Гений и злодейство

Шел традиционный прием в консерваторию. Экзамены, как это было принято последние десять лет, принимали бараны. Во главе почтенной комиссии сидел важный козел с длинной седой бородой.
 Первым на трясущихся толстых ногах показался молодой слон. Подняв хобот, он протрубил резким и громким голосом, так что задрожали стены, а рояль запел обертонами, хотя до инструмента никто не дотрагивался. Спустя минуту комиссия вылезла из-под стола, куда спряталась от испуга, и проблеяла суровый вердикт:
«Голос, конечно, мощный. Кто же спорит? Но абитуриент, к сожалению, ужасно фальшивит...Следующий!»
 Вторым был сом. Вальяжно распластавшись на блестящем старинном паркете, он, поводя усами, что-то запел, но так тихо, что педагогам пришлось поднять свои широкие зады и приблизиться к парню на неприлично близкое расстояние. Но, несмотря на свою прыть и искреннее желание различить мелодические звуки, бараны буквально ничего не услышали – только неясный шепот, а может, это был шорох плавников и хвоста. «Хм... – сказал восседающий на высоком стуле козел, - молодой человек, безусловно, талантлив – это видно по его экспрессивности, с которой он открывает красный чувственный рот. Жаль, что голосовые данные маловаты».
 А вот и третий, вернее третья. Из-за открытой двери высунулась волосатая морда большой серой крысы. «Ну-с, чем порадуете, милая?» - брезгливо спросили сидящие за столом бараны и козел. Крыса встала на задние лапки и. Сцепив коготки на груди, запищала отрывистое стакатто. Она выводила рулады долго и слегка нудновато, поэтому комиссии пришлось ее прервать. «Хорошо... Даже, можно сказать, неплохо, совсем неплохо... Но, боимся, ваша внешность,... согласитесь, милочка, не самая выдающаяся, будет отпугивать не то чтобы слушателей, а зрителей точно. Пока, дорогая...».
Перед экзаменаторами появился лохматый огненно-рыжий пес. Он пел тенором, в лающей итальянской манере. Не громко, не тихо – в самый раз. Бараны не совсем разобрали текст, но, в общем, собака произвела на комиссию приятное впечатление. «Да-с...Ну что ж? А, простите, у вас есть, где жить?» «Нет, - поник ушами пес, - я приезжий. Надеялся на общежитие». Козел почесал копытом за рогом и изрек: «В общежитие мест нет. Сами понимаете, время такое. Вы подыщите себе какую-нибудь будку, пропишитесь хотя бы временно, тогда и приходите...Следующий!»
 Распахнулась дверь, и в классе запахло тиной. Это была маленькая склизкая лягушка. Она лихо проквакала две арии и одну народную песню. «Дорогая, - сказал ей баран – заместитель козла по учебной части, - у вас микроскопический диапазон. Скачете все по верхам да по верхам. А кто же тогда у нас внизу-то будет петь? Кто вторые и третьи партии поведет? Не всем же солистками быть, тем более... кхм... с такой пучеглазой рожей, как у вас. Простите, сцена есть сцена».
 Зашел кабан, прохрюкал. Ему сказали, что слишком сиплый голос, и свирепая, не актерская морда. Медведя развернули за неточную интонацию. Лисе отказали из-за небогатого тембра. Зайцу объявили, что слишком прерывистой дыхание, да и с ритмом не лады. Соловья разочаровали, мол, хоть голос и красив, тембр есть, но все же силы в голосишке маловато. Невозможно с такими данными пробить «оркестровую завесу». Гуся не оценили из-за неэстетичных призвуков в голосе, а муху отметили как явно неспособную к актерскому мастерству.

И вот, наконец, оно... Чудо! Бараны лишь к концу дня дождались того, кого ждали и жаждали встретить как истинное дарование. Смело распахнулась дубовая дверь, и перед комиссией предстал Серый Волк. Он закинул к потолку аккуратную породистую голову с ушами торчком, сделал протяжный вдох и завыл долгим, тоскливым, по-цыгански разрывающим душу звуком. Комиссия была поражена и разбита в пух и прах. Бараны почти рыдали, козел млел от счастья: «Вот это талант! Какой голос! Какая осанка!!! Какое сильное дыхание! А диапазонище?!!!» Волк как будто бы в забытьи еще раз набрал воздух в легкие и снова завыл, направив нос на хрустальную, сияющую всеми цветами радуги люстру. Комиссия была у его ног и в прямом и переносном смысле. Козел не целовал волку когтистые, огромные лапы только по той причине, что это было не совсем педагогично. На третьей длинной ноте бараны, находящиеся в комиссии, закатили выпученные глаза и впали в трас. Козел, находясь под впечатлением музыки, невзначай вспомнил отца – серенького козлика, который когда-то жил у бабушки, и от которого, как гласит песня, остались только рожки да ножки. На козла накатила вдруг грусть, и он всплакнул.

Что было дальше? Трудно сказать точно. Ведь волк был последним из абитуриентов. Так что свидетелей происшествия потом не нашли. На следующее утро тетя Даша-уборщица, освобождающая от мусора Храм Искусств, обнаружила в приемной комиссии несколько рог и копыт. Два рога были красивые, длинные, как у козла, а остальные – круглые, туповатые. «Вроде как от баранов», - подумала Дарья Ивановна, и бросила все это поскорее в мусорный бак. Чтобы не было расспросов, – что да почему. От греха подальше.

А суть басни такова. ГЕНИЙ И ЗЛОДЕЙСТВО СОВМЕСТИМЫ! ДА ЕЩЕ КАК!