Май

Скоро май, моя печаль, скоро май,
А мы не виделись с тобою давно.
Я вошла сегодня в синий трамвай
И уехала в цветное кино…
Зоя Ященко

Прошлое.
Прошлое – это очень странная штука. Я никогда не могла понять, что это такое – прошлое. Вроде оно одно, но у всех разное, а значит, что не одно. Странно…
Вот я помню, очень много помню из своего прошлого. Но другие-то этого не помнят. А, может, многого из того, что я помню, не знают вообще. Откуда им знать, если я была одна, то есть, того, что я помню, никто не видел. Они не знают, а я помню.

Прогулка.
Вот я помню, например, ту нашу последнюю с тобою прогулку. Вечером весны. Этой весны. Она ещё не кончилась, но кажется, как будто она была очень давно. Сто лет назад. Или даже ещё больше.
А мы шли с тобой по улице где-то в центре Москвы, в каком-то узком переулке. Там кроме нас никого совсем не было. И мы шли, овеваемые лёгким тёплым ветерком. А в конце этого переулка садилось солнце. Мы его видели, оно было прямо перед нами. Мы хотели дойти до конца переулка и дотронуться руками до этого уставшего за весь день солнца. Но когда мы дошли, солнца уже не было. Оно село. Какие-то другие люди, возможно, видели его в другой части света, а мы с тобой – нет. И не только в этот вечер, мы с тобой вообще больше никогда вместе солнца не видели. Не знаю, как тебе, а мне что-то даже не хочется одной на него смотреть. Без тебя.
Но после этого вечера мы с тобой больше не виделись. Мы просто поссорились. Я не знаю, почему. Просто. Банально. Глупо. По-дурацки. Как есть.

Пить чай.
Я не знаю, что сейчас делаешь ты, а я сижу на кухне и пью чай. Крепкий несладкий чёрный чай. Я очень его люблю. Давно уже люблю. И когда мне бывает грустно, я всегда иду на кухню пить чай. Как правило, одна. Потому что когда я не одна, грустно мне не бывает. То есть бывает, но не так, чтобы идти на кухню и пить там чай.
Ты никогда не любил такой чай. Ты всегда клал в него сахар, а потом долго размешивал ложечкой.
Мне сейчас странно представить, что ты там, без меня, можешь пить чай. А ты можешь… Хотя я и не представляю, как.

Море, суфле и коньяк.
Во время заката небо часто окрашивается в такой цвет… ммм… клубничное суфле с коньяком. Такое нежно – розовое и коричневое. А выше, гораздо выше над головой, оно тёмно – синее. Как море. То есть море, клубничное суфле и коньяк. Как прошлым летом, помнишь?
Вечером, почти уже ночью, мы с тобой сидели на пляже, я ела клубничное суфле, а ты коньяк пил. Это был наш последний вечер на море, мы уехали на следующий день. Больше мы с тобой никогда вместе на море не были. И сочетания «море – клубничное суфле – коньяк» тоже больше не было. И никогда уже не будет! Но не потому, что мы с тобой «глупо, банально, по-дурацки», а потому, что такое просто не может повториться. Это уникально. Море, клубничное суфле и коньяк бывает только один единственный раз.

Подруга.
Несколько дней назад мне звонила подруга. Мы давно не созванивались с ней. Всё то время, что были с тобой. Хотя это совершенно не верно, но я не могла думать и говорить о чём-то другом, кроме тебя. Это ужасно. Может, этим я очень сильно мешала и себе самой и тебе.
Она, моя подруга, говорила о чём-то, рассказывала. Много всего рассказала. Я помню почти всё. Мне непонятно, как она догадалась, когда нужно звонить, как она смогла понять, что я одна и мне необходимо общение, человек, друг. Нежность…
Раньше, до тебя, она была для меня самой близкой и нужной всегда, в любую минуту. А сейчас – нет. Сейчас мне нужен ты. Она тоже, но у меня к тебе и к ней разное отношение. Без тебя я не могу спокойно жить в этой медленно уходящей весне. Это невозможно.

Одинаковость.
Я привыкла к тебе. Так, как привыкают к воздуху, к солнцу, к обыденности жизни. Эту обыденность ты для меня превратил во что-то разное, интересное в каждом шаге, каждом вздохе, каждом поднятии век… Теперь я не знаю, где ты, но я знаю, что со мной тебя точно нет. Всё вернулось, всё однообразие. Но раньше я не замечала, что жизнь обыденна. А теперь я это понимаю. Я хочу ловить каждый момент, в котором я нахожусь. Но я не могу этого сделать. Потому что всё одинаково. Достаточно поймать один момент, все остальные похожи на него как близнецы. Всё точно так же, как и только что. Всё одинаково. Одинаково неинтересно…

Дождь.
А ещё я помню дождь. Холодный дождь. Осень. Мы сидим на скамейке в парке. Перед нами маленькое озеро. Пруд. А мы сидим на скамейке и смотрим, как дождь падает в пруд. Дождь у нас на волосах. На спинах. На ногах. На ресницах. На всём лице. Вода стекает по лбу, по щекам, по подбородку… В воротник. Я дотрагиваюсь до твоего лба. Он твёрдый, тёплый, мокрый. Такой мокрый, как бывает только от дождя. Не из крана, не из источника, а только от дождя. Ты закрыл глаза. Свои глаза, в которых горел огонь и плескалась вода. Оранжево-синие глаза. Холодные ко всем, кроме меня. Мне это нравилось.
Ты закрыл глаза, я повела рукой вниз, провела указательным пальцем по твоему тонкому носу. Тебе никогда не нравилось, когда я так веду пальцем. Ты хмурился, на лбу сразу появлялись две вертикальные складки между бровями и три горизонтальных на лбу. Я убираю руку. Ты открываешь глаза и смотришь на меня. Я улыбаюсь, ты тоже. Мы оба молчим. Кажется, что ничего больше не надо. Кажется. Потом мы встаём и идём домой пешком. Далеко, в дождь, мокрые и радостные. Холодно. Сыро. Но потом мы не простудились. А, может, и простудились, но не успели это заметить…

Окно.
Ты очень не любил ещё когда я сидела на подоконнике. Ты боялся? Переживал, что я могу упасть вниз? Не знаю. Но сейчас я всё равно сижу на подоконнике. Сижу и смотрю грустный фильм в окне – майский дождь. Люди идут по своим делам, у них какие-то свои дела, свои мысли. Они не видят меня. Я как-то сливаюсь с окном. Иногда по ночам летом, когда тебе не хотелось спать, ты подходил к окну, к этому окну, и открывал его. Так было всегда летом. А зимой ты шёл на кухню и там вдыхал в себя улицу. Ты никогда не пускал меня побыть с тобой у окна. Ты мог по часу так стоять. Один. У окна. Получалось, что ты только мог быть у окна, мне ты не разрешал. Свои действия ты мог контролировать, а моих боялся. Но сейчас тебя нет рядом и я сижу на подоконнике…

Заварка.
Всегда, когда ты шёл в магазин за продуктами, ты покупал новый чай. Меня это удивляло, да и сейчас тоже удивляет. Ты приходил домой и ставил пакетик с заваркой на полку в кухне. Она и до этого была, её всегда было много, но ты покупал ещё. И совсем не обязательно, что это будет какая-то новая заварка, то есть с новым вкусом. Просто ещё один чёрный или золотистый пакетик со сморщенными листиками. Это было что-то вроде мании. Даже когда мы шли в магазин вместе и к чаю не подходили, ты всё равно как-то его находил, и уже дома я пыталась вспомнить, когда же ты его купил. До сих пор это остаётся для меня загадкой.

Книги.
У нас с тобой была такая традиция: по вечерам в воскресенья мы садились рядом на диван, и ты читал вслух какую-то умную книгу. А я слушала, и мне это было на самом деле интересно. Ты всегда читал около часа, а когда уставал, мы шли на кухню и пили там чай в абсолютной тишине. Я не знаю, почему мы молчали, но это было именно так. Ни разу наша традиция не была нарушена. Но только сейчас раскрытая книга лежит на диване. Её давно никто не читал, а убрать её мне почему-то совсем не хочется. Да и не получается – как ты её положил, так она и будет лежать. Хотя когда-нибудь я наверняка поставлю её на полку. Не знаю только когда именно. Пока не хочу. Я совсем не…(как это называется?)…не фетишистка, но просто книга эта и диван как-то срослись. Их не стоит разлучать.

Слова.
Только сейчас, вспоминая всё наше с тобой общение, я поняла, что ты очень мало говорил. Почти всегда ты молчал. Но это не потому, что тебе не хотелось со мной говорить, а я не знаю, почему. То есть, после того, как мы с тобой «глупо» и «банально», не стало тише.
Но то, что ты молчал, никак не мешало нашему общению. Звучит, конечно, странно. Но мы просто молча общались и всё. Мы понимали друг друга. Было достаточное количество жестов и взглядов, чтобы мы могли понять, что сейчас нужно сделать. Сейчас мне непонятно, как так было возможно жить. Но это было. И было прекрасно.

Писать.
Иногда по вечерам ты не ложился спать. Совсем. Ты шёл на кухню и что-то писал там всю ночь. Так было часто. Я не знаю, что именно ты писал. В смысле, я не знаю, стихи это были или что другое, рассказы какие, например, или повести. Ты писал в тетрадях, ночью, на кухне, со свечой. Я как-то хотела зайти, включила свет… Ты тогда встал из-за стола, закрыл тетрадь, задул свечу, и, забрав всё это с собой, пошёл спать. Ты не ругался, но я поняла, что тебе не понравилось такое моё вторжение в твою ночную жизнь писателя. Больше я никогда не заходила к тебе, когда ты пишешь. Возвращаясь утром в комнату, ты всегда смотрел мне прямо в глаза, улыбался и говорил «спасибо!». Ты был счастлив. Счастлив по-настоящему. А я была счастлива за тебя.

Цветы.
Ты дарил мне цветы. Часто. У нас дома всегда были цветы. Разные – иногда розы, весной – тюльпаны и нарциссы, иногда какие-то другие. Но гвоздик никогда не было. Ты ни разу не подарил мне гвоздик. Мы с тобой их не любили. Мы считали, что гвоздики дарят ветеранам или возлагают к памятникам. И ни ты, ни я не считали меня ветераном или памятником. Поэтому гвоздик у нас дома не было. Больше всего я любила розы. Я всегда их сушила. Теперь везде стоят сухие розы. Они необыкновенны! А последние розы, что ты мне подарил, лежат сейчас передо мной на кровати. Я смотрю на них, и всё внутри меня наполняется прозрачной грустью воспоминаний…

Май.
Однажды ты меня очень сильно удивил, сказав, что твой любимый месяц – май. Я не знаю, почему, но мне это показалось странным. Зная твой характер, я считала, что тебе бы больше подошёл, скажем, декабрь. Мне казалось, что вы с ним похожи характерами. Но уже сейчас я понимаю, что была неправа, ты похож на май. Несмотря на свою внешнюю строгость, ты радостный и какой-то… светлый, что ли… Как май.
Ты очень хотел провести этот май со мной. И весь май где-то ездить, что-то смотреть, открывать что-то новое для себя… Не получается. Не сходится. Не складывается. Ну да ладно, всё ещё будет хорошо, и май будет, и поездки, и всё-всё-всё!..

Ветер и солнце.
Сейчас я иду по улице, иду, сама не знаю, куда. Может, просто так гуляю, а может… Не знаю. Я просто иду. Сегодня сильный ветер и яркое тёплое солнце. Мне нравится так идти, когда ветер раздувает мои волосы, солнце светит мне прямо в лицо, я закрываю глаза и чувствую, как солнце согревает мои веки. Я иду и думаю, как бы было хорошо, если бы рядом со мной сейчас шёл ты… Мы бы шли рядом по этой узкой улице, мы бы иногда закрывали глаза и подставляли своё лицо лучам солнца… Но сейчас я иду одна… Теперь я решила, я пойду домой, я открою все окна и балконную дверь, сяду на пол и буду смотреть в окно, видя в нём только небо…

Дом.
Я зашла в квартиру, прошла в комнату и увидела тебя. Ты сидел на подоконнике у открытого окна и держал в руке розы. Одиннадцать огромных тёмно-красных роз. Ты улыбался. Я сажусь рядом с тобой на подоконник и нюхаю цветы. Ты смотришь на меня, я вижу, что ты счастлив. Я тоже счастлива, потому что теперь ты со мной. И мы сидим на подоконнике и молча смотрим друг на друга. А за окном май…
13 – 17 мая 2005