Сказка ни о чём

Мы сидели в кофейне, что на углу Патриарших. Собралась тёплая компания. Мы преувеличено громко смеялись, закуривали чаще обычного, неаккуратно топили сигареты в переполненных пепельницах, жестикулировали - обычное поведение людей, когда-то связанных дружбой, но разведённых разными заботами, неотложными делами и самой жизнью.

В это время темнеет быстро. Москву заполнил колючий, наглый ветер, который заставлял поднимать воротники, съёживаться, вырывал из рук сигареты, ломал зонты, раскрытые по случаю мелко дождичка. Ветер зло шутил каждой поздней прохожей, рискнувшей надеть юбку, больно кусая её, путал в складках, сталкивал в мутные лужи, заполненные жёлто-бурой листвой. Но в кафе готовили вкусный грог, и поэтому наблюдать за играми непогоды было как-то особенно весело и приятно. Чувство уюта и спокойствия окутывало с ног до головы, пианист казался чьим-то затерявшимся в табачном дыму сновидением, официантки ленились менять пепельницы, немецкие туристы, обыкновенно заполнявшие это маленькое заведение, переговаривались в полголоса. А главное приятное ощущение встречи с почти забытыми друзьями кружилось над головой. Все были в сборе, постоянно кто-нибудь говорил - рассказывал очередную историю, очевидно, легонько приукрашивая её. Одна девушка опаздывала.

У меня с ней знакомство было весьма и весьма шапочным. Откровенно говоря, лично я её и не знала вовсе. Но всё, что рассказывали о ней, от чего-то слегка смущаясь, друзья говорило о том, что девушка эта очень интересна. Её здесь явно ждали с большим не терпением, чем меня. Кто-то отрицательно качал головой и бормотал что-то неопределённое о её характере и манерах, кто-то, напротив, с восхищением упоминал о её элегантности и тонком, чутком уме. Это, не стану отрицать, порядком задевало некоторые струнки моего самолюбия, но в то же время и подогревала мой интерес к её персоне.

И вот дверь отворилась и в зал вошла стройная девушка. На ней было лёгкое, драповое пальто, скроенное по фигуре, а шея была обёрнута шёлковым платком расцветки, на мой вкус, слишком нейтральной. Наше скромное общество тут же оживилось. Ей были рады. Она же, напротив, принимала все трогательные выражения дружественности спокойно, если не сказать, холодно.

Она попросила уступить ей место у окна, заказала ром со льдом и закурила. Я сразу заметила, что все разговоры быстро сошли на нет, шуток поубавилось, и никто уже не пытался начать рассказывать новую историю. Все будто ждали её согласия, жеста. Двойственность ощущалась почти физически: слишком силён был контраст между тем нетерпением, с которым все ждали её появления, и благоговейным восторгом, робостью и даже некоторым подобием страха, поселившимся теперь на лицах моих друзей. Я подобных эмоций отнюдь не испытывала. Меня мучило лишь раздражение: незнакомая мне девушка, так или иначе, захватила внимание моих товарищей полностью.

"Даже и не знаю, что сказать. - Заговорила девушка, словно почувствовав, что все ждут её слов. - Давно не видела всех вас, но не могу сказать, что мне есть, чем с вами поделиться". На мой взгляд, это было довольно бестактно и обидно. Но остальные не обратили никакого внимания, и девушка продолжала, не изменяя своим меланхолично-скучающим интонациям. "Здесь совсем не уютно... сквозняки, воздух, несмотря на количество курильщиков, кажется сырым, пианист бездарен и кажется, что-то дождь вот-вот заберётся суда... не уютно". Действительно, былая лёгкость и чарующий шарм кофейни поблёкли, захотелось забраться с ногами на стул и обязательно укрыться чем-нибудь шерстяным, все съёжились, за вышедшей парочкой берлинцев никто не удосужился прикрыть дверь, и непогода, будто действительно пробралась сюда. Всё потускнело. Девушка странно улыбнулась, она была довольно произведённым эффектом: "Ну, что же вы? Или не рады, что я, Осень, пришла?"