Время

Сижу на своем широком подоконнике и думаю о нем. Из компьютера, что стоит по правую сторону от меня, грузит музыка. Не могу понять ход своих мыслей. На небе солн-це, хотя воздух прохладный. В легких чувствуются покалывания, иногда резкие боли. По-стоянный кашель с кровью доводит до слез. Но все это не важно. Он то обо всем этом не знает, в прочем я сама о нем ничего не знаю: не знаю, о чем думает, что вообще хочет от жизни и от меня в частности. А что я хочу от него? Если бы я могла ответить на этот во-прос! В данный момент я всего лишь хочу умереть позже рождения ребенка. Протянуть еще всего пару месяцев…
Я уперлась лбом о руку, маленькие слезинки потекли из уголков глаз: я ничего не могу изменить, а он даже не знает о том, что я умираю – мы живем не вместе: я живу од-на, он с родителями. Я ничего не говорю ему про свою болезнь, потому что боюсь его ре-акции, вернее я боюсь, что он никак не отреагирует на это. Я боюсь понять, что безраз-лична ему, хотя сама я и не люблю его, я все же отдала ему свою жизнь, а теперь просто ношу его ребенка. И от лечения отказалась из-за ребенка, из-за страха, что он может по-вредить его здоровью, его дальнейшему развитию. Теперь уповаю только на Бога, чтобы тот позволил выносить его, увидеть его, дать ему имя, а потом спокойно и без колебаний принять смерть.
Иногда чувствую его движения, в такие моменты даже кашлять страшно. Держу руки на моем вспухшем животе и медленно дышу. Глупо, но рада каждому новому кило-грамму.
Живу только ради этого существа, хотя давно нет ни желания, ни сил. Но я ведь просто не имею права сдаться сейчас, когда почти весть путь пройден. Да, осталось самое сложное, но это ничто по сравнению с тем, что поставлено на кон.
В руке завибрировал мобильник. Открываю крышку. Пришла смс. Он опять пишет, что не сможет и что сожалеет, неотложные дела. Кто бы думал иначе! Я уже неделю чи-таю эту смс. Я, наверное, уже и не жду его. Хотя, нет, жду, жду и надеюсь, вопреки разу-му, вопреки здравому смыслу. Все это безнадежно. Не хочу ему ничего говорить, хотя и нуждаюсь в нем больше чем когда-либо. Не я одна виновата в том, что я беременна, не я настаивала в тот вечер, хотя именно я и не устояла. Но только он как-то безответственно ведет себя, весь груз лег на мои плечи. А потом я еще и заболела. Сначала не обращала внимания, а потом стало поздно. Но вот, пришла еще одна смс: подруга зовет прогулять-ся…

Мы стоим на набережной и смотрим на воду; лучи солнца прокладывают своеоб-разные дорожки на ней, само солнце склоняется все ближе и ближе к горизонту. За спиной корпус Петра Великого, а по ту сторону реки стоят "маленькие" дизельные подводные лодки. Сегодня здесь меньше людей, чем обычно, наверное, из-за пронзительного ветра. Волосы развиваются, они свободны в отличие от меня самой, они живут своей жизнью, отчасти независимой. Я забочусь о них – они всегда в прекрасном состоянии, а я, я нико-му не нужна, даже им. Никак не могу свыкнуться с этой мыслью. Подруга стоит рядом, говорит по телефону с мужем. Она его любит, он ее боготворит… Без комментариев.
Она положила руку мне на плечо, я поднесла платок к губам. Опять кашляю кро-вью, а она тоже не знает о моей болезни.
– Тебе надо лечится, – говорит она мне, – нельзя запускать даже самую безобидную простуду.
– Все это пустяки, – я быстро убираю платок в карман и сдержано улыбаюсь. – Я уже почти поправилась.
Ненавижу врать, тем более ей.
Она пожимает плечами и с недоверием спрашивает у меня:
– Он поможет тебе с ребенком?
– Я не знаю, – я покачала головой, – я боюсь даже затрагивать эту тему. Мне б его родить для начала…
Она вопросительно посмотрела на меня.
– Я боюсь, что умру во время родов. Выживу – сама обеспечу малышу достойную жизнь, задницу порву, но обеспечу, а если умру… Вдруг он не захочет о нем заботиться… – я тяжело вздохнула. – Не хочу, чтобы мой ребенок жил где-нибудь в детском доме, гряз-ный и никому не нужный! Я не для того жертвую собой, своим счастьем!
Я опять начала кашлять, она смотрела на заходящее солнце.
– Я не могу тебе обещать, что позабочусь о нем…
–Я даже не думала об этом, – искренне произнесла я. – Не могу взваливать свои проблемы ни на тебя с мужем, ни на отца ребенка. Был бы у меня лишний год, – почти беззвучно произнесла я. – Я не знаю, что делать!
– Да, выживешь ты! – с уверенностью произнесла она.
"Мне бы твою уверенность!" – промелькнуло у меня в голове. Я опустила глаза и начала рассматривать асфальт и носы своих балеток. Возник жестокий вопрос: почему я должна умереть, а он и вообще все они будут жить?! Я, я ничем не хуже его! Я теряю свою жизнь из-за его прихоти, которая взвалила на меня огромную ответственность за чужую жизнь. Мне, мне приходится думать, что делать дальше, пока он придается развле-чениям. Я не мешаю ему, но это не значит, что я хочу покинуть этот мир в двадцать один год! Это не справедливо: из-за ребенка вуз не успела закончить. Взяла академку, но все равно в него не вернусь, не успею, умру раньше. Главное успеть родить! Прижалась к плечу подруги, так комфортнее, хоть какую-то поддержку чувствую.
Подруге опять позвонили, она извинилась и отошла. По лицу и жестикуляции было видно, что она недовольно, ругается.
– Прости, – ко мне подошел какой-то курсант, – ты время не знаешь? У меня моби-лу утащили… Просто необходимо узнать время, – помолчав, добавил он.
Я с интересом посмотрела на него, потом, взглянув на экран мобильного, сказала время. Он облегченно вздохнул:
– У меня есть еще двадцать минут!
– Это замечательно, – сказала я и отвернулась.
– Тебе действительного этого не понять, – с оттенком презрения произнес он, – ты то не цепляешься за каждую минуту своей жизни. У тебя времени предостаточно, ты мо-жешь позволить себе опоздание.
Я резко повернула голову в сторону курсанта.
– Зачем ты все это говоришь? – недовольно спросила я. – Хочется сделать из себя несчастного, отверженного? Только не в моих глазах! Я не собираюсь жалеть человека, который этого не достоин, да и сама я ни у кого сочувствия не прошу! Ты просто не по-нимаешь, насколько ты счастлив и сколько у тебя еще времени!
– О чем ты? – он посмотрел на меня как на сумасшедшую.
– У тебя впереди вся жизнь, возможность реализовать себя, добиться чего-то и до-казать всем, что ты достоин этой жизни, а ведь вокруг есть люди, которые надеются про-жить еще хотя бы день, два, чтобы доделать в этом мире хоть часть того, что они могли бы совершить будь их жизнь длиннее лет на десять. И самое ужасное, что этим людям не шестьдесят, а двадцать… И после этого ты жалуешься.
– Не тебе меня судить!
Хотела возразить, но закашлялась. Начала харкать кровью, прикрыла рот платком. Из кармана достала прыскалку, чтобы хоть чуть-чуть успокоить горло. Он увидел на платке кровь и удивленно посмотрел на меня:
– Тебя можно вылечить!
– Мне нужно родить здорового ребенка…
– Тебя вылечат, и ты родишь дюжину.
– Не имею права рисковать его жизнью. Тебе пора, а то не дай бог лишняя минута проедет, – я повернулась к нему боком.
Он перешел дорогу, я повернулась к Неве. Вернулась подруга и вопросительно по-смотрела на меня.
– Просто узнал время, – я не хотела отвечать ни на какие вопросы. Ненавижу во-просы.
Посмотрела направо, на глазах навернулись слезы. Шел он вместе с другой девуш-кой. Такой счастливый, счастливый. Ее довольные сияющие глаза могут ночью факел за-менить. Это несправедливо! Я ношу его ребенка, я, а не она! Я, я заслуживаю ласки и под-держки! Мог бы потерпеть еще два месяца, а потом уйти.
– Он…он… – я дернула подругу за рукав, не было слов.
Она посмотрела в его сторону, потом с сожалением взглянула на меня, положила руку на плечо. Меня начало трясти, я поднялась на две ступеньки подальше от воды. Ноги подкосились, в глазах стало темно…

Вокруг были белые стены, незнакомые лица; подруга с мужем тоже здесь. Она за-плакана, муж обнимает ее. Посмотрела на свой живот – он стал меньше в несколько раз. Я закричала, потом начался кашель с кровью, потекли слезы.
– Где он?!
– Милая, – прошептала подруга, – ты так давно не приходила в себя…
Я сглотнула соленый сгусток крови, застрявший в горле.
– Он умер, тогда… – она вновь начала плакать. – А тебя еще можно спасти… мож-но попытаться…

28-29 мая 2005 г.