Разрушенный храм

Говорят, что счастье приходит нежданно. Я много об этом слышал, но никогда не мог полностью этого понять. Я думал, что ты можешь прочитать хорошо написанную книгу о надежде и быть счастлив. Я думал, что ты можешь посмотреть какую-нибудь комедию и быть счастлив. Друг может рассказать анекдот, который доставит тебе удовольствие, и я думал, что удовольствие это и есть счастье.

Ты можешь получить красный диплом и быть счастлив, или ты можешь получить работу своей мечты  и тоже быть счастлив.

В моей жизни были времена, когда я смотрел уморительные комедии и слышал хорошие анекдоты.

У меня были дипломы, работы и машины, о которых можно было только мечтать, и я думал, что был счастлив.

Но, размышляя над всем этим, я никак не мог понять, каким образом какая-нибудь из этих вещей может появиться сами собой. В то же время я просто не мог не обращать внимания на столь популярную теорию о происхождении счастья.

Потом кто-то сказал мне, что материальное счастье не возникает само собой. Когда же счастье приходит из неоткуда, это и есть реальное счастье, душевное счастье, спокойствие и удовлетворение. И это истиное счастье не имеет никакого отношения к физическим вещам.

Несмотря на все мои усилия, я не мог понять, что такое настоящее счастье пока не встретил её.

Она действительно возникла внезапно и неоткуда. Я не знал её и не планировал с ней познакомиться. Но я встретил её на вечеринке, куда я пригласил одну свою знакомую. Эта знакомая интересовала меня, и именно в тот день я хотел сказать ей о своих чувствах. И вы знаете что? Мне так и  не удалось этого сделать, потому что она рано ушла - утром ей надо было на работу.

Но неземная красавица, которая буквально спустилась ко мне с небес, всё ещё была там. Её звали Анна. Она пришла на вечеринку с подругой, которая была девушкой моего друга. Она, я называл её Мамой, и познакомила нас.

 Мы  все сидели за одним столом, пили пиво и болтали обо всём, чём только можно. Затем Анна встала, отошла и не вернулась обратно. Я немного пождал и пошёл её искать. Я увидел, что она стояла на танцполе радом с какими-то мужиками, которые предлагали ей потанцевать или что-то другое. Я не понимал, в чём дело, но мне захотелось показать тем парням, что она со мной. Поэтому я подошел к ней, взял её за руку и, сказав: “Извините нас”, - вытянул её  из их сетей. Словно то было угодно Богу, в тот момент диджей поставил “The un-chained melody”, и я с полным правом пригласил её на танец. Она положила руку мне на плечо,  и мы забылись в танце.

После танца мы не могли оторваться друг от друга.

Чуть позже мы вышли на улицу, чтобы пройтись и немного освежиться. Там я рассказал ей всё, что мог о себе, спросил, чем она занимается и всё в таком духе.

Пока она говорила, я смотрел на неё, и думал, что смотрю на саму Афродиту во плоти. Она было высокая, выше моих плеч, с тёмными волосами и мягкой, как у ребёнка, кожей. Там, на улице, пока она говорила, я обнял её за талию и привлёк к себе. Её мягкий, но уверенный голос отдавался эхом в моих ушах, и я мог наслаждаться музыкой её слов.

Потом мы решили вернуться назад. Поворачиваясь, она оказалось лицом к лицу со мной, и так как моя рука лежала у неё на талии, мне не составляло никакого труда прижать её к себе так близко, что казалось, её сердце билось в моей груди. Я поцеловал её в губы. Тепло её губ и её закрытые глаза придали мне уверенности, и я поцеловал её сильнее, долгим и чувственным поцелуем.

Этот поцелуй свёл меня с ума. Трудно было удержаться от того, чтобы не поцеловать её снова и не зайти даже дальше. Но в тоже время, я помнил, что мы стоим в тёмном переулке, мы не  были школьниками, и это не был наш первый поцелуй. Поэтому я держал себя в руках, и мы пошли обратно на вечеринку. На обратном пути она тоже обняла мена за талию и положила голову мне на плечо.

Я мог бы остаться на той вечеринке до пяти или шести утра, но рядом с ней я не мог так долго себя сдерживать. Мы отделились от толпы, и с каждой минутой интервалы между сладким поцелуями становились всё короче и короче.

Около двух я предложил её уйти. Она сказала, что согласна - но как же наши друзья. Я ответил, что наши друзья уже взрослые и сами смогут найти дорогу домой. Мы оделись и ушли, не сказав никому ни слова. Мы пошли ко мне.

Утром, когда мы вместе уходили и даже сели на один и тот же автобус в  центр, я не просил её позвонит мне, не сказал, что зайду, и что мне хотелось бы увидеть её ещё раз. Мы просто расстались, так и не договорившись о новой встрече. Когда она выходила из автобуса, я видел вопрос в её глазах: “ Когда мы увидимся снова? ” Я мог бы ответить на тот вопрос, который она мне не задала, но я не хотел. Знаете почему?

Потому что мой разум был одурманен. Я не хотел, чтобы это затмение взяло верх над разумом. Рациональным решением было бы дать своим чувствам охладиться, вернуться к нормальному состоянию и потом понять хочу ли я её видеть снова и наоборот, хочет ли она снова видеть меня.

Она вышла из автобуса, не только не получив ответа, но и не задав вопроса

В течение всего оставшегося дня она занимала мои мысли, несмотря на то, что я воспринимал её для себя только, как девочку на одну ночь. Я старался не думать о ней, контролировал свои желания, и, как я думал, мне удалось упорядочить всё в голове.

Но она была слишком настойчива. Она отказывалась уходить из моих мыслей. Она всё ещё была там и занимала доминирующее место. Я уснул, пытаясь забыть её, думая, что к утру, я сумею это сделать, но я не смог. Она даже осмелилась вторгнуться в мои сны. Почему эта женщина была так настойчива? Я не мог этого понять.

На следующий день я пытался убедить себя, что она такая же, как все остальные. Я смотрел на женщин вокруг, чтобы доказать себе, что в ней не было ничего особенного. Она была просто ещё одной тёлкой. Я заставлял себя  верить в это, но чем больше я смотрел вокруг, тем более особенной она мне казалась. Её уверенный, мужской с стиль сочетался с очень женственными прикосновениями и теплотой, и это делало её какой-то особенной для меня. Такое странное сочетание в девушке, которая могла энергично стучать кулаком по столу, а потом теми же  руками, одним только прикосновением, поднять тебя до небес, было сложно отыскать. Она рычала, как ягуар, но внутри неё жила пушистая персидская кошечка. Взгляд её мог быть серьёзным, но ни одной, даже самой маленькой морщинки не появлялось у неё на лбу. Она умела говорить, но также умела слушать. Она могла за себя постоять, но внутри была так беззащитна. Она возбуждала, но взгляд её не был взглядом шлюхи. Она доминировала, но в тоже время была послушной. Я должен был признать, что те несколько часов, что мы провели вместе, и та идеальность, что я в ней обнаружил, заставили меня думать, что я приукрашивал её. Поэтому я взял тайм аут, чтобы приземлить её в моём сознании. Но с каждым часом она поднималась всё выше и  выше.

Через два дня после того, как мы расстались в том автобусе, я решил пойти в общежитие, где она жила, и увидеться с ней. Я думал, что, если увижу, какая она в жизни, то перестану идеализировать её.

Я попросил того друга, чья девушка познакомила меня с Аней, пойти со мной в общежитие. Его подружка жила там же, но только на другом этаже. Мы пошли прямиком в комнату Мамы.

Она была приятно удивлена, увидев нас. Мы устроились, я – на стуле, мой друг с Мамой – на диване, и начали обычную болтовню. Я специально не спрашивал про Аню. Я знал, что новость о том, что мы были там, очень скоро распространится по всей общаге, потому что по большей части жили там девушки, а они обожают быть в курсе чужих дел. Я был уверен, что вскоре все без исключения будут знать о том, что  двое мужчин сидят в комнате Мамы, и Аня в  том числе.

Моё знание женского характера не подвело меня, и спустя минут пятнадцать после нашего прихода дверь без стука открылась, и в комнату вошла Аня. На ней были чёрные спортивные щтаны и китель. Чёрт возьми! Как я уже говорил – персидская кошка в шкуре пумы. Сначала она поздоровалась с моим другом, потом повернулась ко мне. Я сказал: ‘Привет”, но не сделал никакого движения, чтобы поцеловать или обнять её. Я ничего не делал, но и она не поощряла меня ни на какие действия. Она прошла и  села на кровать.

Глядя на неё, сначала я подумал, что совершил ошибку, когда не поцеловал её сразу, но потом мне показалось, что я поступил правильно, не проявив своих чувств.

Я хотел, чтобы она сделала первый шаг или хотел, по крайней мере, понять попытается ли она его сделать.

Мы все сидели там, болтали за чаем, я не обращался напрямую к ней, а она – ко мне. Время от времени мы переглядывались, но оба были решительно настроены не менять своих позиций.

Я уже начал думать, что она вовсе не обращала на меня внимание, и что, скорее всего, причина, по которой она пришла, был не я. Она, возможно, даже не знала, обо мне, когда шла в ту комнату.

Я начал чувствовать себя неудобно. Я понял, что моё суждение о том, что она была такая нежная и женственная, было верным. Она не делала никаких шагов. Она, как настоящая дама, ждала чтобы я действовал первым. Тот китель не придал ей мужской смелости для того, чтобы сказать: “ Какого чёрта ты думаешь, ты здесь сидишь? Давай поднимемся в мою комнату и будем самими собой”.

Я пришёл туда не для того, чтобы её образ возрос. Я пришёл туда найти что-нибудь, хоть что-нибудь, для того, чтобы принизить его. Я хотел разрушить его. Я хотел поставить её на один уровень со всеми теми ярко накрашенными девочками в мини юбках и откровенных топиках, с которыми можно заниматься только сексом и ничем больше.  Девочками, которые никогда не имели для тебя особого значения. Девочками, чьи телефоны нужны только тогда, когда ты сексуально озабочен, или когда тебе одиноко. Девочками, чьи поцелуи и объятия становятся нежнее с каждым стаканчиком виски и каждым долларом, который ты на них тратишь. Но с ней всё было совсем по-другому.

Я решил покончить со всем этим, и мы ушли так же, как и пришли, но к тому времени Аня для меня уже возвысилась до уровня богини.

Я всегда был богобоязненным человеком, поэтому я не мог повернуться спиной к богине. Я решил пойти дальше. Я решил выстроить храм для  моей богини.

Мы с ней пару раз встретились, и я убедился в её статусе. Я преклонялся перед ней, я отставил в сторону своё самоуважение, гордость и рассказал богине о храме, который я воздвиг для неё в своём сердце. Я сказал ей: “Я люблю тебя”, и богиня приняла моё поклонение. Она открыла для меня все двенадцать врат своего рая, и я вошел в её обитель.

Жизнь проходила по-настоящему здорово. Я избавился от чувства одиночества, которое было у меня всю жизнь. Она везде была со мной. Она делила все мои слёзы и улыбки.

Она предлагала свою помощь, когда я сомневался. Она благословляла меня, когда я затевал что-то новое. Она обнимала, когда я спал, чтобы мне было не  страшно во сне. Я покаялся ей во всех моих грехах,  и она их мне отпустила. Она заступалась за меня, когда это было нужно. Она посвятила мне всю себя, чтобы я мог развиваться дальше. Она исправляла меня, когда я был не прав. Она уважала мои часто неуместные чувства. Она позволила мне управлять своим королевством. Она просто делала всё, что могла для меня.

В начале я ни разу не пропускал службы в её храме. Я соблюдал все ритуалы любви и поклонения. Я всегда говорил, что она – моя единственная богиня, и что её желания для меня - закон. Прошло время, я убедился, что мои службы принимались и начал пропускать их. Я много раз говорил, что у меня только одна богиня и был уверен, что она мне верила.

Сильная, искренняя вера каким-то образом вылилась в то, что я стал воспринимать всё, как само собой разумеющееся. Я был уверен, что право на трон её сердца, куда она меня посадила, было неоспоримо. Я думал, что, если в течение долгого времени не буду посещать её службы, она поймёт, что я занимаюсь тем, что стараюсь ещё лучше обустроить её рай. По-моему было естественно ожидать, что иногда она будет понимать меня без лишних слов. Я мог понимать её без слов. Иногда она жаловалась, но я всегда говорил, что богиня не должна позволять посторонним вмешиваться в её дела, и должна верить только мне и верить в то, что я ей  покорен.

Она никогда не принимала во внимание мои аргументы о вмешательстве посторонних, но я знал, что какой-нибудь Сатана попробует убедить её в том, что я  - грешник, и что мне нет места в раю. Несмотря на то, что она являлась верховной богиней, я всегда боялся того, что она может ошибиться, поверить сплетням, которые распускает Сатана, и закрыть для меня врата своего рая. Я всегда просил её не принимать каких-либо существенных решений, не дав мне шанса развеять её сомнения.

Затем однажды я ушёл от неё на какое-то время. У меня были дела, и я  думал, что лучше будет, если я вернусь к ней, когда с ними покончу. Ситуация оказалась сложнее, чем я ожидал, и решение заняло больше времени, чем я предполагал сначала.

 Я ещё не до конца разобрался со своими проблемами, но решил показаться её и рассказать о трудностях, с которыми столкнулся. Я не хотел, чтобы она всё неправильно понимала, я не хотел, чтобы она подумала, что я о ней забыл или ещё хуже, что я начал молиться другой богине. Я предстал к её двору. Когда я шёл к ней, у меня в ушах звучал сатанинский голос: “Ну, надо же! Вы только посмотрите на это!”.

Я хотел сказать тому, кто произносил эти слова, чтобы он заткнулся. Но мне надо было сохранять спокойствие, потому что всё это было только между мной и моей богиней, а посторонним, которые хотели превратить сложившуюся ситуацию в общественное  дело, нужно было, чтобы я дал им шанс вмешаться в наши личные отношения.

Я подошёл к ней и сказал: “Привет”.

Она просто взглянула на меня со злобой и ненавистью в глазах. О, Господи! Сбылись мои самые худшие ожидания.

Я сказал: “Ты могла хотя бы ответит на мой привет”.

Она сказала: “Зачем ты пришёл сюда?”

Я был полностью растерян, но всё-таки мне удалось произнести: “Я пришёл, чтобы увидеть тебя”.

Она зло ответила: “Я не хочу тебя видеть”.

Я спросил, могу ли я подойти к ней поближе. Она разрешила, и я опустился к её ногам. Она посмотрела вниз на меня с невероятной ненавистью.

Я сказал: “Я знаю, что ты злишься на меня, но , пожалуйста, позволь мне всё тебе объяснить”.

Она сказала: “Мне не нужны твои объяснения. Между нами всё кончено. Иди туда,где ты был всё это время”.

Я ничего не мог сказать в ответ, так как я чувствовал, что слишком много ушей нас подслушивают и слишком много глаз за нами подглядывают. Я спросил, могли ли мы отойти от всех тех зрителей. Она удовлетворила мою просьбу,  и мы отошли в сторону.

Когда мы остались наедине, первое, что она сказала, было: “Забери свои вещи и исчезни”.

Я спросил: “Ты уже вычеркнула меня из списка своих возлюбленных?”

Она очень уверенно и просто сказала: “Да!”.

Я пытался объяснить ей, почему я не пришёл раньше, но она сказала, что эти жалкие отмазки уже не имели никакого значения.

Я не мог сдержать слёз, потому что я только что осознал, что потерял её навсегда, и снова остался совершенно один. Увидев слёзы на моих глазах, она сказала: “И не думай, что я стану жалеть тебя”.

Я сказал: “Мне не нужна твоя жалость. Эти слёзы из-за того, что когда я шёл к тебе, я думал, что иду к богине, богине, которая поймёт меня, к богине, которая простит меня и даст мне ещё один шанс”.

Она произнесла: “Раньше об этом надо было думать. Теперь уже слишком поздно”. С этими словами она отступила обратно на свою территорию, а я остался стоять там, на холоде,  слёзы стекали по моим щекам, и моё сердце готово было разорваться. Я стоял там, а она прямо перед моим носом с такой лёгкостью закрыла все двенадцать врат своего рая.