Часы

На стене висели часы. Они были сделаны из какого-то металла, который пожелтел от времени в некоторых местах. Но даже этот не совсем приятный человеческому взгляду колорит, вызывавший какую-то неприязнь к старине, был сейчас очень красив при свете солнечных лучей, выбивавшихся из-под зеленоватой занавески на окне. Часы были сделаны в виде домика, на котором были изображены различные образы мифических героев. Тикали они очень тихо, но если остановиться и замереть в тишине, можно будет услышать их не очень приятное тиканье, похожее на кваканье. Говоря честно, часы были непонятные, странные, но они несли в себе историю, от них веяло стариной, и иногда люди сидели в комнате и почему-то слушали их неприятное тиканье и думали о чем-то, что-то вспоминали.
  В доме, где висели часы, жила только старая женщина. Иногда к ней приходили ее дети, иногда соседи, но все их приходы были не часты. Соседи заходили к ней лишь тогда, когда старушка забывала выключить воду и затапливала их, или когда у кого-нибудь заканчивался сахар. И вот в этот самый день, когда настойчивый луч солнца все никак не сходил с уже горячих от тепла часов и продолжал освещать комнату своим светом, старушка зашла в квартиру с полными продуктов сумками. Уставшая, она села в зеленое кресло и закрыла глаза. Заслышав тиканья часов, старушка сладко улыбнулась, и глубоко вздохнув, задремала. Проспала она так минут двадцать, а затем, резко вздрогнув, открыла глаза, и с минуту посидев, опять улыбнулась, услышав тиканье своих часов. Она встала, пошла на кухню, взяла сумки и начала вытаскивать из них продукты. Иногда она приговаривала себе под нос: «Забыла, ой забыла, старая моя голова, молоко-то забыла, а хотела блины напечь…» Она говорила со всем, что ее окружало: со столом, с сахарницей, обращаясь к ним на «ты», так же как она обращалась к своей голове. Далее оказалось, что у нее нет ни муки, ни соли. Старушка опять начала винить во всем свою голову. «Ладно», - подумала она: «позвоню дочке, пускай она купит муки с солью, ведь она сегодня приедет». Она подошла к телефону и начала, напевая себе что-то под нос, набирать номер. Набрав, она позвала Нину, но ей ответили, что здесь никакая Нина не живет. Старушка набрала еще раз тот же номер, по ее мнению тот же, что и был предыдущий, и, услышав от разных людей, что Нина по такому адресу не проживает, решила больше не звонить. «Дочка с детишками сегодня приедут, что я и их тревожить буду, я лучше сама схожу, да и куплю». Она ушла. Опять все стало тихо, лишь только тиканье часов нарушало идеальную тишину и угнетающую пустоту. А через два часа старушка опять вернулась.
  Шло время. Часы, каждый час издавали еще громче неприятный звон, и старушка прибегала в комнату и, охая на то, что уже так много времени и как мало этого времени ей осталось на приготовление блинов, убегала обратно в кухню. Она пробегала мимо зеркала, висевшего в коридоре несколько раз, но что-то заставило ее сейчас остановиться и посмотреть в него. С той стороны параллельного мира на нее смотрела женщина. Красные щеки от суматохи делали ее красивой, а встрепанные немного посидевшие волосы – моложе. Старушка остановилась и начала всматриваться. На минуту в ее памяти возникла картина, картина ее молодости. Она была очень красивой женщиной, и со своей красотой она никогда не боялась остаться одна, в одиночестве. И, вот сейчас, глядя на себя, вспоминая былое, она заплакала. Она стояла и смотрела на свое отражение, прикасаясь рукой к своему загрубевшему от старости лицу, и пыталась расправить морщины, но ничего не происходило. «Господи, что со мной стало», - прошептала она и, закрыв лицо руками, отошла. Так с минуту она стояла, а затем, опустив руки, пошла на кухню, и, как ни в чем не бывало, стала продолжать печь блины. Видимо старушка уже забыла, как она плакала о своей молодости и думала о чем-то другом. Это было типично для людей в ее возрасте быстро забывать одно и тут же вспоминать другое. Она боялась не успеть испечь блины до прихода дочери с внуками и так торопилась, что иногда даже роняла то яйца, то рассыпала муку. И вот, к семи часам блины были уже закончены, стол был накрыт, и старушка сидела в комнате и смотрела тревожно на часы, продолжая ждать прихода гостей. Она снова задремала, но на этот раз она проспала долго. Ей снились ее дочь и внуки, снились их улыбки. Старушка проснулась, и, посмотрев на часы, вскочила. Было уже девять часов. «Ой, блины то остыли, бедняжки, не будут же, они есть холодные». Она пошла в кухню и стала заново готовить чай и подогревать блины. Доделав свою работу, она отнесла их в комнату и продолжила ждать.
  Время шло. Старушка долго смотрела на часы. Она начала вспоминать, откуда они, вспоминала дом, в котором они висели раньше, но так и не вспомнила. Но часы ей так нравились, старушка, даже закрыв глаза, слушала их тиканье, будто какую-то мелодию. Она глубоко вздыхала. Иногда она что-нибудь говорила, обращаясь к часам. А время все шло. Уже давно стемнело. В других домах горели окна, дороги освещали фонари. Она уже не помнила, зачем она сидит, но почему-то, все равно продолжала сидеть и чего-то ждать. Устав сидеть, она легла на диван и заснула. За окном пошел снег. Было тихо, лишь старые часы напевали ей колыбельную…
 2001 г.