Вавилон

(Babel)

Правда одна,
но нам она не дана.
Дана лишь только тень её
и в полумраке жизни
не отличить её
от бликов лжи.

Царство холода было моим домом, моим убежищем. Тьма была моим одеялом, снежная равнина была постелью моей души, а звездное небо было моей возлюбленной. Всю зиму я предавался страстной любви с ней, прерываясь, лишь чтобы увидеть восхитительные сновидения. Лишь коротким летом, которое подобно утру, я вставал от зачарованного сна, чтобы перекусить, чтобы насытить свой изголодавшейся разум, который был моим животом, что поддерживает душу и даёт ей силы для любви. А с первым хрустальным инеем, оковывающим мир, я бросался обратно под одеяло в кровать к своей сверкающей возлюбленной. Ветра и вьюги воспевали нашу любовь, луна романтической свечёй освещала нашу любовь.
Маленький деревянный домик стоял в одиночестве, затерянный среди бескрайних просторов.
Что нужно человеку? Каждому своё, в зависимости от того, кем он является. Но кто есть человек? Кем он является? Можно ли ответить на этот вопрос в общем, либо в частном случае? Что есть Человек с большой буквы, и кем является каждый отдельный человек? Для Человека, в общим ответ не найден. Не найден, ни в физическом, ни в духовном, ни в каком другом смысле. И пусть не говорят люди далёкие от науки, что биологи и другие учёные нашли ответ. Они его не нашли, спросите у учёных сами, причём у всех и одновременно, только смотрите, чтобы они не подрались друг с другом. Не нашли пока, а может и никогда не найдут. А в духовном? Было написано столько книг, высказано столько мнений, но любой ребенок разобьет в пух и прах все полученные утверждения всего двумя по-детски наивными вопросами: «зачем?» и «почему?».
Что же касается частного вопроса: что есть каждый отдельный человек? То почти никто не хочет его ни задавать, ни отвечать, отговариваясь бессмысленным замкнутым ответом: я тот, кто я есть. Я не был из их числа, и не мог довольствоваться таким ответом. Так можно ответить на любой вопрос, это семантическая неполноценность нашего языка. Возьми любую вещь, назови её и спроси, что она есть, и сам же ответь, что она есть то слово, которым ты её назвал. Но даже если суметь ответить, если знать строение своего тела до каждой частице, знать своё пришлое до каждой секунды, то надо будет ещё знать всё что тебя окружает, ибо всё в мире взаимосвязано. Так что же на этот вопрос нет ответа? Но не это самое страшное, а то что каждую секунду мы уже не те что были раньше. Каждую секунду в нас умирают и рождаются множество клеток, меняя незаметно наш облик, а в голове появляется или исчезает информация, и каждая мелочь окружающего нас мира меняет нас в ту или иную сторону. И осознание этого движения опять возвращает к вопросу: кто мы есть? Детерминированная ньютоновская точка, безвольная движущейся по заданной траектории, в заданном пространстве координат и импульсов. Или система множества неподдающихся определению параметров, но при этом подчиняющееся законам статистики, которые неумолимо движут нас в одном лишь направление: к максимуму энтропии. Да, неплохой выбор: Либо безвольный раб, не осознающий своего рабства, либо раб имеющий свою волю и сознание, но не способны сбросить свои оковы. Или всё-таки мы дети флуктуации, маленькие слабые, но благородя нелинейности мира, способные изменить Вселенную. Или мы нечто большее, неспособные увидеть и осознать это, но чувствуя и интуитивно называя это нечто Душой.
Задаваясь всеми этими вопросами, в жалких попытках познать самого себя, теряешь силы и начинаешь уставать от самого себя, и тем более трудно находиться в окружение людей, и иметь при этом открытый живой разум, желающий познать окружающее и ближних. Именно поэтому я выбрал одиночество, поэтому спрятался в родную, любимую, знакомую и понятную для меня стихию. Когда-то я прочитал такую мысль, что сон это в первую очередь отдых от себя самого. Именно поэтому я отдался в плен этому зачарованному сну.
Но была и другая причина одиночества. Я упорно убеждал себя, что она не главная. Я не хотел быть как все, ведь эта причина кажется банальной, ей посвящено столько книг, из которых следует, что многим она близка. Да из-за этого она всё же не потеряла своей странной красоты. Но безмерное восхищение звездами, утомленность пытливого разума, казались мне гораздо более прекрасными, чем обычная неразделенная любовь и разбитое сердце. Я убежал сюда от людей, а точнее от одного человека. Человек не может перестать любить, как и убежать от любви. Когда нет выхода тому чувству, что у тебя внутри, то это чувство перерастает в острую боль, и лишь расстояние и время может приглушить её. Лучше одинокая таска, чем злоба из-за ревности и бессилия. Но иногда может помочь другая любовь. Об этом тоже много написано. Раньше я в это не верил, для меня могла быть только одна любовь. Я требовал этого от себя и от других, а точнее от другой. Но обстоятельства заставили меня пересмотреть взгляды. То чувство, что я испытал при разрыве, напомнило другое забытое чувство. Когда-то я уже испытал подобно.
Переехав когда-то в город с ночными огнями, вглядываясь в туманное небо с еле различимыми звездами, я испытывал такую же боль, от потери и разрыва. Потому что моей первой любовью было звездное небо над головой. Бесконечная Вселенная, вглядываясь в которую, нельзя её познать, а сидя за математическими выкладками можно. Но теряется при этом то нежное чувство, которое испытываешь от простого созерцания. Да и я скоро понял, что нельзя до конца её познать. Но, как и в обычной любви, одного созерцания не достаточно, а то, что не давало познание, мне заменяла фантазия.
 Я уехал от своей первой любви по необходимости, потому что был безволен, потому что в плену у стереотипов я стремился не к тому, чего действительно хотел. Но теперь, обретя волю, узнав самого себя, а также в порыве другого чувства, я вернулся к своей сияющей любви. Да в глубине души жило ещё чувство к другой, к земной. Но холод сковал когда-то пламенное сердце, и в получившейся хрустальной ледышке ярко отражались звезды, и преломлялся их зачаровывающий свет. В моей восставшей из пепла подобно Фениксу, любви не было ни капельки ревности и боли. Вглядываясь ввысь, в свою возлюбленную я, понимал, что значит полная самоотверженная любовь. Да и как можно ревновать звездное небо, Вселенную, пусть даже и найдутся безумцы подобные мне с аналогичными чувствами. В царстве льда и снега, где царит вечный покоя, я не нашел успокоения, нет я нашел жизнь я нашел движение, развития. Не знаю, нашел ли я счастья, но я жил и я ощущал что живу, в отличие от того динамического существования, которое у меня было раньше.
Сначала я добрался до маленькой затерянной деревеньки, которые всегда найдутся на просторах моей бескрайней Родины. Затем я углубился дальше на север в безлюдные края, пока не нашел землю где солнце зимой встает на четыре часа и пройдя огненным столпом вдоль горизонта, яркой кровавой вспышкой уходило, давая дорогу прекрасной ночи. Это была зачарованная прекрасная страна, о которой я всегда мечтал. И это было то что мне нужно, пусть я и не нашел ответ на то кто я есть, но найдя эту землю я ближе приблизился к нему, потому что нужно каждому своё, в зависимости от того, кем он является. В этих краях я соорудил себе домик, это было не так сложно, человек способен на много, когда лучше понимает себя, когда осознает свои мотивации и действует в соответствие с ними, а не идет по колье уже проложенной другими людьми. В моем домике было все необходимое для поддержания жизни моего бренного тела, а для жизни моей бессмертной души было нужно то, что вверху – Вселенная.
Я нашел прекрасный для этого края способ добывать средства к существованию, я писал книги. Пусть я не мог познать Вселенную, пусть я не мог реально побывать в других мирах, но всё это я мог сделать в своих фантазиях. Мое воображение оказалось бездонным колодцем, в котором отражались звезды и из которого, можно было черпать живую воду творений. И все-таки иногда это колодец высыхал. Но у меня был способ справиться с этим. Каждое лето я уходил из своего обжитого местечка, и направлялся на юг к людям. Все равно, лето здесь было отвратительное, солнце в это время года никогда не садилось и по ночам его бледный свет, подобно молоку, заливал всё вокруг, вязко обволакивая душу, не давая ей развернуться. Именно поэтому, полюбовавшись вдоволь журчанием ручьев, щебетом птиц и распусканием листьев, я сразу же убегал, прихватив с собой кипу того, что наваял за зиму. За свои творения я получал не так много денег, для потребностей современного нормального человека их вряд ли хватит, но я не был нормальным. На продукты и припасы мне хватало с лихвой, но деньги мне нужны были и на другое, ведь питать нужно не только тело, но и душу. Поэтому вместе с припасами мне приходилось доставлять в свой домик гигантскую коллекцию книг, музыки и фильмов которые появились за год.
И насытив свою изголодавшую душу, я, снова выходя в морозную ночь, всматривался в ввысь. Там я видел великие цивилизации, страшные войны, прекрасную любовь, свет которой проходил через сотни галактик, и ужасное зло тьмой покрывающее звезды, я пролетал сотни световых лет, видел другие расы их технологии их искусство, сотни вариантов рождения нашей Вселенной предстали передо мной, сотни вариантов того, что находиться за её границей открылись мне. Все это видел я и те, кто читал мои творения.
Но однажды случилось нечто реальное, по своей невероятности это превосходило все мои фантазии во много раз. А ещё я узнал одну Великую тайну.
Горящая звезда пала с небес, подобно ангелу с опаленными крыльями она пронеслась над моей головой. Я видел тысячи падающих звезд, я видел прекраснейшие звездопады, но подобной звезды я не видел никогда. Она пролетела совсем близко, что-то в её падение было странное, она была подобна горящему Фениксу, и она не падала, а летела. Это был яростный и стремительный полет, но в то же время грациозный. И всё-таки она упала, не было огненного столпа, как от взрыва, была яркая вспышка света, как в начале ядерного взрыва, только естественно не такая сильная. И в скорее издалека донесся приглушенный шипящий грохот.
Будь это даже обычным метеоритом, я бы всё равно отправился на него посмотреть, но моё предчувствие говорило, что это что-то гораздо интереснее. Поэтому я стал в спешке надевать лыжи, и, взяв с собой минимум необходимого, я окунулся во тьму ночи. Месяц ярко светил в кристально чистом воздухе, но лес, за которым упала звезда, казался от этого еще более темным и страшным. Но страх, который он рождал во мне, был особый магический, завораживающий. Я с нетерпеливым трепетом хотел окунуться в его тьму, это было непонятное и непреодолимое желание, страх не противостоял ему, нет, он наоборот был причиной этого желания, он гипнотически вел меня в этот лес. Логически я знал, что ничего опасного там нет, я уже много раз раньше бродил там с подобным чувством, но оно нисколько не уменьшилось со временем. Да мне в этих краях попадались дикие звери, но я знал, что они бояться человека больше чем я их, и своим безразличием я их успокаивал, наверно миролюбие у меня в крови, в запахе. И все-таки тьма пугала меня и манила. Попытаться объяснить это чувство всё равно, что пытаться объяснить красоту прекрасного произведения искусства с психологической точки зрения.
Я прошел на лыжах через небольшую заснеженную пустошь и добрался до леса. В нем явно присутствовало что-то магическое, голые деревья отбрасывали тени, переплетая их в причудливую паутину. Свет звезд и луны, отражаясь на снегу, разбивался на тысячи искорок, создавая восхитительную картину ничуть не хуже той, что высилась в небе. Около основания каждого дерева было углубления в снегу, свет туда не попадал, и казалось, что деревья растут из темной бездны, и если в неё ступить, то провалишься и будишь падать вечность. Снег и лед на ветвях каждую секунду вспыхивал мириадой огней, и тысячи сверкающих волшебных фей летало в лесу. Я ничуть не жалел, что оторвался от полета фантазии на крылечки своего домика, и мне пришлось ехать через этот лес. Часто останавливаясь, чтобы послушать тишину, чтобы насладиться красотой волшебного мира, чтобы испить глоток морозного пьянящего воздуха, я потихоньку продвигался вперед, к своей цели, к подарку, что преподнесла моя возлюбленная – Вселенная.
Миновав магический лес, я вышел на довольно открытое пространство, и в голове возник уже более простой и осязаемый страх. Справа от меня возвышались зубья величественных гор, а слева текла в глубокой впадине река, и далеко впереди они смыкались. Я испугался, что неправильно оценил, куда упала звезда, и мне придется преодолевать одно из этих природных препятствий. Вглядевшись повнимательней, я успокоился, звезда, скорее всего, упала не за горы или реку, а недалеко у подножья гор, на эту мысль наводил странный золотистый свет, идущий из-за рощи вдали справа от меня, именно туда я и отправился. Понятно, почему я испугался перебираться через горы, реку же вроде бы зимой можно было бы легко перейти. Но эта река проделала гигантское углубление для своего русла, пологий спуск ничем не уступал горам. Это было совсем не похоже на каньон, это было просто громадные берега, заросшие деревьями, но их размеры вызовут обморок у любого, кто хоть немного страдает боязнью высоты. Да и преодолевать их пришлось бы в несколько раз дольше, чем пройти такое же расстояние по обычной местности.
Этот золотистый свет совершенно не вписывался в темно-синюю гармонию этого мира, но именно поэтому он завораживал. Как магнит он притягивал, вырывая меня из моей вселенной, привнося что-то новое в мой внутренний мир. Я двинулся к нему, а тем временем поднялся ветер. На небе стали проноситься небольшие облака. Они были подобны прозрачным еле видным приведениям, несущимся целой стаей в свои призрачные края с загадочной и страшной целью. Этой зимой здесь уже был очень сильный ветер, поэтому снег превратился в твердую корочку, по которой можно было ходить, не проваливаясь, даже без лыж. Ветер подымал горстки не затвердевшего снега и закручивал и извивал их в причудливые знаки, которые живыми змеями извивались вокруг меня и вместе с облаками неслись на тот загадочный шабаш. Это действительно была ночь колдовства и магии, а обжигающий ветер был призван, чтобы не пустить меня на праздник потусторонних сил.
 Но ветер не мог меня остановить, чем сильнее он дул, тем упорнее я шел к цели, к золотому свету сияющему вдалеке. Но по мере приближения к нему в небе стало появляться еще больше туч, они заволакивали сверкающие звезды, они похищали мою возлюбленную. Ветер усиливался, а в душе у меня разрасталась ярость из-за исчезнувшего звездного неба, и чем сильнее она была, тем сильнее дул ветер. Или наоборот? Наверно уже и не узнаешь, что было первоначальней. Ярость ли порождала ветер или ветер усиливал ярость, но они вступили в смертельное противоборство, и никто не хотел уступать. С неба посыпались хлопья снега и уже неважно было падал ли это снег с неба или был поднят с земли, всё смежалась и в противоречие всех земных законов главной целью снежинок было оцарапать моё лицо. Неземной вой оглушал мои казалось бы привычные к этому уши, моё горло порождало рычание в противовес этому ужасающему вою, со зверским оскалом на лице я медленно, метр за метром продвигался к цели. Всё вокруг с разрушительной силой пыталось не пустить меня к цели, но в моей душе бушевала с не менее разрушительной силой ярость. Ничто не могло меня остановить. Да я мог повернуть назад в направление ветра, мог скрыться за спасительными деревьями, мог вернуться в свой домик, и сходить за падшей звездой в другой раз. Но мне это даже в голову не пришло, я шел вперед с упрямым упорством, стиснув зубы и не думая не о чем. Я шел к цели, и уже не цель была для меня важна, а путь к ней, была важна сама борьба за неё, борьба с обстоятельствами, борьба с этим миром.
Это был апофеоз моей идеологии, идеологии всей моей жизни. Кто знает в чём смысл жизни, где та цель к которой надо идти? Каждый выбирает сам из множества вариантов, и какие глупые они не были бы, главное к ним идти. Главное не предать самого себя, не повернуться в обратную сторону. Главное быть верным самому себе не обманывать, не лицемерить. Быть верным как преданный пес который в пургу на дороге ждет своего хозяина, и пусть он не дождется и пусть его холодное тело занесет снегом. Но этой преданности, которую некоторые называю глупостью, другие ставят памятник. И если человек будет достаточно умен с выбором цели, то не будет той фашисткой идеологии в которой цель оправдывает средства, потому что средства и цель должны быть накрепко связаны, и цель не может быть больше и главней чем средство.
Двигаясь вперед у меня стали болеть ноги от напряжения, и мне очень хотелось остановиться и передохнуть. Но я знал что этого нельзя делать, я знал что главное средство от холода это движение. В движение человек живет, в борьбе греться его сердце. Холод может преодолеть любые преграды из одежды и шуб, и лишь движение, воля к жизни, может дать то тепло которое нужно жизни, которое не подпустит холод. Если бы я остановился, моё тепло быстро бы ушло под действием холода и ветра, огонь моей ярости потух бы, и лед сковал бы моё бренное тело. Но я шел, упрямо шел вперед, и сердце моё было горячо, и тепла в нем было больше, чем мог отобрать холод, чем мог отобрать весь мир. И сейчас обдумывая произошедшее я понимаю, что если бы я тогда повернул назад, я бы погиб. Если бы пошел в обратную сторону, по направление ветра то моё тело не чувствовало бы сопротивления, и не производило бы столько тепла сколько надо. Я бы в предвкушение теплого очага, потерял бы волю, а далее мной бы овладело бессилие и я бы перестал бороться за жизнь, я готов был бы отдать её с безразличием. Но я не повернул, в упрямом стремлении к цели, я готов был потерять жизнь, но я не готов был отдать её добровольно, и это меня спасло.
По мере приближения к цели, к месту падения звезды, к золотистому свету, мне стало казаться, что я слышу музыку. Она пробивалось сквозь ужасающий вой, и не была его частью, так как завывание ветра пело о злобе и ненависти, а в музыку вплетались жалобные и печальные нотки. Музыка пела об одиноком умирающем существе, просящем помощи. О насколько же это оказалось правдой!
Обогнув рощу, я остолбенел при виде открывшейся мне картине. Говорят что писатели, особенно фантасты, как я, спокойно воспринимают всё необычное. Но это неправда, несмотря на то, что мы как раз о таком и пишем, мы то, как раз точно знаем границы реальности и вымысла. Единственно, что среагировать на подобное мы можем быстро, так как сами не раз прокручивали такие ситуации у себя в голове, пусть и точно зная, что это наша собственная выдумка. Поэтому я потрясенный, так как не кто бы не ожидал, но в здравом рассудке я стал приближаться к увиденному. Это был яйцеобразный золотистый предмет, он весь светился от нагрева. Вокруг была небольшая воронка от приземления, и сам он был явно потрепан. Он был чуть больше автомобиля. С боку у этого предмета был овальное отверстие. А рядом, прижимаясь к раскаленной обшивке, лежало бесформенное розовое существо. Его розовый цвет и вообще эта ситуация пытались вызывать во мне давно забытые воспоминания. Оно было розовым; не того омерзительного розового цвета, что так часто встречается - линялого, наводящего на мысли об анатомическом театре. Это был жизнерадостно розовый.
Это, несомненно, был пришелец из космоса, со своим космическим кораблем. Какая ирония, что свидетелем пришлось стать именно мне. Это существо было размером чуть меньше человека, и именно оно было источником музыки. Эта музыка была прекрасна, сотни различных звуков слились в ней, мелодии плавно перетекали одна в другую. Это была грустная музыка, и это было легко уловимо. Но когда я стал приближаться, то в музыку стали вплетаться другие нотки тихой радости и надежды.
Непонятно как существо могло издавать такую музыку само, человеку чтобы создать что-то хоть бы немного похожее, понадобился бы целый оркестр. И в этой музыке было заложено нечто больше чем звуки, у нее был какой-то особый смысл.
По изменению в музыке я понял, что оно меня заметило. Не знаю, были ли у него глаза или другие органы чувств. Я приблизился к нему и сумел лучше его разглядеть. От тела отходило несколько толстых коротких отростков, оканчивающихся пучком тоненьких эластичных стебельков. Трудно описать форму его тела. Где-то скорее всего в районе головы была щелочка, а за не что-то подобное глазу. По телу бежали волны напоминающие дрожь.
Окинув все вокруг взглядом, я многое понял, наверно мне помогло то, что я писатель фантаст. Я притронулся к обшивке. Она была горячей, но терпимо. Откуда бы не было это существо, там для него обычная температура была несколько выше, чем нормальная для человека. А в таком суровом холодном краю ему грозила смерть. И я понял, что должен спасти его, и принялся за дело.
Взяв топорик, висевший у меня на ремне, я срубил несколько молоденьких берез из рощи. Из них я сделал сани с помощью имеющейся у меня веревки. Отломав кусок обшивки, я положил его на сани. Сняв с себя пальто, всё равно я был так возбужден и разгорячен, что уже не мог замерзнуть; я закутал в него существо. Во мне не было брезгливости, когда я притрагивался к нему. Я всегда пытался подавлять в себе брезгливость, как ненужное мешающее чувство, но сейчас главную роль сыграла музыка. Каким бы мерзким и отталкивающим не было существо, оно издавало прекрасную музыку, и этого было достаточно, что бы бороться за его жизнь. Положив его на сани, я накрыл его сверху еще одним куском обшивки. А сверху я еще и накидал веток, которые с превеликим трудом разжег. Глупость, ведь основное тепло будет уходить вверх, но я надеялся, что этого хоть на чуть-чуть хватит.
Взявшись за веревку, привязанную к саням, я поволок свою добычу к домику. И хоть на мне не было пальто, мне всё равно не было холодно. Меня согревала моя воля, ведь теперь на карту была поставлена не только моя жизнь. Я изо всех сил пытался двигаться быстрее. Ноги, а теперь и спину ломила усталость, горло раздирал, ещё недавно пьянящий воздух. Моя кожа горела, но не от холода, а от жара, нижнее бельё всё промокло от пота. Но я ни на что не обращал внимание, я шел вперед и из последних сил старался идти еще быстрее. Я тащил его, а оно издавало тихую музыку, в которой переплелись множество различных чувств. Когда я тащил, время казалось, остановилось. Я думал, что никогда не смогу добраться домой. Но когда я все-таки дошел, то совершенно не мог вспомнить дорогу назад, казалось что пролетело одно незаметное мгновение.
Дойдя, я в спешке сбросил лыжи. Взяв притихшее существо, я занес его в дом, и положил на печку. Подкинув дров, я понял, что максимального тепла, которое может дать печка не хватит. В подвале у меня был электрогенератор, который давал мне электричество для света и старенького компьютера, не на машинке же я писал. Найдя неиспользуемый электрообогреватель, я, включив его, положил рядом с существом. Затем я вышел, и направился к недавно сооруженной мной постройке. Это была баня. Как же я без неё? Её то я и начал топить, предполагалось, что там я как раз и смогу добиться нужного тепла. Загрузив дров, я пошел обратно в дом. Там я заметил, что существо подкатилось к обогревателю поближе. Теперь оно не издавало музыку, лишь изредка возникали мелодичные звуки. Мне стало страшно за его жизнь, но ничего не оставалось, как ждать пока, прогреться баня. Это состояние длилось мучительно долго, я выбегал подкидывать дрова в бане чаще, чем это требовалось.
Наконец, температура в бане стала больше чем в доме, и я побежал перетаскивать существо. Зайдя, я оцепенел на пороге, потому что оно произнесло: «Здорово, друг!».
Так как ожидаемого мной: «Меняюсь с тобой разумами», не последовало, то я немного успокоился. Зайдя наконец, я спросил: «Ты умеешь говорить на моём языке?». «Да» – просто отвило оно, и подняв щупальцами странный предмет прикрепленный к телу, продолжило: «У меня есть база языков этой планеты, но я только сейчас смог определить какой именно нужен». Я стоял ошарашенный, в голове моей роились тысячи мыслей. Языковой барьер был преодолен, а я не знал что сказать, о чем спросить. Мне о стольком хотелось поговорить, но я не мог начать. Я терялся и не мог обозначить приоритеты. И поэтому я не стал мучиться и произнес: «Я должен перенести тебя в другое место, где температура выше». «Хорошо» – ответило оно. Я аккуратно завернул его в пальто и понес. Занеся в баню я положил его на лавку. Мне трудно было находиться в такой жаре, но я терпел.
– Как тебе такая температура? – спросил я.
– Прохладно конечно, но гораздо лучше, – ответило оно.
Я ужаснулся: «Какая температура ему все-таки нужна?».
– Ты сможешь продержаться? –
– Не знаю, надеюсь. –
– Могу я еще что-либо для тебя сделать? –
– Нет, спасибо, – ответило существо. – Но почему, ты мне помогаешь? Насколько я знаю ваша цивилизация не предрасположена к контактам, и наделена ксенофобией.
– Наверно я не такой как все, – пожал я плечами, понимая что оно не поймет мой жест.
–Так вы знаете о нашей цивилизации? – продолжил я. – Почему тогда не выходите на контакт? Потому что мы не предрасположены к контактам?
– Не совсем, все высокоразвитые цивилизации придерживаются принципа невмешательства. –
– Почему? –
– Вмешательство приводит к большим бедам, чем может причинить себе сама развивающееся цивилизация. –
Сюда бы Станислава Лема, им бы было о чем поговорить. Я же понимающе кивнул, забыв, что оно скорее всего не понимает язык жестов.
– А когда вы решаетесь вступить в контакт? – перешел я сразу на серьезные темы.
– Когда цивилизация вырабатывает Единый язык. –
– Единый язык для цивилизации? – переспросил я, удивляясь как мало землянам нужно чтоб вступить в контакт.
– Нет единый язык для всех высокоразвитых цивилизаций космоса. –
Я был еще более ошарашен. Каким образом цивилизация, люди могут выработать язык единый и для других цивилизаций без участия других. Я спросил об этом существо.
– Могут, – просто ответило оно, и каким- то образом уловив мое замешательство, продолжило. – Все цивилизации приходят к единой форме язык, он и называется Единым. С помощью него я и пытался с тобой поговорить в самом начале нашей встрече. Эта самая емкая и удобная форма языка, и это осознают все цивилизации в конечном итоге. –
Я был поражен. С меня пот котился градом. Голова кружилась от жары, я еле выносил её. Мозги расплывались, думать было невозможно, но всё-таки последняя здравая мысль пришла мне в голову.
– Но те звуки, что ты издавал, наш организм не может воспроизвести, – сказал я.
– Ко времени когда цивилизация становиться действительно высокоразвитой, она находит способ как это делать, будь то механические приспособления либо биологическое изменение организма, – возразило оно.
Находясь на гране теплового удара я поднялся.
– Я не могу долго находиться при такой температуре, мне надо немного отойти. –
– Хорошо – согласилось оно.
Шатаясь я побрел на улицу. Морозный воздух резким ударом вернул мне сознание. Казалось что он выбил и все мои мысли. И я стоял, наслаждаясь ясностью и пустотой разума. Но постепенно по мере того как я вглядывался во тьму, ко мне стали возвращаться мысли. Но я заметил, что это были не те мысли что надо. Я думал о красоте ночи, о свежести воздуха и о других прекрасных вещах, не имеющих отношения к происшедшему. Поняв это я побрел в дом. Там в тишине и спокойствие, в полумраке, в обстановке в которой я творю, выстукивая из клавиш новые миры, я попытал обдумать всё. Но у меня все равно не получалось, и я понял что уже не могу мыслить как обычный человек. От прошлого осталась только одна тень, воспоминание превратились в клеше и . Для меня прошлая жизнь представлялась как нормальная здравая. Я ушел от неё потому что моя ненормальность не причиняла никому вреда, потому что я так захотел. Но в критических ситуациях я считал что мне надо вернуть её, мне надо мыслить здраво, мыслить нормально как когда-то. Но я не мог. Новая жизнь пустила в меня корни, мистерия этого края пленила меня, моя фантазия властвовала надо мной и я уже не мог вернуть прошлого не мог мыслить так как я мыслил будучи для всех нормальным человеком. От прошлого не осталось ничего, оно полностью оставило меня. Но только сейчас я это понял. А ведь когда-то это и было то о чем я мечтал.
Теперь я был безумцем, отшельником, не философом, но творцом. Я был сумасшедшим влюбленным в звезды, считающим домом это край холода и ночи. Я отказался от всех благ мира ради того, что у меня в голове. Приняв этот мир как это делают все остальные, я бы потеря тысячи миров что создала моя фантазия. Но я бежал, я отступил перед нормой, перед мнением других, и нашел самого себя. Нашел того кем я являюсь, так как будто я знал кем я являюсь.
И приняв это, приняв реальность, пусть и безумную, приняв себя, мне стало легче. Я наконец смог мыслить, пусть и не так как это устанавливает норма. Я стал обдумывать происшедшее, в рамках тех миров что я уже создал. И мыслить мне было легко, происшедшее представилось мне не таким шокирующим. Обдумав все я понял что и спрашивать у существа в итоги практически не о чем.
Передохнув я направился обратно в баню к существу. Когда я зашел он повернул ко мне свою щелку-глаз. Я молча сел рядом.
– Так всё-таки чем ещё я могу тебе помочь? – начал я разговор, и пришелец понял, что я хочу узнать о его планах на будущее.
– Нет, ничем, – начало оно. – Мне надо продержаться до прибытия помощи. Она по любому прибудет рана или поздно.
– Значит может прибыть поздно? –
– Да, здесь слишком холодно. И слишком много кислорода. Это меня медленно убивает. –
– Сочувствую, – сказал я и погрузился в печальное молчание.
Посидев в молчание какое-то время, я решил что сочувствием ничего не добьешься, и заговорил снова.
– Что тебя привело суда? Как ты попал в такое положение? – спросил я.
– Это долгая история, точнее объяснять много надо. –
– Это может скрасить ожидания. –
– Да ты прав. Но я боюсь не будет ли это непоправимым вмешательством. –
– Тебе нечего бояться, твой рассказ не изменит мой мир, мою цивилизацию, он изменит только меня. А я не в состояние изменить свой мир, я в противоборстве с ним, я отрекся от него. –
Существо что-то мелодично пропело на своем языке. Наверно мои слова произвели на него впечатление.
– Хорошо может ты и прав, может моя искренность это то малое чем я могу отплатить за твою заботу обо мне, – сказало оно, и продолжило. – Во-первых я должен рассказать как обстоят дела со всеми развитыми цивилизации. Когда галактическое сообщество вступает в контакт с другой цивилизацией, ей передаются все открытия и знания сообщества. Таковы правила дабы не было у одной цивилизации превосходства над другой. Нет у нас не идиллия, у нас есть войны, катаклизмы, но мы всячески стараемся поддерживать порядок. Мы достигли знаний во много раз превосходящих ваше, но загадок стало намного больше, даже ваш язык не может передать все тонкости этих знаний. Но прогресс сейчас сильно замедлился. Но главный вопрос остался тот же: «Зачем мы живем, зачем существуем? Зачем и почему существует Вселенная, цивилизации и отдельные существа?». Наши цивилизации выросли из того возраста когда мы могли позволить не задумываться над этим вопросом, когда мы могли обманываться и давать ложные ответы на которые опять можно было задать те же вопросы. Развитое существо не может удовлетвориться бессмысленностью, не может принять случайность своего существования. Нельзя существовать просто так, и все космические расы в конечном итоге понимают это. Я не могу доказать тебе то что Вселенная и Жизнь возникла не случайно и в их существование есть смысл. Я не могу тебе доказать это из-за нехватки твоих знаний и из-за несовершенства твоего языка, но это так и нами это уже доказано, когда-нибудь твоя раса это поймет. Поэтому все развитые существа и цивилизации ищут ответы на этот вопрос. В каком-то смысле сам поиск стал для нас ответом, точнее заменил ответ на какое-то время, стал для нас смыслом существования. –
Я сидел открыв рот, не только из-за жары. Я был ошарашен. Скольких я людей замучил этими вопросами, и каково подчас было их безразличие к ним. Как я сам замучился в поисках ответа, считая себя единственным искателем. А оказалось что несчетное количество цивилизаций покоривших космос, тоже мучаются этими вопросами, тоже ищут ответы. Как я страдал не видя понимания среди людей, и нашел его у представителя чуждой для меня расы.
– Да, – прошептал я самозабвенно, и спросил. – Ну и как успехи в поисках? –
Оно сидело молча какое-то время, может я ошибаюсь но скорее всего оно было удивлено. Да, наверно так оно и есть. Наверно оно не ожидало, что представитель юной цивилизации, которая довольствуется бессмысленностью, может задать такой вопрос.
– Ну, успехи довольно небольшие, – заговорило оно наконец. – Помимо того что ответ все-таки есть, мы открыли что это некий Абсолют который содержится в каждом из нас в каждой частице и с другой стороны объемлет всю Вселенную. Так как мы обладаем сознанием, так как сознание существует во Вселенной тогда и Абсолют содержащийся и в малом и в большем, должен обладать сознанием, но не только, так как сознание это всего лишь малая часть Вселенной. Фактически мы открыли Бога, доказали его существование, но от этого Он не стал к нам ближе, или мы к Нему. Он, Абсолют, это некая Цель, к которой должен стремиться каждый, но не каждый это делает. Все согласны, что чтоб познать Его, надо познать всю Вселенную, её законы, её суть, но некоторые считают что и этого будет недостаточно, что нужно нечто большее, отражающее суть самого Смысла Жизни. Мы далеко от познания всей Вселенной. И кажется, что открытие Смысла практически недостижимо. Мы не знаем точно, но возможно после смерти сознанию открывается этот Смысл. И это вполне может уложиться в ваше восприятие загробной жизни. Увидев Его, ты определишь насколько близко ты приблизился к нему при жизни, и если это будет большое расстояние то для тебя это будет настоящей мукой, адом. Перед нами простор в выборе пути в жизни, каждое наше маленькое действие, каждый выбор приближает либо отделяет нас от Цели, Смысла, Истина, Абсолюта, Бога. И мы весим на тонкой ниточки надежды и веры, что идем мы правильно. Вот и всё что я могу объяснить тебе на твоем языке, что бы понять большее нужен более совершенный способ выражения мыслей, нужен Единый язык.
Я опять молча кивнул, надеюсь существо все же понимает этот жест. Так же молча я встал и направился к выходу, наверно оно поняло, что мне опять надо отойти от жары. Но мне нужно было не только это, мне нужно было обдумать всё услышанное. Вдыхая морозный воздух своим сознанием, охлаждая таким образом свой рассудок, я понял что существо не сказало мне ничего нового. Всё услышанное я знал, а точнее осознал раньше, но и мне нечего было сказать пришельцу. И все-таки я был счастлив, я был рад что нашел хоть кого-то кто понимает меня, знает тоже что и я. И это было прекраснее в сотни раз чем если бы я сделал великое открытие. Возможно оно право и чтоб понять большее, чтоб узнать нечто новое, нужен более совершенный способ выражать свои мысли. Но сейчас мне достаточно было того что есть. Постояв на крыльце немного и поняв что мне и думать то не о чем, я вернулся к пришельцу.
– Так все-таки почему ты здесь? – спросил я.
– Около вашей планеты я оказался случайно, летя в другое место. Я решил послушать радио излучение с вашей планеты. И услышал нечто поразившее меня. Это звучало на Едином языке, и это рассказывала нечто касающееся как раз поиска Смысла. И это было нечто новое, революционные мысли, знания превосходящие наши знания. Но всё это было обрывочно, расплывчато, коряво но это несомненно повествовало об Истине. И я не удержался и решил узнать больше, узнать кто передает эти радиоволны и что он точно знает и откуда у него эти знания. И к сожалению я поспешил, я не сумел точно произвести посадку, и произошло крушение. И вот в итоге я здесь. Я сумел послать сигнал о помощи, но неизвестно когда она прибудет. Я боюсь не столько за себя, сколько из-за того что другие просмотрят эту Истину, эти знания. Они вряд ли будут прослушивать ваши радиоизлучения, и если я им не скажу то эти знания, эти сообщения окажутся не услышанными. Тебя они не послушают. И если я умру то они всего лишь увезут моё тело. –
– Да не весело, – заметил я, и спросил. – А что по-твоему это может быть? Кто может посылать эти сообщения? –
– Не знаю. Вариантов множество. Это может представители или представитель какой-нибудь цивилизации которая ушла далеко от нас в своем развитии, и которая каким-либо способом оказалось на этой планете. Или это кто-то из сообщества, открывший Истину собственными силами и не способный улететь отсюда. В любом случае лишь бы у нас был способ узнать это. –
– Мда, понятно. Я пойду, побуду в доме, – сказал я.
  – Хорошо, – ответило оно, и добавил. – Возвращайся. –
Я вышел и в задумчивости побрел в дом. Там я стал ходить из угла в угол. В голову лезли мысли об Атлантиде и других бреднях, к которым я относился с презрением. Но была и другая мысль которая все время ускользала, как только я обращал на неё внимание. Было какое-то знание в глубине моего сознания, какое-то неуловимое чувство, и чем сильнее я пытался его нащупать тем более неуловимей оно становилось. Прямо как этот неуловимый Смысл Жизни. Я весь измучился и издергался пытаясь привести мысли в порядок. И в таком возбужденном состояние я вернулся к пришельцу.
Мы какое-то время сидели молча. Потом я попросил рассказать о себе о его мире, о мирах в которых он побывал. И он стал рассказывать. Для меня это было захватывающее повествование, я наконец смог узнать что же там куда я так часто вглядываюсь. Чтобы не быть простым потребителем я рассказал ему о себе, и о своем занятии. Его это очень заинтересовало, и я рассказал несколько своих творений. Ему они понравились, он был рад такому время препровождению. Так мы и сидели, я рассказывал ему выдуманные истории, а он рассказывал реальные. Я изредка выходил охладиться и подышать свежим воздухам, а потом возвращался и окунался в водоворот реальности и фантазии. Наверно именно в тот день я был счастлив. Это было идеальное время препровождения, существо которое сидело рядом, и которое стало мне другом подобно которому не было среди людей, оно открывало мне душу, давало мне прожить его жизнью. И я открыл ему душу, давая прожить другие жизни, пусть и выдуманные. Я дарил ему радость и видел это. Мы вместе, плечом к плечу путешествовали по другим мирам, и наши приключения были захватывающи и интересны. В те мгновения не было во Вселенной существ более близких чем мы.
Как бы я хотел чтобы эти мгновения никогда не заканчивались, но реальность всегда напоминает о себе. И вот мы так устали что уж не могли рассказывать друг другу истории. И мне оставалось лишь быть рядом с другом возможно в последние мгновения его жизни. Осознав это, я ощутил глубокое смирение и грусть. Глубокая пустота окутала меня. В таком состоянии нет места мыслям, остаются лишь чувства, и у меня осталась лишь безмерная скорбь. Скорбь не по сотням цивилизаций оставшихся без Истины, а скорбь по этому маленькому существу беззащитному к холоду моего мира. Грусть по уходящей жизни. И пусть на пороге смерти он увидит ту Истину, что так ищут он и его собратья, пусть он и узнает Смысл Жизни, но ведь он потеряет саму Жизнь. А ведь если у неё есть Смысл, то нельзя её терять. Смысл предает жизни особую ценность, во много раз превосходящую ту ценность жизни ради, которой существа борются неосознанно, инстинктивно. А так как это Смысл с большой буквы, то и цена Жизни безмерна. Поэтому нужно изо всех сил бороться за жизнь, но с другой стороны надо в большей мере бороться не за жизнь, а за Смысл Жизни. А он к сожалению нам не известен. Вот только и остается нам лишь Вера и Надежда. И мне они только лишь и остались. Но вот лишь ли. По-моему Веры и Надежды достаточно, этого и так очень много, некоторые ведь и их не имеют. ? Они подобны горчичному зерну, на вид маленькому, но оно вырастит и будет больше всех злаков и станет деревом в ветвях которого птицы укроются.
 Так я и сидел в пустоте, в отсутствие мыслей с одними лишь чувствами. И благодаря этому я и нащупал ту неуловимую ускользающую мысль. И осознав её у меня перехватило дыхание. Это была лишь догадка, но я уже в преддверие того что мне могло открыться я был поражен, настолько это было невероятно.
– Скажи что-нибудь на своем Едином языке, – попросил я с замиранием сердца.
Он что-то промурлыкал.
– Нет, скажи больше, расскажи о Смысли, о ваших открытиях. –
И он заговорил, если можно было это так назвать. Сердце стучало все сильнее и сильнее. И сквозь трепет во мне рождалось другое чувство, знакомое и родное, о, как часто я его испытывал. Это было восхищение.
– Я тебе должен кое-что показать, – произнес я заикаясь, когда он остановился. – Но для этого я должен перенести тебя в дом. –
– Хорошо, я тебе верю, думою это того стоит, – ответил он.
Я поднял своего умирающего друга, и понес через смертельный холод. В доме было жарко, но я понимал что этого не достаточно. Положив пришельца на печку, я подошел к тому без чего не мог жить, к тому что является пищей для моей души, для разума. Подойдя я нажал на кнопку play.
И зазвучала музыка. Это было первое что попалось, я не выбирал, не думал, не планировал, просто нажал на кнопку. И сходство было. Нет, не полное, звуков многих не хватало виртуозность не дотягивала до того что мог выдавать пришелец. И мелодии, естественно, были различны. Но всё-таки было что-то общее. Это была музыка, как и то что издавал пришелец. Точнее это Единый язык пришельца, был подобен музыки, он был мелодичный и прекрасный, я бы слушал его даже не понимая смысла, слушал и наслаждался.
Промурлыкав что-то на своем языке, существо заговорило.
– Что это? – спросило оно.
Я не знал что ответить.
– Это музыка, – произнеся я, и добавил. – Ты знаешь что такое музыка?
– Да знаю. Это набор звуков приносящих эстетическое удовольствие, у нас такого нету. Но то что звучит здесь это ведь Единый язык. В этом заложен смысл. Да звучит немного неправильно, с ошибками, с искажениями, заглушено шумами, коряво, но это как раз повествует об Истине. Я не могу передать тебе смысл, на твоем языке, но это гениально. Это то про что я тебе говорил это то что я услышал летя над вашей планетой, точнее подобно тому. Что это? Откуда это у тебя? Неужели ты не понимаешь того о чем тут говориться? –
– Нет умом я не понимаю, – ответил я, осознавая что моя догадка оказалась верной. – И всё-таки это музыка. Её создали представители моей расы, моей цивилизации. Создали чтобы слушали другие и просто наслаждались. –
– Этого не может быть, – не верил пришелиц. – Они несомненно знают Единый язык, и я бы сказал большее, что они знают Истину. Да, я слышал вашу музыку на радиоволнах, и признаться действительно сначала подумал что сообщение это и есть музыка. Но та музыку что я слышал на орбите это бессвязный набор звуков, подобный бессвязному набору букв в вашем языке. Даже я бы сказал не набор, а всего две три буквы. Но то что звучит сейчас, это полноценные слова и предложения имеющие поистине глубокий смысл. –
Я смотрел в упор на проигрыватель и обдумывал всё. Если прикинуть то что сейчас звучит в радио эфире? Действительно простенькая музыка состоящая из парочки нот, прилипчивой мелодии, слащавого голоска и нудного ритма, она кардинально отличается от той музыки что я слушаю. Я стараюсь слушать сложную музыку, в которой надо вслушиваться в каждый звук, которую не запомнишь после двух трех прослушиваний, и которую хочется включать снова и снова. Я стараюсь слушать музыку, в которой главенствует не вокал, а множество разнообразных инструментов, на которых играют, действительно профессионалы. И подобную музыку уже давно не крутят в эфире, лишь за редкими случаями. Да пришельцу повезло что он услышал именно нечто подобное. И тут я подумал, почему бы не поставить играть нечто действительно сложное, то что всегда считалось музыкой для избранных, то что проверено временем. И вытащив диск моих современников, я поставил одного из моих любимых классических композиторов.
– О! – это восклицания существа, сопровождалось звуками на его языке, наверно это произвело на него впечатление и он хотел показать его мне.
 – Это ещё более гениально, это всё про тоже самое, только другими словами. Ведь это создавали те же люди, но уже после первого сообщения, что ты включал? – спросил он.
– Нет эти композиции разделяют века. И произведения что ты сейчас слушаешь было создано задолго до первого что я тебе ставил. – Ошарашил я его.
– Не может быть. Хотя? Возможно каким-то образом группа людей вашей цивилизации знает Истину и передает её на Едином языке, а другие воспринимают это как музыку. А со временем эти сообщения искажаются и деградируют. – Предположил он.
И тут мне стало обидно. Обидно за современную музыку которую я тоже слушаю и которая якобы является деградированной. Обидно за простых людей, которые не состоят не в какой группе избранных. Не верю я во все эти тайные общества избранных которые хранят всякие тайны.
– Нет, – сказал я, не объясняя что имел в виду.
И твердо решил доказать, что пришелец не прав в своем последнем утверждении. Поэтому я взял диск уже современного композитора, музыканта, который никаким образом не мог состоять ни в каком тайном обществе. Музыканта, который творил музыку от своей души, музыку прекрасную пусть и не понятую другими. В красоте музыки он раскрыл свою душу, он был истинным творцом, создателем нового. И несмотря на протесты пришельца, я выключил классику, и поставил играть творения этого великого человека. Это была совершенно другая музыка чем классик, в ней играл стандартный набор из двух электрогитар, баса, ударных и вокала. Но эту музыку нельзя было назвать простой. Это была действительно сложная музыка пусть и её тяжесть страшит многих.

И вот комната вскоре наполнялась громыханием, которое не многие выдержат, но которое восхищает меня. Я ждал затаив дыхание, ждал когда он скажет что это бессмысленный набор звуков, ждал когда он этим своим высказыванием утвердит превосходство голых знаний над душевной красотой. Но этого не происходило. Я ждал а он молчал. Молчал и слушал, а я не смел его отвлечь вопросами. Время тянулось зверски долго, да я тоже слушал музыку и наслаждался, но сердце все равно билось в нетерпение. Я уже стал опасаться за его жизнь, но глаз в щелочке бегал, и по телу шли привычные волны дрожи. Несомненно он слушал, и слушал внимательно. И когда альбом подошел к концу, настало время правды.
– Теперь я знаю Истину, – сказало оно так спокойно, как если бы это было правдой.
Такого я не ожидал. Я был ошарашен, я готовился к худшему, а получил то что не мог осознать. Поэтому я решился еще на одну проверку. И взял уже альбом родной группы, которых я знал лично, и которые ну совсем никак не могли иметь отношения к обществам избранных, и тем более я знал как они творят свою музыку. Я включил его.
– Да это тоже повествует об Истине, но не так гениально и понятно, как то, что играло до этого, – произнес пришелец, после непродолжительного прослушивания.
Я кивнул, все-таки я оказался прав и пришелец ошибался, это не знания передающиеся из поколения в поколение в рамках тайного общества. Это нечто большее.
– Поставь мне еще что-нибудь послушать, подобное тому что звучала в предпоследний раз, – попросил меня друг.
– Хорошо, – ответил я, и стал загружать в деки, диски с моим самыми любимыми альбомами, моих самых любимых групп.
Включив их играть по порядку, я сел рядом с существом и стал молча слушать. Он тоже слушал внимательно не отрываясь, в последние мгновения жизни он познал Истину, но познал её не заглядывая за грань жизни и смерти. Он её познал здесь, в хижине отшельника убежавшего от мира, на маленькой планете, цивилизация которой была для него дикарями не умеющими даже разговаривать. Он познал её в творениях созданных для восхищения, созданных творцами которые понятия не имеют что они создали, но создали это искренне, от всей душе.

– Время пришло, – произнес мой друг. – Я умираю. Мне так многое хочется тебе сказать, но многое из этого неважно. Я хотел передать то, что я узнал, хотел рассказать тебе Истину, но не могу этого сделать на твоем языке. Да тебе это наверно и не нужно, может ты её и не знаешь, но она в тебе. Я не познал её всю, в полной мере, но я дотронулся до неё, увидел её часть как вспыхнувшую молнию. Она прекрасна и многогранна, даже познав весь мир, всю Вселенную, её не познаешь, нет она не сложна, но её нельзя выразить на вашем языке, даже на Едином языке это трудно сделать полностью. И всё-таки она дана, дана вам люди. Самое интересное что вы можете её выразить, её описать, пусть и не осознавая это, пусть описать и не в полной мере. Но это впрочем не важно. Я хочу чтоб ты не печалился. Все мы умираем, поэтому не расстраивайся из-за меня. Смерть это часть жизни, она заложена в Смысле пусть и стоит противоположено Жизни. На счет моих соратников тоже не расстраивайся, теперь я знаю и они в конечном итоге узнаю, рано или поздно узнают, с вашей помощью. И последнее, спасибо тебе, ты стал моим другом, и это как раз часть Истины, как не странно это звучит. Думаю тебе то как раз нечего опасаться того, что открывается по ту сторону смерти. Прощай друг. –

Он замолк, привычная дрожь по его телу прекратилась, щелочка его глаза сомкнулась закрыв окно в его душу. А я стоял и смотрел на него не в состояние осознать происшедшее, а всё вокруг заполняла музыка. Музыка которая оказалась идеальным языком для всех существ, языком, которым можно передать Истину. Язык, который мы не можем понять, Истину, которую мы не осознаем. А всего-то надо открыть душу, чтобы заговорить на этом языке, заговорить об Истине. И знания, до которых нам ещё тысячелетия, открыты в душе каждого человека. А мне предстоят многие дни, а точнее ночи, обдумывания этого всего.

А пока я тащу сани с холодным телом моего друг туда, где я его нашел. Я полажу его обратно в корабль, что бы его товарищи, которые так и не успели его спасти, забрали его обратно в его теплый мир, хотя это тепло ему уже не понадобиться. А ещё я оставлю в корабле для них, небольшой зеркальный диск. Вдруг да они поймут что это, вдруг сумеют его включить и считать с него информацию. Если они сумеют, то там они найдут Истину, все самые лучшие записи. Но скорее всего им это не удастся, хотя кто его знает. Это мой подарок им, это джокер, пусть гадают. Я тащу сани через зачарованный лес, через ветряную пустошь, к роще с золотистым сиянием. А впереди меня алеет задержавшийся рассвет, это прекрасное и восхитительное зрелище. Когда-то я прочитал гениальное высказывание: «Помни, всегда где-то есть чудный рассвет. Даже в день смерти…». И вот, он передо мной.