Татуировка

 
 Она пришла в октябре, что немного удивило его. Работы не было никакой, салон пустовал. Для людей его профессии самый горячий сезон – весна-лето, тогда клиентов прямо навалом.
 Но она пришла в октябре.
 На улице было не больше десяти градусов, но когда она сняла плащ, под ним оказалась только коротко обрезанная майка на голое тело. У нее была светлая кожа, сквозь которую торчали ребра. Он еще подумал, что она бывшая манекенщица или вроде того – слишком уж худая. Это бросалось в глаза еще больше потому, что она была высокая. Выглядела, как трость.
 Она села на стул, расстегнула джинсы, подняла эластичные трусики с одной стороны, обнажая внутреннюю поверхность бедра.
 - Сюда?
 Она кивнула. Работа была простой, она выбрала одно слово, одно имя, написанное незамысловатым шрифтом. Он смотрел на нее, думая, что несмотря на эти ужасно торчащие кости, она достаточно привлекательна. У нее было бледное лицо без намека на косметику, большие серые глаза и светло-каштановые волосы, остро нуждавшиеся в стрижке и укладке. Когда он вынул из упаковки иглу, она синхронно вытащила из сумки сигареты.
 - Вы не против?
 Он покачал головой. Обычно он не разрешал этого. Ее голос понравился ему – тихий, хриплый; так шуршат последние листья. Она явно нервничала. Еще бы, первая татуировка в таком возрасте – ей было под сорок. Обычно к этому приходят раньше. Она выдохнула дым, и в комнате слабо запахло ментолом.
 - Спасибо.
 - Да не за что.
 Инструмент коснулся кожи. Выступила кровь, и она вздрогнула. Неожиданно посмотрела на него своими серыми, какими-то ранеными глазами.
 - Это всегда так больно?
 - Нет. – Он покачал головой. – Сейчас привыкнете. Только первый момент. Она кивнула, улыбнулась.
 - Только первый момент. Типа как секс?
 - Типа того.
 Он продолжал работу. Она сидела прямо, не двигаясь. Иногда прикрывала глаза, и тогда он старался колоть нежнее. Она нравилась ему. Было что-то…что-то…
 - Александра – это ваша любимая? – он подумал, как бы ее не обидеть, вдруг она не считает лесбиянок за людей…но женское имя на женской коже…ему в голову внезапно пришла другая мысль, и он покраснел. Это же так естественно. – Может, дочь?
 - Можно и так сказать. – Она улыбнулась, и серые глаза погасли. Совсем. – Это мой призрак. Мой призрак уже двадцать лет.
 Ничего он не понял, но промолчал. В тишине доделал свою работу. Она курила одну сигарету за другой, и тоже ничего не говорила. Когда он закончил, быстро встала, не обращая внимания на боль, сунула ему в руку деньги и отстраненно посмотрела мимо.
 - Понимаете, я виновата перед ней, - тупо сказала она, и снова его пронзила странная красота этого голоса. – Виновата перед своей девочкой. Не очень-то ему хотелось выслушивать всякие такие истории, но он сочувственно кивнул.
 - Вы не поладили?
 Женщина покачала головой. Длинные каштановые пряди упали на лицо, как занавес.
 - Не в этом дело.
 - Тогда что?
 - Я не родила ее, - мягко сказала она, и тут он понял, что она долго не проживет. Не сможет…с этим.
 – Понимаете? Я ее не родила.
 Он молчал. Она пошла к выходу. Хлопнула дверь, тонкий силуэт поглотил холодный октябрьский воздух. Вечерело.
 Только сейчас он заметил, что она ушла туда, в промозглую темноту, в том же виде, как и сидела у него в студии. Плащ остался лежать на диване, скомканный и влажный в нескольких местах. Его тоже бросили.