Коридоры

 Коридоры.


 ************

 Я брожу по пустым коридорам с закрытыми дверями, и это никогда не закончится. Всю свою жизнь я хожу по ним в поисках открытой двери, но пока что не нашел ни одной. Пусть открытой не полностью, мне достаточно лишь лучика света, слабого подобия надежды, я понимаю – это звучит невозможно, и так оно и есть на самом деле. До сих пор, за все эти годы, я не нашел ни одной двери, распахнутой хотя бы на миллиметр.
 Они закрыты. Мертвы и неподвижны. Они вросли в стены, замки истлели, а металлические дверные петли проржавели насквозь и рассыпались, превратившись в мелкую черную пыль.
 Коридоры пусты. В них нет источника тепла или света, но мне почему-то не холодно. Или я просто не знаю, с чем это можно сравнить? Человек, никогда не видевший света электрической лампочки, не может знать, что такое ослепнуть, когда она вспыхнет в кромешной тьме. Также и я, никогда не знавший тепла, – как я могу почувствовать холод?
 Здесь нет никого. Никогда не было и не будет. Я лишь отражение в пустом зеркале, блеклая тень с размытыми краями. Бесплотный дух, спирит – меня как будто и нет на самом деле, потому что никто меня не может увидеть. Я из другого, параллельного мира, закрытого взорам всех остальных людей.
 Способны ли они почувствовать меня рядом с собой, если я приближаюсь вплотную, дышу им в ухо, или говорю какие-то слова? Или занимаюсь с ними сексом, или вместе с ними работаю? Все бесполезно, усилия тщетны, и я никогда не смогу стать для них осязаемым.
 Я умолял эти двери, стоял перед ними на коленях и плакал. Но не было никакого ответа. Никогда никакого движения в мою сторону, – поворота головы, удивления или улыбки на лице. Как будто я оказался в бескрайней степи, ночью, и кричу во всю глотку, надрываюсь изо всех сил, чтобы меня услышали на луне. Но меня слышат только гадюки, ползающие в сухой траве, да завывающий сильный ветер…
 Может, меня на самом деле нет?
 Как я осознаю себя, если меня нет?
 Неужели они все ослепли?
 

 ************


 …громкий говор телевизора в темноте вырывает сознание из оков тяжелого, глубокого сна. Непослушной рукой нашариваю пульт и делаю звук тише. Раздраженно бросаю пульт на пол… с трудом открываю глаза. Симпатичное румяное лицо с яркого экрана сообщает о чрезвычайном происшествии, унесшем жизни десятков и сотен людей. Горячие новости выливаются на мои остывшие за ночь мозги без всякой подготовки – небольшая шоковая терапия для того, чтобы с утра взбодриться. Это продажное лицо вызывает отвращение, оно рассказывает о трагедии захлебывающимся тоном футбольного комментатора, переживающего голевой момент.
 Сумасшедший мир сделал еще один шаг к пропасти, пока я спал.
 Раздраженно нашариваю пульт и выключаю телевизор. Невыносимо – почти на грани нервного срыва – заставляю себя подняться с пустой двуспальной кровати. Сижу какое-то время, свесив голову, и вдыхаю спертый ночной воздух. Затем медленно встаю. Медленно и мучительно ковыляю в ванную.
 Мне холодно. Потоки обжигающей воды льются на уставшее тело, но я весь буквально коченею и покрываюсь мелкими мурашками. Заставляю себя терпеть эту пытку до конца, фаянсовое дно ванны и белая кафельная плитка навевают мысли о морозильной камере морга.
 После экзекуции я просыпаюсь. Желание послать работу подальше сменяется тупым равнодушием, я ставлю чайник и закуриваю сигарету. Сижу на табуретке, глубоко затягиваюсь и отхожу, хотя подробности происшествия еще шокируют.
 Что я здесь делаю? Какого хрена я проснулся?..
 Кто я?
 На горизонте маячит проблеск надежды, колеблется невнятно и расплывчато, словно мираж. Именно поэтому я знаю – он галлюцинация. Готовность сознания воспринимать окружающий мир, а также сумбурный поток моего внутреннего мира. Меня ждет привычная заезженная колея очередного рабочего дня. Планка на самом верху – начинает свое движение вниз.
 Процессор этого робота вновь загрузился, остается только кликнуть Оk.
 Кусок хлеба с маслом не лезет в горло, и я запихиваю его силой, запиваю растворимым кофе. Одеваюсь и выхожу из пустой квартиры.
 Нажимаю Enter…


 **************


 Я иду на работу, где все повторяется по затертому от многократного использования сценарию. Все вокруг движется по единственным накатанным рельсам, методично и равнодушно. Слабая надежда, возникающая обычно в момент открытия глаз, теперь и вовсе гаснет. Ничего не должно измениться и ничего не меняется: рабочий день с 8 до 17 полностью повторяет вчерашний.
 Я вижу знакомые угрюмые лица и бессмысленные отсутствующие взгляды. Я слышу слова, набившие уже оскомину, которые прозвучали еще вчера, и которые так же звучать будут завтра. Можно дословно предположить, какую дежурную шутку произнесет человек при встрече с тобой, в той или иной ситуации. И ты будешь знать – ответ лежит у тебя в кармане, потому что вчера, при встрече с ним в том же коридоре, ты ответил ему то же самое.
 С той же нелепой смущенной улыбкой, какую ты натягиваешь на лицо сегодня, когда видишь его, выходящим из-за угла. Снова и снова, изо дня в день, незначительно меняются только комбинации, да расстановка слов в предложениях, – суть остается прежней. Рутина превратила этих некогда живых и жизнерадостных людей в замаскированных роботов. Мы потерялись во времени, иногда мне кажется, что моя жизнь – это один непрерывный рабочий день, растянувшийся в бесконечность. Где все заняты только тем, что убивают время и ждут его окончания. А он все продолжается и продолжается…
 Я совершаю бессмысленные, примитивные, однообразные операции. Они не требуют умственного или физического напряжения, не доставляют удовольствия или удовлетворения. Нельзя сказать, что я ненавижу свою работу, как и нельзя сказать, что я ее люблю. Это просто занудная привычка. Как секс с женой после десяти лет счастливого брака, ты изучил ее всю досконально, чтобы ожидать чего-то нового, захватывающего и сверхъестественного. Она возбуждает тебя по привычке, ведь так было вчера и так будет завтра, и это приятно и удобно.
 Но только можно ли это назвать возбуждением?


 ************


 Стою на остановке в ожидании дежурного автобуса, который должен подойти с минуты на минуту. Вдыхаю свежий морозный воздух начинающегося весеннего дня. Небо в вышине прозрачное, пронзительно голубое. Сквозь грязно-серые прямоугольные строения прорываются яркие солнечные лучи. Но я не верю им. Они насквозь обманчивы, они лживы. Даже галлюцинация – и та молчит!
 Я смотрю на людей вокруг меня, испускающих облачка пара и сизого сигаретного дыма. Полусонные, они медленно поворачивают головы в разные стороны. Одеты в темную невзрачную одежду. Спустя какое-то время, они выберутся из теплого, насквозь пропахшего дизельным топливом, салона автобуса. Пройдут через проходную большого режимного предприятия. Растворятся бесследно в недрах громадной машины, не останавливающей свой ход ни на секунду.
 Я вижу их хмурые, опухшие лица со злыми, невыспавшимися глазами. Выражения на некоторых из них, словно их кто-то гонит на каторгу под дулом автомата! Как будто они не сами выбрали эту дорогу, которой не видно конца.
 Подходит еще один человек. Натянуто улыбается. Подает мне руку для приветствия, хотя наверняка не знает моего имени, а потому, что неоднократно видел мое мелькающее лицо в коридорах. Я тоже не знаю, как его зовут. Вымучиваю из себя улыбку и пожимаю его сухую теплую ладонь. Он стоит рядом. Покрасневшее, осунувшееся лицо с двухдневной щетиной безучастно к происходящему. Глаза медленно провожают проезжающие мимо машины – одну за другой. Чувствую – надо представиться и сказать какую-нибудь дежурную фразу. Неважно что, любую глупую банальность, чтобы немного смягчить атмосферу. Но на ум не идет ни одна банальность, так же, как и ни одна оригинальная острота. И чем больше я начинаю думать об этом, тем меньше становится желание заговорить. Пропасть между ним и мной увеличивается с каждой секундой.
 О чем думает сейчас этот человек? Какие у него интересы? О чем может думать семейный человек среднего возраста на остановке в ожидании автобуса? Спросить, как у него дела? А может хреново, и он не хочет, чтобы к нему лезли с дурацкими расспросами с утра, и просто оставили в покое? К тебе ведь он не пристает и не выспрашивает ничего, даже слова тебе не сказал. Ты просто ему безразличен.
 Постепенно понимаю – контакт с этим человеком невозможен.
 Справа, позади меня и чуть вдалеке, еще два человека, лица которых мне знакомы и которые тоже сядут в автобус. Также безвкусно одетые, а вид самый, что ни на есть, потрепанный. Они оживленно что-то обсуждают, вернее, один из них рассказывает, а другой слушает, с улыбкой кивая головой. До меня доносится хриплый смех, переходящий в кашель. Рассказчик держит в руке наполовину пустую бутылку пива, прикладывается к ней, затягивается вонючей сигаретой без фильтра, снова надрывно кашляет. Он без головного убора, хотя на улице минус, длинные волосы соломенного оттенка растрепаны, лицо и уши красные от холода, а может, от количества выпитого накануне. Он едва держится – просто валится с ног от усталости. Краем уха слышу почти все непристойности, которые вылетают из его рта и складываются в захватывающий рассказ о ночных похождениях. Судя по всему, этой ночью, пока все спали, он совершил подвиг: выпил столько, сколько еще никому не удавалось. К тому же перетрахал целую кучу сисястых ****ей. И все это вопреки тому, что с утра – на работу! Да о чем вы говорите, какая к черту работа? Работа есть лишь затем, чтобы отоспаться где-нибудь в уютном теплом уголке! Зачем же спать дома, ведь на работе за это даже заплатят!
 Достоин ли я пожать мужественную руку этого неприметного героя? Обладавшего такой незаурядной смелостью, силой духа и могучим богатырским здоровьем?
 С этим то мне точно не о чем будет поговорить.


 ************


 Подходит автобус.
 Люди занимают привычные места, на которых ехали вчера, и на которых поедут завтра. Мое место стоячее, у бокового окна, я стою, облокотившись двумя руками на горизонтальный поручень. Но так даже лучше, потому что, если я поверну немного голову влево, то увижу ее стоящей в проходе, совсем рядом. Но я пока не смотрю на нее. Я просто замираю в предвкушении удовольствия, стараясь по возможности оттянуть сей прекрасный момент. Наверное, самый лучший на протяжении всего дня. Момент – когда я посмотрю на нее …
 Автобус трогается с места, а мое сердце начинает учащенно биться. Я знаю – я не могу пялиться на нее постоянно, как это делают другие. Ведь это будет неоригинально, это будет «как все», а меньше всего на свете я хочу быть похожим на «всех». Мне достаточно лишь одного мимолетного взгляда, но я вберу с него все, что только возможно, до последней капельки, до самой малейшей детали. Как мгновенное фото – я помещу его в специальную рамочку в укромном уголке своего мозга, и буду любоваться время от времени.
 Я закрываю глаза и открываю. Ощущаю, как из холодных недр грудной клетки, которая теперь согревается, вверх подступает воодушевление и восторг. Мои губы, помимо моего желания, медленно расползаются в блаженной улыбке. Не обращаю внимания на стоящих хмурых людей позади себя, на запахи домашних завтраков, дешевого одеколона, табака и пота, витающие вокруг. На городские улицы, проплывающие мимо, которые я смутно вижу сквозь запотевшее боковое стекло. Во всем мире больше нет никого…
 Только я и она, стоящая слева в двух шагах.
 Краем глаза я вижу яркое белое пятно ее курточки, выделяющееся посреди темно-серых, коричневых и черных тонов – почти светящееся. Она потрясающе красива. Особенно, ее большие карие глаза. Все остальное тоже ничего, но глаза – это нечто восхитительное и неповторимое! Это почти как чудо! А какой у них нежный, манящий, проникновенный взгляд!
 Я поворачиваю голову и изо всех сил смотрю на нее… Моя душа начинает петь от этого захватывающего ощущения в груди, его невозможно передать или с чем-то сравнить! И это потрясающее чувство увеличивается и растет с каждой секундой, пока я позволяю себе раствориться в ее красоте… Затем я спохватываюсь и резко одергиваю себя, пока она не заметила моих напряженных глаз, прощупавших ее всю, буквально до кончиков ногтей…
 Она не посмотрела на меня. И это хорошо. Если бы она посмотрела, я бы утонул в ее взгляде! Если бы так, это был бы лучший день за всю прошедшую неделю!
 Все нормально. Перевожу постепенно дыхание, но сердце продолжает усиленно колотиться. Я закрываю глаза и прикасаюсь щекой к прохладной поверхности ее закрытой двери. Стою так, с улыбкой на лице, и млею от восторга. Самый лучший момент этого дня ушел в историю. Остались лишь приятные воспоминания, которые будут согревать мою душу.


 ************


 Почему я с ней до сих пор не знаком?
 Я никогда и не думал об этом. Да и если бы захотел, разве решился бы я подойти к ней, когда она шла навстречу, по одному из коридоров, своей знаменитой плавной походкой? Или когда она стояла одна, без обычного окружения постоянно щебечущих подружек. Стояла, держа сумочку в руках, безупречная и стильная королева, и смотрела своими мечтательными огромными глазами, с легкой загадочной полуулыбкой на губах. С таким выражением на лице (о, я вижу все ваши восхищенные взгляды, спасибо, большое вам всем спасибо, я их все с удовольствием принимаю, как должное!), какое и обязано быть у женщины, сознающей, что она самая красивая. Хотя бы среди всех стоящих вокруг нее людей, напротив главной проходной, в ожидании дежурного автобуса.
 А может для кого-то – и самая красивая на свете.
 Я же едва дышал от волнения, когда она была рядом. И все слова, придуманные мной, когда я грезил о подобной встрече, мгновенно куда-то пропадали. Наверное, в эту секунду я был не способен произнести даже собственное имя!
 Иногда она ловила мой взгляд, и я видел легкую, и такую теплую улыбку на ее губах, что даже не мог поверить!... Но я почему-то всегда ловил себя на мысли о том, что несмотря на всю ее красоту, на то, что она мне нравилась до головокружения – я никогда не ощущал в себе потребности сблизиться. Никогда меня к ней не тянуло по настоящему. Я малейшего понятия не имел, как нужно вести себя с этой женщиной. Наши миры далеки друг от друга и почти несопоставимы. Противоположны и взаимоисключающи.
 Звучит, как парадокс, но мне, молодому и здоровому мужчине, даже в голову не приходила мысль о возможности переспать с ней! У меня не возникало желания обнять ее, поцеловать или прижаться щекой к ее щеке. Для меня эта женщина – совершенство, королева красоты, почти богиня! Возможно, я боялся, что она утратит свое очарование, когда я представлю ее в роли моей настоящей и живой подруги.
 Уж пусть лучше будет идолом во плоти, произведением искусства, чем очередной стервой, которая разобьет мое сердце.
 Пусть будет достойна восхищения и поклонения. Но не более того.

 Я подходил к ее двери. Даже прижимался к ней всем своим телом. Стоял так подолгу и слушал, как в глубине коридоров отдаются слабые отголоски моих мыслей. Но я никогда не стучал в эту дверь.

 Я знаю – для меня она всегда будет закрыта…

 Автобус вскоре останавливается.

 Я снова на земле и готов с головой погрузиться в работу.