Человеку всегда что-то чудится

Старик проснулся с первыми лучами солнца, пробегавшими между тёмно-зелёной листвой старых деревьев. Он жил в маленьком деревянном домишке на самой окраине дачного посёлка, был моложав, бодр и весел, ухаживал за кустами крыжовника и жимолости, грядками, после 11 усаживался смотреть бокс, выписывал газету и журнал "Садовод", который всегда едва пролистывал. Внуки и дети жили далеко в солнечной Калифорнии и редко навещали его, жена год назад умерла, а больше никого у него и не было.

Старик зевнул беззубым ртом, потянулся и открыл глаза. Ощущение тревоги поселилось в нём с этой самой минуты. Он нащупал ногами разношенные тапки, встал, прошёл в светлую террасу и сел за стол. Без всякой цели он разглядывал узор на грязных занавесках, которые стирала последний раз жена. Он тряхнул головой, будто отгоняя назойливую муху, вышел во двор, закурил и долго звал кота Ваську, единственного своего соседа в домишке. Васька не хотя вылез из-под покосившего от времени сарая и медленно пошёл по заросшей тропинке к старику. Кот любил хозяина, но обладал присущей всем его сородичам наглостью - считал себя ровней тому, кто кормил его каждый день. Старик обычно лишь улыбался в усы, глядя на Васькины выходки, видел все хитрости, знал наперёд, что кот, несмотря на внешнее самодовольство и заносчивость, потом будет тереться об его ноги и зачарованно мурлыкать. Но сегодня старика занимала одна единственная мысль, которая явилась к нему поздно ночью, не отпускала во сне и теребила душу сейчас, ранним, уже переполненным солнцем и теплом утром. Он легонечко толкнул Ваську ногой в шерстяной бок: "давай уже завтракать ковыляй!" Васька оглянулся на хозяина, поднял острые ушки, недовольно вытянул в струну чёрный хвост и, выказывая всем своим видом крайнее удивление, тут же прошествовал к своим мискам. Старик даже не обратил внимание на манёвры кота. Он посмотрел на ясное небо, свой ухоженный, маленький огород, глубоко, по-стариковски печально вздохнул, выбросил в помойное ведро окурок, плюнул, будто с досады, и уселся на давно не крашенную скамейку.

Скамейка пряталась за раскидистым кустом жасмина. Пряный его запах уже распространялся в воздухе. Старик отломил веточку с белоснежно-белыми цветами и, положив её на ладонь, стал молча разглядывать. Свежий ветерок пробежал по густо-зелёной массе куста, задел лицо старика. Тот вздрогнул, оторвал взгляд от маленькой веточки, лежавшей на ладони. Почудилось. Человеку всегда что-то чудится. 

- Где ж потерял-то? - сказал старик, беспокойно вглядываясь куда-то вглубь огородика. - Где я его потерял-то? а?

Он снова вздохнул и уставился на бледно-жёлтые, пушистые сердечки цветов на веточке. Давно его ничего не терзало, не волновало так, как сегодня. По гладкой поверхности замкнутого мирка пошла мелкая рябь.

- Где ж потерял-то? - повторил старик, словно было, кому ответить.

По лбу его пробежали борозды морщин, седые брови сомкнулись. Старик неотрывно смотрел на веточку жасмина. С прошлой ночи он не мог вспомнить, где он потерял счастье. Старик будто бы вспомнил то, что знал давным-давно: счастье потеряно. Не сиюминутное, не мирное, размеренное и праведное, а какое-то радостное, чуднОе счастье, молодое, блестящее... Оно было где-то в далёком, почти сказочном прошлом, но старик его потерял. Он всей душой чувствовал, что сейчас очень важно понять, вспомнить, решить, где и когда это случилось. Этот вопрос тревожил его. Теперь, уже казалось, что важнее и нет ничего.

-Где? Потерял-то я где?