Собаки Качалина

Александр Георгиевич Качалин служит интересам государства. Служба его неблагодарна, тяжела и сопряжена с разными мало приятными явлениями. Удивляться тут нечему. Александр Георгиевич ловит тех, кто торгует наркотиками. Делает это дело Александр Георгиевич хорошо и добросовестно. Потому что к работе своей Александр Георгиевич относится не формально, а творчески: по убеждениям работает человек. Поэтому и собак своих воспитывает терпеливо и со знанием дела. А как же иначе, ведь собаки Александра Георгиевича – тоже служат интересам государства, хоть и не отдают себе в этом отчета. Собак у Александра Георгиевича четыре. Первую он назвал Мур, он теперь уже старый, больной, и не ровен час сдохнет. Вторая собака появилась у Александра Георгиевича четыре года назад. Молодая резвая сучка. С характером. Ее он назвал Стрелка в честь собаки-космонавта, которой бредил в детстве, и не разочаровался в ней. Его Стрелка полностью оправдывает свое героическое имя: заслуг перед страной и человечеством у нее, пожалуй, даже больше, чем у ее космической тезки. И если повезет, то Стрелка еще хорошо поработает. Хотя, обычно, срок жизни служебной собаки три-четыре года. В лучшем случае. Так что Стрелке все равно скоро придется искать замену. Слава Богу, что у Александра Георгиевича есть еще двое помощников. У одного кличка Туз, а у другого –Лохматый. Туз – собака балованная, породистая, из профессорской семьи, с хорошей наследственностью. Туз очень умный. И очень красивый. Хоть и поистрепала его жизнь, все равно чувствуется стать, порода и интеллигентное воспитание. Но у Туза есть один неисправимый недостаток, свойственный многим породистым деткам: Туз – психопат. Он вовсе не трус: не обоссытся, когда почует опасность, или, например, услышит рядом стрельбу или крики, не бросится хозяина. Нет. Но Туз может внезапно сорваться с поводка и попытаться сбежать. А потом сам же вернется и будет скулить и плакать, умолять не бросать его, и спасти его от надвигающейся ломки. Туз может вдруг впасть в какое-то подавленное состояние и потерять нюх. Тогда совершенно невозможно работать. Короче, с Тузом сложно: он трудно предсказуем. А вот Лохматый – надежда Качалина, даже его гордость. Иногда после очередного успеха, Качалин с гордостью за своего питомца размышляет, попивая дома любимый дагестанский коньяк: «Ох, Лохматый, поставить бы тебя на ноги, надеть бы на тебя погоны, да подучить немного, ты бы далеко пошел». По многолетнему опыту своему Качалин знает, что они, служебные собаки не думают. Не способны думать. Они отыскивают добычу не потому, что способны понимать и анализировать: их ведет голод, который грызет их изнутри. Как настоящие собаки, они ведут Качалина к наркотикам потому, что они сами наркоманы, для которых лучшая награда за свою работу не кусочек сахара, и не килограмм докторской колбасы, а всего лишь своя заслуженная и постоянная собачья доза. Это жестокая правда. Качалин понимает это. Но, глядя на Лохматого, он, иной раз, начинает сомневаться в своем опыте. Только Лохматый может с невозмутимым и наивным видом щенка пройти там, где наркоту дилеры или перевозчики предусмотрительно положили куда-нибудь подальше от себя. И только тогда, когда они уже расслабились, и у них нет возможности отмазаться от товара, Лохматый подает знак операм. «Рефлексы не могут так работать. Для этого нужен интеллект. Да даже и этого мало, для этого нужен гибкий, быстрый ум, наблюдательность, глубокое понимание поведения окружающих», не раз думал Качалин глядя в глаза Лохматому. И не находил там того, чего искал. Лохматый смотрел точно так же, как любой другой наркоман со стажем: отрешенно и далеко. «Ты хитрый, Лохматый, очень хитрый», - говорил Качалин, хлопая его по плечу.
Качалин часто вспоминал одну из первых их совместных операций. Очень долго вычисляли один из каналов перевозки наркоты через «депутатский» зал международного аэропорта. Наконец получили информацию: через неделю будет поставка, день в день, в четверг на месте окажутся организаторы канала. Но товар пройдет через десять рук, из которых, возможно, только две будут именно теми, на которые можно надеть наручники. Как не упустить организаторов схемы? Как, не зная имен, не имея ориентировок, взять тех, кого надо, да при этом еще так, чтобы потому можно было доказать, что товар принадлежит им. Качалин неделю ломал над этим голову. Искал какие-то дополнительные зацепки, ходы – и все в пустую… Операция уже началась и все, кто участвовал в ней напряженно ждали сигнала к действию, а Качалин даже не представлял, как нужно действовать… Лохматого запустили заранее в сопровождении опытного агента – бабенки с внешностью кинозвезды. Предполагалось, что она должна сыграть роль стервы с деньгами. Присутствие рядом с ней Лохматого вообще не вызывало никаких тревожных мыслей, а только понимающие взгляды…
И Лохматый был таким ручным, таким капризным и податливым одновременно, что Качалин, несмотря на состояние чудовищного напряжения, на мгновение залюбовался им. А дальше было три часа изматывающего ожидания. Казалось, вот, именно сейчас нужно валить всех мордой в пол, и брать тех трех мужиков, которые оказались рядом с таможенником… Но Лохматый продолжал играть «лапу», как будто не видел ничего вокруг. Сидя за дальним столиком с журналом в руках, Качалин видел, как втягивали щеки и прикусывали губы переодетые опера, как нервно, позабыв об осторожности один из подставных молодоженов проверяет ствол под плащом. А Лохматый продолжал свою бессмысленную собачью игру, изображая щенка, который по молодости своей мог прильнуть и обнюхать любого, попросить закурить с самым невозмутимым видом…
Он подал знак, когда этого уже никто не ждал, но все сработали быстро и чисто. Этих взяли буквально с товаром на руках. Не потребовалось даже обычных необходимых в таких случаях приемов. Качалину было понятно, что без Лохматого операция бы провалилась. Он не понимал другого: как Лохматый смог все это просчитать. Даже сам вопрос этот Качалину был непонятен и дик.
-Наркотики не различают ни людей, ни животных, - Размышлял Качалин. -Они не просто одинаково действуют на тех и на других: они уравнивают тех и других. Они превращают людей в беспомощных тварей, которыми правят химические реакции…
Когда Качалин только начинал работать в этой системе, его специально возили по больницам, а иногда и по домам, чтобы показать чудовищную разрушительную силу, с которой ему предстояло бороться. Качалин видел, как в ломках люди признавались в преступлениях, которых не совершали, и видел, как совершали преступления против самых близких и любимых людей в страхе перед предстоящей ломкой. Лишь бы добиться заветной дозы! Качалин видел, собственными глазами, как следом за собой мимолетный кайф приводил судороги и боль, выдавливая из молодых тел кровь, мочу, дерьмо, стоны и проклятия… Работа Качалина отучила его ужасаться или удивляться чему-то. Но часто он вспоминал, как стаскивал молодых обдолбанных парней с кровати, в квартире, где собирались наркоманы. На кровати лежала семнадцатилетняя девочка, которую знали многие дилеры: она давала в обмен на дозу. В этот раз доза оказалась слишком большой: четыре невменяемых урода насиловали ее даже тогда, когда она была уже мертвой… В морге, куда потом заехал Качалин, паталогоанатом подвел его к столу, на котором лежало синее худое тело, и показал, лежащий на столе смятый кусок газеты, который был у девочки в промежности. Месячные начались у нее чуть раньше, чем наступила очередная ломка…
В сознании Качалина часто возникал этот бумажный, пропитанный кровью и выделениями кляп, которым заткнули тело, которое требовало дозу и само мешало получить ее…
-Но неужели наркотики могут не просто заставить живое существо повиноваться, следуя только надежде на удовольствие и страху, но могут сформировать в мозгу хребет, позвоночник, который будет держать, нести и изгибаться, демонстрируя чудеса проницательности, интуиции, терпения… - думал Качалин. – Туз – слабак. Он всех своих друзей сдал просто потому, что кроме друзей обеспечить его дозой мог только Качалин. И у Качалина доза для Туза была всегда, в отличие от друзей. Туз просто обменял их на дозу. А когда друзья кончились он вынужден был пробудить в себе нюх и искать тех, кто был нужен Качалину. Но Лохматый! Он сломал все представления Качалина. Лохматый тоже сдавал друзей, но не оптом, и не всех подряд. Лохматый сдавал продуманно. Эффектно. Тогда, когда на руках оказывались значительные партии. И еще Лохматый умел заводить новых друзей. Это была способность, которой, кроме Лохматого обладала, пожалуй лишь Стрелка… Но с ее внешностью можно было вообще не думать. На запах ее молодого тела и на блеск зеленых глаз «друзья» сбегались сами, оставалась только выбирать, кто интересен Качалину…
- Любое зло всегда пожирает само себя, - рассуждал Качалин. – Наркоманы сдают тех, кто снабжает их дозой. Простой закон. Зло может служить добру. И Качалин был тем, кто занимался организацией этого процесса. Но Лохматого, и Стрелку, и всех, кого, он Качалин держал на поводке соединявшем страх и кайф, он не воспринимал как зло. Он их жалел. Не только для того, чтобы они служили эффективно и преданно. Просто он жалел их так, как можно жалеть безнадежное и беспомощное существо, которое больше всего боится, что однажды хозяин снимет ошейник и скажет: «Ну, пошел! Ты свободен».
Качалин всегда помнил дни рождения всех своих питомцев. Он знал, что, возможно, кроме него в этот день никто им не скажет добрых слов и даже просто не позвонит…
Вот и сегодня по дороге на работу, Качалин специально заехал в магазин за компакт-диском для Лохматого. Качалин знал, что ему нравится диско 80-х. Купил два сборника. И взял лучшее из Синатры, то, что нравилось ему самому. – Кто знает, может и Лохматого зацепит.
Качалин знал, что Лохматому до 12 часов дня звонить бесполезно. Поэтому набрал номер только после оперативного совещания. Лохматый долго не брал трубку, наконец, ответил заспанным и больным голосом.
- Ало…
- С днем Рожденья тебя, Костя…
- Спасиба, Александр Георгиевич…
- Я тебе много чего пожелать хочу, так что давай вечерком встретимся там, где обычно… Хорошо?
- Да, договорились. Спасиба еще раз…
Когда Лохматый положил трубку, Качалин набрал еще один номер.
- Сергей Валентиныч, нельзя ли там из наших запасов Лохматому в виде премии выделить… День рожденья у него, да и голос у него какой-то больной. Договорились, я зайду.