Мелодрама Дизенгоф

Часть первая. Дизенгоф.
Сцена первая: Дизенгофский пейзаж в городе Тель-Авиве. Год – тысяча девятьсот семьдесят шестой. Две измученные перелетом женщины, Дора и Берта, стоят по середине улицы, наблюдая за бесцельно бредущими девицами и за собственными детьми. Дети же, три мальчика и три девочки, рассматривают роскошные витрины и, идущих мимо, полуголых мадам. Сразу видно, что у женщины прилетели из СССР и что у них финансовые проблемы. В глазах зиждется страх перед будущим. Берта и Дора – женщины сорока лет, эмигрировали из Узбекистана в Израиль. В течение 10 лет ожидания разрешений на выезд из СССР, каждая успела родить троих детей. Испуганные и экзальтированные, безмерно гордящиеся тем, что в их жилах течет еврейская кровь, они пошли наперекор системе, с непоколебимой стойкостью выслушивали мрачные пророчества односельчан, и, наконец, покинули ненавистное государство без благословения таможенников. Еще пять минут назад, до появления на улице Дизенгоф, они были гордые и счастливые, - ибо, поступив так, доказали религиозную силу чувства, переполнявшего их сердца.
Дизенгоф преподнесла Доре и Берте неприятнейший сюрприз: кроме религии в этой стране есть и светское население, а значит и дополнительные искушения.
Старшая сестра сказала:
- Берта, мне надо тебе кое-что сказать. Наши дети не выдержат этого испытания. Девочки станут проститутками. В их глазах я читаю любопытство и восхищение. Мне предложили отдать детей в религиозный интернат. Я и так хотела это сделать, а сейчас я готова это сделать. Иначе, наши девочки разобьют нам сердце и доконают мало помалу.
Берта согласилась. Спустя некоторое время матери нашли приличные религиозные интернаты и отправили детей учиться.

Часть вторая. Уборщица.
Шли годы... Поликлиника. Однажды вечером, когда работа подходила к концу, возле рентген кабинета в голубом халате уборщицы, сидит и пьет кофе тихая, скромная женщина Софья, сорока пяти лет. Они приехала из самодержавной Украины. У нее нет высшего образования, а есть двое детей мальчик и девочка, старенькая мама, и, готовый на любую работу, муж. Всю свою жизнь она работа портнихой в маленьком городе, который не увидишь на карте, в котором было десять магазинов, один детский сад, две школы и одно ПТУ. Софья никогда не жила в большом городе, никогда не снимала квартиру, никогда не ходила в детский сад и не водила туда детей. Ее знания о жизни были скорее поверхностные, чем глубокие, а ее сердце более мягкое, нежели суровое, и в этом она видела свои недостатки. Софья допивала кофе, когда увидела пожилую секретаршу Берту. Секретарша, одной рукой утирая глаза, попыталась идти, опираясь на палку, но потом упала на стул для посетителей и заплакала. Ошеломленная Софья присела рядом. Некоторое время Берта внятно не могла произнести ни слова. Потом сказала:
- Вот уже несколько месяцев, как я живу, не замечая света. Моя дочка, Розочка, закончила учебу и вернулась в дом...

Часть третья. Свадьба.
Берта вытащила кошелек, открыла его и продемонстрировала уборщице фотографию девятнадцатилетней красавицы.
- Вот уже несколько месяцев, как я живу, не замечая света. Моя дочка, Розочка, закончила учебу и вернулась в дом. Раввин с соседней улицы увидел мою дочку и восхитился ее красотой. Он предложил Розочке устроить ее брак, и та с готовностью ответила согласием. Раввин нашел ей молодого состоятельно человека, такого же красивого, как она, и назначил встречу. На первом свидании, как и на следующем, присутствовал раввин, а дети в течение двух часов рассказывали друг другу о том, откуда они приехали и где учились. На втором свидании модой человек признался, что ему нравится Розочка, а Розочка ответила, что это взаимно. На той же недели раввин пригласил в гости родителей:
- Дети ваши решили пожениться. Свадьбу семьи оплачивают поровну. Первые полгода съемную квартиру для молодоженов оплачивает семья жениха, вторые полгода оплачивает семья невесты. На общий банковский счет молодоженов внесите по пятнадцать тысяч долларов. Через год совместной жизни родители дарят супружеской паре еще по пять тысяч. А на счет первого внука дедушки и бабушки кладут по пятнадцать тысяч...
Мой муж, тихий и безропотный, никогда и нигде не сказал мне слова поперек и преданно слушал все эпитеты, которыми я его награждала, если что было не так, мой муж вдруг сказал:
- Хорошо...
- Стой! – сказала я, - Жаль! Но у нас нет таких денег! У нас кроме Розочки еще двое старших сынов недавно женились, - говорила я, - мы с мужем очень много работаем, но у нас нет таких денег.
Раввин очень удивился. Он, изобразив на лице удивление, кинулся обвинять нашу семью в скупости:
- У вас росла дочь, и вы знали, что наступит время выдавать ее замуж? Как же так, что вы не позаботились о приданом? Будь я на вашем месте, я бы начал собирать сумму денег для дочери, как только она родилась! – и он кинул выразительный взгляд на моего мужа и тот счел за лучшее его не заметить, - Какие вы после этого родители?
- Да пошел ты к ёб-ной матери! – закричала я и устремилась к выходу...

Часть четвертая: Зять.
Я устремилась на улицу и очнулась только дома. Дочь плакала навзрыд. Она упала на колени по середине зала и кричала:
- Ты не хочешь моего счастья! Кто после этой истории возьмет меня замуж?
Так Розочка кричала до двух часов ночи. При виде ее мне стало более чем не по себе. Она выглядела мертвенно-бледной. Мне просто больно было смотреть и слушать. Я вернулась к раввину. Позвонила в двери и стала перед ним на колени. Ближе к утру, он простил меня. Таким образом, мы сторговались и условились на сумму в пять тысяч долларов для молодых до брака, после и на первенца. В банке я взяла ссуду и целый месяц до свадьбы бегала без передышки с открытым кошельком. Розочка вышла замуж, а через неделю я узнала за кого именно она вышла замуж. Дочка позвонила в среду утром и сказала:
- Мама, если можно называйте меня теперь Юдифь.
Это было ее новое имя. Моя Розочка вышла замуж за человека, который слишком строго следует религии. Он дал моей Розочке новое имя, одел во все черное, и купил ей уродливый парик. Мой зять из ультра ортодоксальной семьи, которая соблюдает очень строгий кашрут. У них специальные магазины, освященные определенным раввином и раввинатом. Да простит меня Господь, я религиозный человек, но не до такой же степени. Я знаю, что такое кашрут, разделяю мясное и молочное, у меня дома даже два холодильника для этой цели. Я стала ходить в тот же продуктовый магазин, что и новые родственники. Перед каждым салатом я выкладываю этикетки, на которых написано, где куплен продукт и каким раввином освещен. Но молодые все равно не ели и не едят у меня, потому что, как оказалось, посуда недостаточно кошерна...

Часть пятая. Юдифь.
В пятницу вечером, я и молодожены, мы все вместе решили пойти в гости к моему брату. Брат живет на восьмом этаже в восьмиэтажном доме с лифтом. У меня больная спина, и я решила вызвать лифт.
Как только я нажала на кнопку, зять молча взял под руку Розочку, отвернулся и оставил меня одну. Я вышла следом, но не было сил преследовать их, а кричать в спину я не умею. Молодожены ушли, а после шабата моя дочка вопила в телефонную трубку:
- Мама! Вы позорите меня! Этой ночью я не сомкнула глаз и все думала: как же вы могли нарушить шабат!
Я извинялась, но ровно через неделю на совместном семейном ужине у его родителей, беседуя, я попросила:
- Розочка, передай мне вон тот салат...
Розочка с мужем неожиданно встали и вышли из квартиры. После шабата дочка позвонила:
- Мама, Вы хотите разрушить наш брак? Я больше не Розочка! Я Юдифь! Почему вы меня так унизили? Кроме вас у меня нет родных и близких, а вы грубо ко мне относитесь...
Мне даже страшно думать, что моя дочь не будет со мной общаться. Я обещала, что больше не буду ей противоречить или нарушать традиции. В завершение разговора, дочь сказала, что беременна. Четыре месяца я уговаривала ее пройти все проверки, полагающиеся беременным. Но она отказалась практически от всего:
- Раньше женщины жили без этих проверок, и все было нормально. Почему сейчас что-то должно измениться? Если Бог даст мне больного ребенка, значит так нужно. Значит моя судьба такая...
Как же я могу спорить с Богом?

Часть шестая. Звездочки.
Софья!! Вы не представляете, что было сегодня! Утром в поликлинике появилась Розочка. У нее седьмой месяц беременности. Она ходит в черной одежде и в тяжелых зимних ботинках под этим июньским солнцем. У нее отек на все лицо и руки, опухшие ноги, на которых она еле передвигается. Врач отправил ее срочно делать рентген. У меня оборвалось сердце. Нежнейшим и трогательным образом я ее успокаивала и предложила пойти купить ей другую обувь. Она милостиво согласилась. Я отпросилась у начальства на час, взяла дочку и повела ее за обувью. Мы заглянули в два религиозных магазина, но там не оказалось подходящего размера. И тогда мы пошли искать третий. И в какое-то мгновение мы очутились на улице Дизенгоф. Дочка замерла как умалишенная, блуждающим взором обвела улицу и сказала:
«Нет, Мама. Я никуда не пойду с вами. Я знаю, что вы мне хотите купить: открытые босоножки со звездочками!» - сказав это, она ушла быстро и в неизвестном направлении.
Скажи мне, Софья, что же я сделала не так, что дочь бросила меня посередине улицы?

Часть седьмая. Откровение
Поистине поразительное впечатление произвел рассказ Берты на уборщицу. Софья вытерла слезы. На секунду задумалась о вопросе Берты и ответила:
- Как ты могла бросить свою крохотулечку на чужих людей из религиозной школы? Это же результат того, что ты никогда в жизни не воспитывала своего ребенка.



Автор: город Бней-брак.