так что, похоже, у меня завелась личная жизнь, - захихикала Лена. – Только маме пока ничего не говори, она и так считает, что я пропащая, не поверит, что кто серьезно отнесется к разведенной.

-Не скажу, могла не указывать, сама соображаю, - обиделась Таня. – Только ты не очень его близнецами напрягай. В больших дозах это чересчур. Рада, что все так сложилась.

Лена кивнула, глядя куда-то вдаль. Шестое чувство подсказало Тане, что это не все новости.

-А еще что скажешь интересного? – спросила она.

Лена помолчала, явно что-то удерживая при себе, и все-таки решилась.

-Я сегодня. В автобусе. Андрея видела, - сказала она безо всякого выражения. Таня подавилась воздухом, сильно разволновавшись. “Предупреждать же надо!”. Лена и Андрей расстались страшно, со скандалом, доведя процедуру раздела имущества до комедии: чуть ли не носовые платки делили. С тех пор бывший муж не появлялся, даже близнецами не интересовался. Лена тоже о нем не вспоминала.

И тут надо же – в автобусе!

-И что? – встревожено поинтересовалась Таня.

Вопреки ожиданиям, Лена оставалась спокойной.

-Ничего. Поговорили.

Таня напряженно следила за сестрой. Та помолчала, но, похоже, сочла, что не может ограничиться этой скупой отговоркой.

-Я спросила, как дела. Ничего, говорит, потихоньку. Потом выдал-таки, что на работе какие-то неприятности. У меня совершенно ничего не спросил, - без намека на горечь, как-то отрешенно констатировала Лена. – И знаешь, он сильно изменился…Только выпендривается так же. Почему-то меня это даже не раздражало. Я все выспрашивала, всю дорогу. Так жалко его стало почему-то.

Таня слушала, затаив дыхание.

-И не знаю, что вдруг на меня нашло, - быстро продолжала Лена. – Я ни с того ни с сего руку ему на плечо положила и говорю: может, мол, я тебе денег дам? Если нужно, не стесняйся. Он весь занервничал, ну что за глупости, говорит, и на другой же остановке выпрыгнул. Я чуть пришла в себя, сама себя испугалась – что это за наваждение такое было? А если вдруг бы согласится – сколько я ему дам, интересно? Главное, совсем ни о чем не подумала. Всегда было смешно слушать про всякие там порывы милосердия, а вот, сама раскисла. Подумать только, каким он жалким оказался! А ведь он такой и был.

-Так ты на него больше не сердишься? – уточнила Таня.

-Нет, - с некоторым удивлением покачала головой Лена. – Думаю, что спокойно буду с ним чай распивать, если придет к детям. Да только он не придет, я знаю. Он по-прежнему весь в своем начальском самолюбии и с претензиями, и не будет знаться с теми, кто знает его истинную цену. Я сейчас вижу, Танюша, что он вовсе не чудовище. Просто обычный маменькин сынок.

Взгляд Лены перестал быть отрешенным, и по тому, как забегали ее глаза по кухне, Таня поняла, что тема бывшего мужа исчерпана.

-О, ты и хлеба взяла! – наконец заметив, обрадовалась Лена. – Что б я без тебя делала! А я вот чай заварю. Индийского закупила, я тебе дам упаковку, мама же сроду такой дорогой не купит…

А еще через неделю позвонил взволнованный Женя и не терпящим возражений тоном попросил ее как можно скорее подъехать в контору для встречи с нотариусом. Нет, ничего особенного, утверждал он, просто возникло небольшое недоразумение. Вот она и должна сейчас появиться и недоразумение это разрешить.

В Тане проснулась вредность.

-А если мне некогда? – спросила она.

-Тут вопрос жизни и смерти решается, - уже не скрывая, что нервничает, заявил брат. - Не могут твои срочные дела подождать немного?

Похоже, выдержка изменила ему. Сгорая от любопытства, Таня записала адрес, который спросил сама, так как брат забыл назвать.

Через полчаса она попала в казенное учреждение, где ее сначала не хотели пропускать без очереди, пока суровая секретарша не объяснила ожидающим, что Таня с теми, кто сейчас в кабинете, и пока она туда не войдет, очередь не продвинется. И все равно ее проводили неодобрительными взглядами, приговаривая “Ходят тут всякие”. Естественно, у нее было время это послушать, пока та же секретарша проверяла документы, которые она чисто случайно прихватила с собой.

В кабинете ждали двое незнакомцев в костюмах, напротив которых прямо сидели Женя и мама Зои. В воздухе витало напряжение, выходящее за рамки типичного для бюрократического заведения. Для начала ей предложили сесть.

-Деточка, подпишись, - начала Серафима Михайловна, но один из мужчин панибратски оборвал ее.

-Не торопитесь, мамаша. Гражданка Светочева должна сперва ознакомиться с тем, что подписывает. Она, может, и не станет. Имеет право.

Тещу брата передернуло. Таня не решалась спросить, в чем дело.

-Видишь ли, - заговорил Женя, - произошла ошибка в завещании.

-А может, и не ошибка, это Вы так говорите, - строго добавил второй. – Придерживайтесь фактов.

В общем, гражданин Голубев оставил квартиру Евгению Светочеву и Татьяне Светочевой, а не Зое Светочевой, как, судя по уверениям этих граждан, было оговорено. Соответственно Вы, Татьяна Светочева, являетесь такой же законной наследницей, как и Ваш брат.

-Я и говорю, это ошибка, - добавила в заключение Серафима Михайловна.

От неожиданности в голове Тани все перепуталось. Действительно, она только помогала Жене и Зое, старалась для них. А о таком она даже и не мечтала …

-Вообще, кто ухаживал за гражданином Голубевым? – спросил второй.

-В основном я, - автоматически ответила Таня.

Мать Зои всхлипнула.

-Ну вот, он и оставил Вам имущество. В честь чего эти товарищи решили, что Вы должны отказываться? Непонятно.

-Отказываться? – переспросила Таня. Постепенно до нее доходило, почему родственница брата смотрит на нее, как на бомбу. Но окончательно она еще не свыклась.

-Ну да, в пользу Женечки, - уверенно и бодро пояснила мать Зои. –Тогда все чин чином, как договаривались.

“Хорошенькое дельце”, - подумала Таня, все же прояснившая себе основные моменты. Значит, по закону ей выпало огромное счастье. О такой возможности Таня раньше и не думала. Но знакомый звоночек в голове тревожно звякал, реагируя на давление в атмосфере, и советовал не торопиться.

-Ну, что Вы скажете, гражданка? – первый постукивал пальцами по столу и внимательно наблюдал за ней. – Принимаете наследство или как?

-Я... подумаю, - ответила Таня, едва не задохнувшись, и встала. Служащие сделали то же самое, вслед за ними поднялась и Серафима Михайловна.

-Правильно, подумайте, - одобрительно произнес второй. – Когда надумаете, позвоните сюда. Телефон спросите у девушки в приемной. Или просто приходите, знаете, где мы находимся.

Таня выскочила за дверь, надеясь благополучно удрать. Однако ее с силой схватили за руку. Брат и его теща тоже отличались неплохой реакцией.

-В чем дело? – пристально глядя на нее, спросил Евгений.

-Не знаю, - честно ответила Таня. – Просто не хочу принимать поспешных решений, - Таня чувствовала, что смотрит виновато, но ничего не могла с собой поделать.

-То есть, как это? – уточнил Женя.

-Ну, мне совсем не хочется жить с родителями. Мама знаешь какая…

Таня осеклась и умолкла. Она говорила опять не то. Трудно ожидать, чтоб в данный момент Женя с пониманием отнесся к критике матери.

Брат мог бы испепелить ее взглядом. Его презрительное молчание заклубилось в воздухе.

-Слушай, я же не виновата. Но если так получилось…- попыталась Таня.

-Да уж, конечно, не виновата! – ехидно взорвалась Серафима Михайловна. – Скажешь, не подговаривала старика?

Щеки Тани вспыхнули.

-Нет, конечно. И не думала. Как вы смеете?

-А ты? – снизошел до нее Женя, сурово фыркнув. – Слушай, Таня, прекрати, мы так не договаривались.

“Мы вообще никак не договаривались”, - подумалось Тане.

-Но при размене пускай тебе две комнаты, а мне одну, - вновь жалобно произнесла Таня. Ей было больно осознавать, что все это бесполезно, и любой чужой человек в официальном порядке разрешит это дело быстрее и эффективнее.

-Ну да. И моя Зойка должна мучиться с переездом, тебе на радость, - обвиняюще изрекла Серафима Михайловна.

Брат продолжал буравить ее взглядом.

-Напоминаю, что оказание давления в таких делах карается по закону, - произнес, появляясь рядом, второй нотариус.

-Спасибо, - буркнула Таня и кинулась прочь, предоставив брату и его родственнице обмениваться претензиями без нее.

Вначале она просто бежала как можно быстрее, лишь бы не допустить, чтоб ее догнали и снова начали упрекать. Постепенно, поняв, что ушла далеко от погони, замедлила шаг.

Ноги принесли ее в парк панфиловцев. Скамейка, на которую опустилась Таня, находилась почти вся на солнцепеке и, очевидно, поэтому оказалась свободной. Жара не волновала Таню. Жар сжигал ее изнутри, ведь только что люди, для которых она бескорыстно старалась, нагло оболгали ее. Все случившееся отражалось в ее сознании как невероятная несправедливость, а этот день она предпочла бы выкинуть из жизни. Верилось с трудом, что такое вообще могло быть с нею. Как же хорошо, что все закончилось, и она сидит здесь, где спокойно и ясно.

Но сложившаяся ситуация неизбежно требовала от нее принятия какого-то решения.

Задумавшись, сидела Таня на скамье и не замечала, что одна из молодых мамаш, гуляющих с колясками по парку, то и дело с сомнением поглядывает на нее. Наконец, эта женщина решилась подойти поближе и неуверенно, словно ни к кому не обращаясь, позвала:

-Танюша!

Таня автоматически подняла голову и встретилась взглядом с хорошенькой казашкой примерно своих лет, с которой, как она сразу почувствовала, они, несомненно, знакомы, но вот кто она…

Знакомая, убедившись, что не ошиблась, радостно заулыбалась и с готовностью покатила коляску в сторону Тани, чтоб усесться рядом. Вдруг из памяти что-то поднялось; Таня узнала в ней одноклассницу, с которой в школе особо никогда не была дружна.

-Динара!

В любое другое время Таня бы обрадовалась чрезвычайно. Но в свете той задачи, которую пару часов назад поставила перед ней жизнь, разговор по душам и обмен воспоминаниями казались ей сейчас чем-то неуместным. И уж тем более Таня не рассчитывала, чтобы Динара могла стать для нее жилеткой.

Таня сердечно поздоровалась и с умилением заглянула в коляску, где спокойно спал пухленький младенец. Она успела отметить, что в основном Динара не изменилась, осталась такой же непосредственной и веселой, вот только появилась какая-то… даже не серьезность, нет, не солидность – озабоченность.

Динара была очень довольна и накинулась на Таню, так как после окончания школы они ни разу не встречались. Да, поступила сразу в институт, в КазГУ, на филологический факультет, где книжки читают, учусь отлично, останусь потом в аспирантуре и буду работать в университете, а дома все хорошо, не так, чтоб очень, но пойдет, - без сопротивления доложилась Таня. А как дела у Динары? О, она окончила ПТУ, ясно, не такая же умная, да Таня и сама знает. Два года назад вышла замуж, теперь вот в декретном отпуске; живут с семьей мужа, отношения хорошие, и так далее.

-Таня, - недоверчиво глянув на нее и оборвав свой рассказ, сказала Динара. – Что-то какая-то ты странная. Вроде расстроена, что ли.

-Нет, - пробормотала Таня, - все нормально.

Динара ловко наклонила голову и искоса поймала взгляд Тани, в котором застыло равнодушное выражение боли.

-Ой, - залепетала она, - у тебя что-то случилось. А я туту с глупостями лезу к тебе…

Честно говоря, Динара полагала, что Таня одна в парке может только ждать молодого человека, опаздывающего на свидание, и из любопытства хотела поглядеть на него. Но теперь, кажется, ясно, что он не придет, и оттого Таня такая. Динаре это было понятно, и она вполне искренне сочувствовала бывшей однокласснице.

-Не обращай внимания. Просто я вляпалась, кажется, в гадкую историю, - сказала Таня, с отвращением вспоминая, как наседали на нее родственники.

-Ты?! - огромные глаза Динары распахнулись еще больше. – Как такое возможно?!

Таня с сомнением поглядела на собеседницу. Делиться с посторонними внутрисемейными делами – дело недопустимое. Она свято соблюдала наказ Раисы Семеновны – не выносить сор из избы, ей самой это казалось отвратительным. Но в тот момент семейные узы и все налагаемые ими обязательства находились под большим знаком вопроса, а Динара была беспристрастным судьей, ей ничего не надо, в отличие от заинтересованных родственников. Таня решилась.

-А может, и повезло… - продолжила она и в нескольких словах сообщила обо всех перипетиях с уходом, квартирой и завещанием.

Динара вся разрумянилась, по ходу повествования ее глаза разгорались все сильнее.

-Ну надо же, как тебе повезло! – выпалила она, как только Таня закончила.

-В чем ты видишь мое везение? – тускло спросила Таня. – Мой брат считает, что я его обокрала.

-Да пошел он… - Динара запнулась, бросила тревожный взгляд на коляску и заговорила уже спокойнее. – Объясни мне, почему ты должна думать о том, как ему лучше? Он о себе сам позаботится.

-Да я знаю, - отмахнулась Таня.

-Нет, я имею в виду, что о тебе беспокоится он не собирается. Ему, значит, нужна квартира, а ты обойдешься. Ты что, должна ему, чтоб ты пахала, а он получал. С дедом кто сидел? Ты?

-В основном я, - подтвердила Таня. – Женя раза три только за весь год, а Зоя – ни разу.

-И ты еще его слушаешь? – возмутилась Динара. – Ему половина просто так достается, и он недоволен? По честному, это он должен отказаться от своей доли.

-Не так все просто, - возразила Таня. – Деда-то нашла его теща, мать Зои, я тут вроде как и ни при чем. К тому же у него семья, Зоя в положении.

Динара покачала головой.

-У него семья, значит, а ты ему кто? Наемный работник? Ты не человек, тебе ничего не положено? Нечестно, что они тебя так… все время просили помочь вроде как ненадолго, и повесили на тебя все. Нет, никаких родственников, не возражай мне, - замахала она руками на Таню, пытающуюся что-то сказать. – По порядочному, надо было вам сразу договориться, чем они рассчитаются за твою помощь, обид бы не было. Ясно, они огорчились, что придется делиться. Пусть создает условия жене и ребенку, очень одобряю, но почему за твой счет? Ты что, благотворительная контора?

-Зое будет тяжело с разменом квартиры и переездом, - бесцветно сообщила Таня.

Динара разволновалась не на шутку.

-Послушай, я про себя расскажу. Мы, когда поженились, сперва жили с моими. Как вспомню, так вздрогну. И не ругались, и не дрались, но так погано, я в своей семье не хозяйка. Мама с папой давали понять, что я не выросла, а как будто еще одного ребенка подкинула им, своего мужа… И я сама теперь как бы вдвойне ребенок, и за двоих же должна помогать. Не на себя работать, а им помогать, понимаешь? Само то, что я замужем, а с ними живу… - Динара вздохнула. - Мы с Данияром поженились по любви, но если бы тогда не убрались оттуда, не знаю, чем бы все кончилось. Сейчас, слава Богу, со свекровью по-другому. Она меня вроде уважает, не относится, как к соплячке. Но как же паршиво, когда нет своего угла! Все равно получается, что из милости нас приняли. А теперь все идет к тому, что квартиру от государства нам фиг дадут, хоть Тимур и родился у нас. Даник узнавал, там многолетние льготные очереди. А мы, извините, перестроились, у нас нынче капитализм. Так что по своему опыту тебе, Танюша, советую: хватай эту жилплощадь руками и ногами. Предки есть предки, они помогут, но какие они ни есть хорошие, а свое все-таки лучше. Шустрый твой брат; ты, значит, живи с папой и мамой, а сам-то он не хочет.

Таня прекрасно знала, почему совместное проживание с Раисой Семеновной невозможно для Жени и Зои, но только ее жизнь с предками – тоже ведь не сахар.

-Ты что ему ответила-то? – поинтересовалась Динара.

-Предложила размен: мне – однокомнатную, ему - двух.

-И он еще недоволен, когда ты ему уступаешь!

Таня, пожалуй, сочувствовала брату, оказавшемуся меж двух огней; наверняка в сложившихся обстоятельствах Зоя и ее семья будут настраивать его против нее, Тани.

-Женя подумает, что я интриговала за их спиной. Кто поверит, что я не влияла на составление завещания? – жалобно проговорила она.

Тут уж Динара не сдержалась и психанула, окатив Таню потоком брани.

-…Я вот тебя плохо знаю, никогда мы не дружили, но могу поклясться: из тебя интриганка, как из меня президент Америки. А если они, твоя семья, этого не знают, зачем вообще тебе такая родня? Да они просто обобрать тебя хотят в свою пользу. Бессовестные они и все, а ты бери то, что тебе положено по закону, и не стесняйся. Ну надо же, как тебе, Танька, пофартило, а ты еще нос воротишь: подумают, осудят… Да пошли они все! Тебе жить дальше надо? И вообще, ты откуда знаешь, что случайно так получилось? Может, этот дед так и хотел, чтоб именно ты…

Дальше Таня не услышала, потому что, казалось, весь парк заполонил оглушительный гудок. Какой-то автомобиль сигналил без перерыва секунд десять. Малыш в коляске проснулся, поискал глазами мать и потянул к ней ручонки.

-О, это за мной, - подскочила Динара. – Муж, я побежала. И смотри, не будь дурой, такой шанс не упусти… Сейчас пойдем домой, мой хороший, сейчас…

Таня решила пройтись до дома пешком; погода располагала. Она шла и думала, что, конечно, Динара права. Шанс предоставлен исключительно хороший.

С другой стороны, настаивание на своих правах означало серьезный конфликт и, возможно, разрыв отношений с братом.

“У нас нынче капитализм”, - пришли на ум слова Динары. Подумав, Таня вспомнила из школьного курса истории, что рыночное мировоззрение предполагает смотреть на все на свете с точки зрения собственной выгоды. Раису Семеновну удар бы хватил, узнай она, что ее дочь способна оценивать родного брата, ее идеал с подобных позиций. Таня вовсе не собиралась делать это своим жизненным кредо, однако трезвый взгляд на реальные отношения, которые она может потерять, в сложившихся обстоятельствах показался ей не лишним.

Результат поверхностного анализа вверг Таню в состояние шока. Со всей очевидностью факты свидетельствовали: Женя, на которого она с детства чуть ли не молилась, собственно, никогда ни в чем ей не помогал. Таня очень уважала брата и, несмотря на эти самые факты, поначалу не сомневалась: она ошибается, не учла чего-то. Но, в самом деле, домашние задания она всегда делала сама, хлопот никаких не доставляла и в институт поступила абсолютно самостоятельно. Старший же брат только указывал ей всю жизнь, что делать и чего не делать, причем в том, что она и без него прекрасно знала. Он отлично умел заставить считаться с собой. А она? Ей-богу, как последняя дура, боялась вызвать его неодобрение. В нынешнем году он куда больше нуждался в ней, чем она – в нем. С рациональной точки зрения отказ от таких отношений представлялся несомненным благом.

Возможно, мама углядела ее с балкона, потому что в дверь позвонить Тане так и не пришлось. Раиса Семеновна ожидала ее на пороге. По ее лицу было видно, что она недавно плакала.

-Вот скажи, - заговорила она срывающимся голосом, - мать я тебе или кто?

-Конечно, - недоуменно ответила Таня. – Я вроде никогда не отказывалась. Может, лучше зайдем, чего на лестнице цирк устраивать?

Этот аргумент подействовал на Раису Семеновну, она подвинулась, пропуская дочь в прихожую. Таня разулась, гадая, что за таинственный катаклизм обрушится сейчас на ее голову.

-Тогда скажи: имеет мать право знать, что с ее детьми происходит?

Сам по себе тон вопроса предполагал согласие, но поставил Таню в тупик. В принципе, где-нибудь на семинаре она ответила бы положительно, но в случае конкретно с Раисой Семеновной не была так уверена.

-А что? – спросила она, полагая, что так лучше всего.

-Вот подумай, - внезапно посуровев, со значением произнесла Раиса Семеновна и ушла в зал.

Ничего не понимая, Таня прошла на балкон, поскольку услышала оттуда возню. Приоткрыв балконную дверь, она не решилась ступить внутрь. Младший брат сортировал на три кучи многочисленные мелкие железки.

-Леша, - спросила Таня, - что с мамой?

-Переживает, что ты у Женьки полквартиры отхватила, - бросил он, не оборачиваясь. И пояснил, поняв ее недоуменное молчание: - Знает она все. Представь, к нам сейчас Зойкина мамаша заявилась. И как они дружно тут плакали. Я прям обалдел.

Подобное же состояние ощутила в душе Таня, услышав эти слова. Надо же, как серьезно восприняла угрозу Серафима Михайловна, если решилась прийти сюда, рискуя быть выставленной за дверь. А то, что мама согласилась с ней побеседовать, Таня не понимала, но трактовала однозначно не в свою пользу.

-Ты правда хочешь жить отдельно? – живо спросил брат. – Давай, вали. Мне места больше будет.

Таня отступила назад, автоматически закрыв дверь. Чтоб дома узнали о ее с Женей проблемах, да еще так быстро – такого она никак не ожидала. Одно она уяснила твердо: независимо от того, чью сторону займет Раиса Семеновна, теперь не жди никакого покоя.

А ведь ничего этого терпеть бы ни пришлось, будь у нее отдельное жилье, - промелькнуло в голове.

Мама, очевидно посчитав, что времени прошло достаточно, настигла ее в ванной за умыванием.

-Ты действительно подговорила того деда? – с сомнением спросила она.

-Нет, конечно. Я понятия не имела, что так выйдет, - ответила Таня.

-Тогда чего заупрямилась? Тебе что, жить негде? – так же встревожено вопрошала мать.

-Что с тобой? – удивилась Таня. – Ты же не хотела, чтоб я старалась для Зои.

-Мало ли чего я не хотела, - растерялась Раиса Семеновна. – А мать у нее вроде приличная женщина, - произнесла она в раздумье.

-А ты ждала, что она в мини-юбке придет и с зелеными волосами? – поинтересовалась Таня. – Или в луже выкупается?

-Не дерзи. Почему я от чужих должна узнавать, вот что ты мне ответь? Почему ты все сразу не рассказала мне?

-Как? Я же только пришла, - резонно напомнила Таня.

-А три часа где болталась? В общем, так, Татьяна, я считаю…

Узнать мамино мнение Таня не успела. В прихожей затренькал телефон.

-Ленка говорит, позови свою сестру – бестолочь! – громко проинформировал Алешка.

Таня поскорее вытерла руки.

-Алло, - сказала она.

-Поздравляю, - с жаром начала сестра. – Ко мне тут Женя заходил, поговорили.

-Лена, хоть ты не начинай, - попросила Таня, подавляя горечь.

-Заткнись и слушай, - перебила Лена. – Чтобы мне не смела отказываться. Мать Тереза! Ладно, не уважаешь последнюю волю, черт с тобой. Но ты человек взрослый и должна о себе позаботиться. А они пусть сами в другой раз думают.

Таня обернулась, ощутив за спиной чье-то присутствие. Раиса Семеновна тревожно вглядывалась в ее лицо.

-И пусть трудно будет, не дрейфь, - наставляла Лена.

-Да, - кивнула Таня. – Именно так я и поступлю.